Глава двадцать восьмая.
«Лизка... Лиза. Стоит ли сейчас извиняться? Думаю, это все равно не будет иметь смысла. Если бы я передумала, то стояла бы перед тобой на коленях, но, навряд ли, ты бы простила меня. Даже я себя простить не могу.
Помнишь же, когда мы впервые встретились? Меня посадили к какой-то ботанше, чтобы ты меня подтянула по предметам. Но, знаешь, когда мы впервые пересеклись взглядами, внутри что-то екнуло. Блять, твои глаза всегда притягивали меня. Я влюбилась, как идиотка. Чуть ли не каждый день признавалась тебе... И как ты терпела это? Хахах, глупо.
А потом, ты бросила меня... Уехала в Москву совсем одна. Раньше я до безумия злилась на тебя, но с возрастом поняла, что поступила ты правильно. Хоть ты и редко рассказывала о своей семье, но я сразу поняла, что они ебанутые. Почему ты меня вот так оставила, а не увезла с собой? Мне хотелось залезть на стену от боли, переполняющую внутри...
Я допустила много ошибок. Много кому причиняла боль. Много жалела. Но эта ошибка стала последней. Я понимаю, если ты не придешь на похороны, но я бы была рада. Навешай меня хотя бы иногда. Не знаю, что там после смерти, но надеясь, что я буду чувствовать твое присутствие.
Почему эта Кира со странным языком, а не я, Лиз? Почему у тебя так горят глаза, когда ты говоришь о ней?
Ладно, это не важно... Я бы хотела, чтобы вы расстались, но не хочу, чтобы ты грустила.
Уже третий листок, который я скомкала и стала писать заново. В голове всплывают наши подростковые времена. Сижу на крыше, плачу и иногда смеюсь, вспоминая школу. Помнишь, как я постоянно носила тебе шоколадки? А ты всегда отказывалась и выбрасывала в мусорку в школьном туалете... Да, я все знала.
Этой Ви, наверное, хуево, хотя... Наверное, у неё не осталось ничего, кроме ненависти. Не знаю, знаешь ли ты или нет, возможно, Виолетта уже разболтала обо всем, что было между с нами, но спроси у неё. Она всегда любила поговорить, а ты умеешь слушать.
Конечно, я знаю, что поступаю плохо, что сдаюсь слишком легко, но я не хочу жить. Точнее, может и хочу, но не здесь. Не в этом мире. Я не сошла с ума, Лизка, просто, я хочу, чтобы я осталась у тебя в голове навсегда. Хотя, после всего, что я сделала, не думаю, что ты будешь вспоминать обо мне хотя бы иногда.
Мне всегда было интересно, почему ты никогда не замечала меня?
Помнишь, как-то раз, давно, я пообещала себе, что сделаю тебя счастливой. Так вот, время пришло. Сейчас, в три часа ночи, ты станешь свободной и счастливой. Я избавлюсь от своих чувств и проблем.
Я бы хотела сейчас оказаться в твоих объятиях. Но, даже, если бы я не покончила с собой, то ты бы меня не простила. Я всегда любила тебя, Лизка. Я хочу умереть, думая о тебе.
Я бы рассказала тебе обо всем, что чувствую, но не здесь. Не сейчас. Не в этом мире.
Не знаю, насколько это эгоистично звучит, но вспоминай меня хотя бы иногда.
Прости и прощай.
Кристина Захарова
Лизе Андрющенко.»
Лиза отодвигает от себя лист бумаги на край стола. Неужели она действительно ушла? Неужели она теперь лежит под землей? Неужто Кристина больше никогда не сделает вздох? Захарова лежит в гробу, на кладбище, где Лиза, когда была чуть младше, воровала сладости, а затем пила чай.
Темноволосая прижимает колени к груди и кладет на них голову. Слез не осталось. Она всегда понимала, что Кристина ей никогда не понравится. Да, может, в какой-то степени она хорошая, но не для Лизы. Елизавета даже не чувствовала вину. Захарова точно покончила с собой не из-за её чувств к Лизе, это не было основной проблемой. Вероятно, Кристина просто понимала, что осталась одна и, если бы, Кира написала заявление, то её бы посадили. Она просто перестала видеть смысл в своем существовании.
Виолетта жалела, что отказалась от примирения. Она понимала, что Кристина делает это специально, потому что думала, Малышенко её примет обратно. Но где-то там, глубоко внутри, Ви хотела прижаться к ней, приняв все ее ужасные поступки.
Медведева тихо кладет руку на плечо. Андрющенко медленно поднимает голову и смотрит на кареглазую. И, без раздумий, прижимается к ней, кладя голову на живот.
— О чем она написала? — тихо спрашивает Кира.
— Прочитай, если хочешь, — шепчет Лиза, понимая, что Медведева не прочитает, потому что она понимала, что это слишком личное.
Эта ситуация изменила её. И похищение, и смерть Кристины сильно ударили по голову. Кира словно пришла в себя. Вероятнее всего, года два назад Медведева бы сильно заревновала и разорвала бы это письмо, увидев, что Лиза грустит из-за какой-то девушки. Однако сейчас, ей хотелось лишь разделись боль своей возлюбленной. Но боли, в основном, и не было.
Лизе просто было жаль Кристину. Внутри к ней осталось лишь отвращение и человечная жалость. Слезы, пролитые на кладбище, были печалью, что Захарова выбрала такой путь. Выбрала убить девушку своей возлюбленной, не загрязняя руки кровью. Лизе было жаль, что Кристина полюбила именно её. Возможно, все проблемы в жизни девушки из-за Андрющенко. Но, все же, винить себя слишком глупо. У каждого свой мучитель.
Лиза, безусловно, будет навещать её. Но в памяти запечатался тот день, когда она узнала правду. И на ум не приходит ничего, кроме злого взгляда Кристины, когда она увидела Киру. Елизавета, возможно, всегда была с ней только из-за жалости. Даже во времена школы, она «дружила» с ней только потому что ей было жаль её.
А Кристина ненавидела, когда её жалели. Однако выбрала слабый поступок. Хотя, возможно, суицид сильный поступок. Слабый или сильный? Ответ у всех разный.
...
Однако... В кармане джинс нашли еще одно письмо, посвященное другому человеку. Скомканное, словно Кристина не хотела, чтобы его читали.
« Привет? Нет, это глупо... Плевать, это уже пятый листок и у меня больше нет листка.
Помнишь, как мы познакомились? В клубе, мы обе нажрались, поцеловались и заснули за барной стойкой, обняв друг друга. А помнишь, когда ты меня познакомила со своей ебанутой компанией нариков и мы всегда тусили каждый день до утра? Хахах, Ви...
Прости. Извини меня. Прости, что ударила тебя. Ты ненавидишь меня, да? Ты дерешься, довольно, неплохо, но техника хромает. Хахах, прости.
Странно, что сейчас я, вспоминая нашу дружбу, захлебываюсь в слезах, как девчонка. Я всё поняла слишком поздно. Я потеряла тебя. Навсегда.
Ви, навещай меня. Хотя бы иногда. Если будешь чувствовать себя хуево, то приходи ко мне и рассказывай всё. Я, хоть и буду, под землей, но буду все слышать. И, люби себя, ладно? Ты же знаешь, что ты чудесная. Цени все, что имеешь. И Каплан не обижай, она тебя любит, всегда будет рядом. Не поступай, как я, хорошо? Никогда не смей даже думать об этом.
Забери Рекки у Дена, пожалуйста. Он сто процентов выгонит её на улицу. И ты, это, в драку ни с кем не влезай, тебе больше достанется.
Наверное, ты задаешься вопросом, почему я так поступила? Я... Мне слишком тяжело, Ви. Я не могу тут больше находиться.
Пару часов назад я убила какого-то парня. Меня посадят. Я... Мне жаль. Все в голове путается, блять. Однако, сейчас, все встанет на свои места.
Все будут счастливы.
Ты из тех людей, которые пытаются казаться гордыми и бесчувственными, но внутри ты всегда нежная и ранимая. И, признай, чтобы сломать твою гордость, нужно просто обнять тебя. Не отрицай, это правда.
Прости, что всегда отталкивала тебя. Прости, что не смогу полюбить тебя.
Хотелось бы тебя обнять, слушать биение твоего сердца. Надеюсь, что это произойдет в следующей жизни.
Встретимся в следующей жизни, Ви?
Прости и Прощай.
Кристина Захарова.
Виолетте Малышенко.»
Малышенко закрывает рот рукой, медленно вставая изо стола. Слезы бегут по щекам, внутри все сжимается. Она падает на пол, задев чашку. Что-то разбилось, и это точно сердце Виолетты.
Кристина была для неё дозой кислорода и дирижером ритмичности пульса. Она еще не наплакалась, иначе она утонет. Люди часто плавают в выплаканных слезах, пока не утонут в них.