ХЁН
Два месяца. Иногда мне кажется, я просыпаюсь и до сих пор не верю, что это реальность. Что я могу дышать полной грудью, не чувствуя металлического привкуса страха на языке. Что за окном — обычный городской шум, а не гул вентиляции в стерильных лабораториях «Кроноса».
Мой брат и Хёнджин подарили мне этот шанс. Не просто вытащили из ада, а дали мне время. Время, чтобы собирать себя по кусочкам. Память возвращается странно. Не линейно, а вспышками. Один запах может вернуть целое воспоминание — из детства, из университета, даже тот самый день, когда я решил пойти против «Авроры». Сначала это было больно, как будто рваные раны снова открывались. Но теперь... теперь я принимаю это как часть себя. Ту, которую у меня пытались отнять.
Я стал работать в их фирме. Архитектором. Оказалось, что мои руки помнят, как чертить линии, а глаза — видеть пространство. Это удивительное чувство — создавать что-то новое, а не разрушать или расследовать разрушенное. Феликс смотрит на меня иногда, и я вижу в его глазах то же облегчение, что чувствую сам. Мы прошли через слишком многое, чтобы не ценить эти простые моменты.
Что касается Чанбина... Он был моим другом. И остаётся им. Но тем парнем из прошлого, который помогал чинить велосипед и с которым можно выпить пива после работы. Не более того. Я видел, как он смотрит на Чонина. Видел, как его угрюмое лицо смягчается, когда тот входит в комнату. И я искренне за них рад. После всего, что мы пережили, видеть, как кто-то обретает своё счастье, даже такое тихое и неприметное, как у них, — это как глоток свежего воздуха.
Иногда вечером мы все собираемся вместе — я, Феликс, Хёнджин, Чанбин с Чонином, Сынмин и Джисон. Шумно, немного хаотично, но... цельно. Как пазл, который сложился, несмотря на то что все детали были из разных коробок и сильно помяты по дороге.
Я не знаю, что ждёт нас впереди. Шрамы, оставленные «Кроносом» и Банчаном, слишком глубоки, чтобы исчезнуть бесследно. Но сейчас, впервые за долгие годы, я смотрю в будущее не со страхом, а с тихим, осторожным любопытством. Я научился снова жить. Не выживать, а именно жить. И оказывается, это самое сложное и самое ценное, что у меня есть.