Глава двадцать пятая.
Виолетта идет по улице, пиная небольшие льдинки. Она пытается собраться с мыслями, но все путается. Неужели Кристина такая сумасшедшая? Правда, что она способна на такое? Не верит. Виолетта просто не может поверить, что та самая маленькая Кристина, которой причинили столько боли способна на такое. Возможно, именно из-за внутренней боли она стала такой.
Её изнасиловал брат, когда ей было шесть. Все было игрой. Мол, сделаешь это, получишь то, что захочешь. Захарова делала, пока не поняла, что это ненормально. Ее смущало, что она не могла рассказать родителям о такой игре, но продолжала молчать, потому что брат так сказал. Отец воспитал её так, что брат — это что-то священное и его нужно всегда слушать.
В её памяти до сих пор всплывают моменты, когда он тянул её за волосы, заставляя задыхаться. Кристина топилась в своих слезах, мечтая, чтобы это поскорее закончилось. До десяти лет не было никаких прикосновений и проникновений. Пока Денис не пришел пьяный после командировки, в как раз родители уехали к родственникам. Захарова помнит, как он заходит в её комнату. Она понимала, что ей придется делать. Но парень внезапно подошел к ней и схватил за ноги, начиная стягивать домашние штаны. За ними полетела футболка и все остальное.
Кристина до сих пор не может отмыться от этой грязи. Захарова была уверена, что их игра не перерастет во что-то большее. Да и куда больше? Она ребенок, а он подросток, старше её на десять лет. Она всегда считала, что её брат умный, у него есть голова на плечах и он дает отчет своим действиям, но как же она ошибалась.
В его двадцать, и в её десять лет он впервые надругался над своей младшей сестрой, а на следующий день вел себя так, будто ничего и не было. Поздоровался с родителями, выпил с отцом, поиграл в игры на приставке, сходил в душ. А младшая не выходила из комнаты, даже когда мама пришла проведать её. Казалось, что из неё вытащили всё. Она больше не могла пошевелится. Могла только прокручивать моменты и его грязные руки. Слезы не переставали течь, а тело трястись.
И это продолжалось до ее шестнадцатилетняя. Потому что Ден съехал. Это был самый лучший подарок на её день рождение. Расцвела она именно тогда, полноценно. Потому что с Лизой она чувствовала себя хорошо, но только в её присутствии.
Лиза... Это тот человек, которого можно любить ни за что. Просто она существует и этого достаточно. Хочется целовать её тонкие руки, выпирающие ключицы и еле заметный пресс. Но это могла позволить себе только Кира. Пусть знакомы они всего пять месяцев и половину из них никто не осмеливался сказать о чувствах(из-за этого они и привыкли избегать друг друга), они все равно всегда бы были рядом. Так далеко, но рядом. Где-то там, в сердце, они засели друг у друга надолго.
Виолетта шла к назначенному месту, ища глазами Кристину, но пару раз останавливалась, еще раз думая надо ли ей это. Она слышит сзади себя скрип от снега, потому и оборачивается. Видит перед собой русоволосую девушку с голубыми, как океан, в котором можно утонуть, глазами и с букетом цветов. Слегка удивляется, но сил на такие эмоции не хватает.
— Цветы? — удивленно произносит она, смотря на букет.
— Ты заслуживаешь звезды и луну, но... — она неловко чешет затылок. — Но у меня есть только эти дурацкие цветы.
Виолетта еще шире распахивает глаза. Она, что серьезно? На место страху приходит злость и разочарование. Малышенко хмурится и сжимает кулаки. Желание набить ей лицо становилось все сильнее и сильнее.
— Неужели ты и вправду такая? — шипит Виолетта, взглянув в голубые глаза напротив. Ни страха, ни тревоги, только злость.
Захарова прикусывает нижнюю губу.
— Не понимаю, о чем ты...
— Ты, — она пинает её в грудь, — чуть ли не убила девушку Лизы, чтобы заполучить её, а сейчас, когда все обо всем узнали, прибежала ко мне? Ты серьезно? Да идешь ты нахуй! — воскликнула девушка. — Я хоть и любила тебя, но после того, что ты натворила, мне хочется лишь ударить тебя.
Виолетта скучала, но им нельзя начинать сначала. Они слишком загружены своими проблемами, чтобы видеть кого-то другого.
— Ви... А ты молодец.
Что? Молодец? Малышенко непонимающе взглянула на девушку.
— Молодец, что не приняла меня. Я все осознала, больше ты не увидишь меня, — она выдыхает, — Никто не увидит. Прощай.
Захарова сует букет в руки и, развернувшись, быстрым шагом уходит из парка. Её силуэт давно скрылся, а Виолетта продолжала стоять с букетом. Малышенко понимала, что там, где-то в глубине души, частичка её все еще любила Кристину. Хотелось закричать, что она принимает её, чтобы она никогда не уходила, но... В чем смысл? Она - настоящий монстр.
Раньше Кристина напоминала Виолетте лимон: кислый, но вкусный. А сейчас... Она могла бы сравнить её с наркотиком. Сначала хорошо, а потом так больно и плохо, что это нельзя передать словами.