Любимый доктор Пэй..

​Эмилия лежала, уткнувшись носом в плечо Пэйтона, и слушала его размеренное, спокойное дыхание. В комнате было так тепло, а его рука, по-прежнему лежащая на её талии, дарила невероятное чувство безопасности. Всё было слишком идеально. Настолько, что внутри противной иголкой кольнуло странное предчувствие.
​Она попыталась пошевелиться, чтобы сильнее прижаться к нему, но тело вдруг перестало слушаться. Оно стало тяжёлым, ватным, а тепло постели начало стремительно сменяться леденящим холодом.
​За окном спальни вместо привычного шума ночного города вдруг раздался странный, далёкий писк. Пип... пип... пип...
​Эмилия испуганно подняла голову, глядя на Пэйтона, но его лицо в полумраке спальни начало размываться.
- Пэйтон?.. - позвала она, но собственного голоса не услышала.
​Комната вокруг неё зашаталась. Тёплый свет лампы, диван, на котором они смотрели фильм, - всё это начало трескаться и осыпаться, как старая краска. Писк становился всё громче, превращаясь в сплошной, оглушительный гул. Вместо домашнего уюта в нос ударил резкий, удушливый запах антисептика.
​- Мы теряем её! Давление падает! - прозвучал чей-то чужой, панический голос прямо над её ухом. - Дефибриллятор, быстрее!
​Эмилия резко распахнула глаза, но увидела не уютную спальню, а ослепительно яркие, бьющие по нервам лампы операционной. Над ней склонились люди в зелёных халатах. На лице стояла кислородная маска, которая запотевала от её судорожных, редких вдохов. Ей резко стало плохо прямо посреди операции, и реальность бесцеремонно ворвалась в её сознание.
​Вся эта счастливая жизнь в его квартире, разговоры до четырёх утра, любимая еда - это был лишь бред её засыпающего мозга. Красивая сказка, которую умирающее сознание построило из её самых заветных желаний.
​Но одна вещь в этой сказке была настоящей.
​Пэйтон стоял прямо над ней. Его руки в хирургических перчатках дрожали - то, чего строгий и собранный доктор никогда бы не позволил себе на работе. На его лице не осталось и следа от привычного профессионального хладнокровия. Маска была сдвинута вниз, и Эмилия увидела его губы, которые лихорадочно шептали одно и то же: «Пожалуйста, Эми, не уходи... дыши, прошу тебя». Его глаза были красными, и в них стояли самые настоящие слезы. Он боролся за неё не как врач за пациента, а как человек, который теряет самое дорогое в жизни.
​- Разряд! - скомандовал реаниматолог.
​Тело Эмилии выгнуло на столе от мощного удара тока. На долю секунды ей показалось, что Пэйтон перехватил её слабеющую ладонь, судорожно сжимая её пальцы в своих, пытаясь удержать её на этом свете.
​Но иллюзия растаяла. Писк аппарата ИВЛ заложил уши, а затем... сорвался на один длинный, бесконечный, монотонный тон.
​И-и-и-и-и-и...
​Линия на мониторе окончательно выровнялась. Врачи медленно опустили руки.
​Пэйтон не отпустил её ладонь. Он бессильно опустил голову на край операционного стола, утыкаясь лбом в её холодные пальцы, и плечи его судорожно заходили ходуном. Он остался там, в этой холодной операционной, со своей настоящей, но опоздавшей любовью.
​Эмилия больше ничего не чувствовала. Ни боли, ни страха. Её история закончилась, оставив после себя лишь тишину.