часть 18
– Могу себе представить.
– На твоем месте представлять я бы не стала. – Она сказала это так буднично, беспечно, будто мы обсуждали погоду. – Не то потом неделями кошмары будут сниться.
Вопросы буквально жгли мне горло, но я не стал их задавать.
Судя по всему, дикарка была не против помолчать. Ее глаза бегали, оглядывая все сразу. Платья и шляпы на витринах магазинов. Абрикосы и фундук на лотках торговцев. Грязные окна маленькой пивной, перемазанные сажей лица детей, гонявших голубей на улице. На каждом повороте в лице дикарки вспыхивало новое чувство. Приязнь. Тоска. Восторг.
Наблюдать за ней было до странности утомительно.
Несколько минут спустя я не выдержал и кашлянул.
– Это один из них наградил тебя такими синяками?
– Один из кого?
– Из твоих врагов.
– А, – сказала она беззаботно. – Да. Их было даже двое, кстати.
Двое? Я недоверчиво уставился на нее. Попытался представить это крохотное создание в драке против сразу двоих – а потом вспомнил, как она подловила меня за сценой и обманом убедила зрителей, что я на нее напал. Я нахмурился. Да, она явно способна на многое.
Мы добрались до окраины Восточной стороны, и улицы стали шире.
Вскоре впереди в свете яркого полуденного солнца засверкал Николас. Архиепископ ждал нас у кареты. К моему удивлению, с ним был Чейз.
Ну разумеется. Кому, как не ему, быть этому свидетелем.
При виде друга осознание реальности всего происходящего обрушилось на меня, как мешок кирпичей. Я в самом деле вот-вот женюсь на этой женщине. На этом... существе. На дикарке, которая лазает по крышам, грабит аристократов, дерется, одевается как мужчина и имя носит соответствующее.
Она была совсем не похожа на Мелиссу. Человека, менее похожего на Мелиссу, Господь просто не мог сотворить. Мелис кротка и благовоспитанна. Учтива. Добродетельна. Сердечна. Никогда в жизни она не опозорила бы меня, не устроила бы такую сцену.
Я посмотрел на свою будущую жену. Разорванное и окровавленное платье. Избитое лицо, сломанные пальцы. Шрам на горле. И усмешка, при виде которой становилось ясно, каким образом она заполучила все свои увечья.
Она изогнула бровь.
– Любуешься?
Я отвернулся. Когда Мелисса узнает, что я натворил, ее сердце будет разбито. Она заслуживает лучшего. Лучшего мужчины, чем я.
– Пойдемте. – Архиепископ жестом указал нам на безлюдный берег. Единственными зрителями на нашей церемонии были дохлая рыба и стая голубей, которые лакомились ею. Скелет рыбины торчал из сгнившей плоти, а уцелевший глаз смотрел в ясное ноябрьское небо. – Покончим с этим. Сначала ее необходимо крестить по велению нашего Господа, дабы не преклонились вы под ярмо, будучи неравными, ибо нет общения у света с тьмой.
Ноги у меня налились свинцом, и каждый шаг по песку и грязи давался с невероятным трудом. Следом за мной по пятам шел Чейз. Я чувствовал, как он усмехается. Не хотелось и представлять, что он теперь думает обо мне и обо всем этом.
Поколебавшись, Архиепископ шагнул в серую воду. Он оглянулся на дикарку, и впервые в его глазах мелькнула тень сомнения. Будто он не был уверен, что она шагнет за ним. «Передумай, пожалуйста, – взмолился я про себя. – Забудь это безумие и брось ее в тюрьму, где ей самое место».
Но тогда меня лишат всего. Балисарды. Жизни. Обетов. Цели и предназначения.
Тихий неприятный голосок на задворках моего разума насмешливо хмыкнул. «Он запросто мог бы помиловать тебя, если бы только захотел. Никто не стал бы оспаривать его решение. Ты остался бы шассером и без женитьбы на преступнице».
Но почему же тогда он поступил иначе?
От самой этой мысли меня захлестнула досада. Разумеется, он не мог просто помиловать меня. Люди поверили, что я посягнул на честь этой девчонки. Неважно, что этого не было. Они сочли, что было. Даже если бы Архиепископ все объяснил народу, даже если бы она сама во всем созналась – люди бы стали шептаться. Стали бы сомневаться. Утратили бы беспрекословную веру в непорочность шассеров. Хуже того, они усомнились бы и в самом Архиепископе. В том, что им движет.
Мы уже погрязли в этой лжи. Уже объявили людям, что она моя жена. Если станет известно обратное, Архиепископа назовут лжецом. Этого нельзя допустить.
Хочется мне того или нет, эта дикарка станет моей женой.
Она шагнула следом за Архиепископом, топнув ногой, будто лишний раз подчеркивая эту истину. Вода брызнула Архиепископу в лицо, и он нахмурился, утерев ее.
– Какой любопытный поворот событий. – Чейз наблюдал за дикаркой, и в глазах его плескался смех. Девчонка, похоже, о чем-то спорила с Архиепископом. Ну естественно.
– Она... меня провела. – Мне было больно сознаваться в этом.
Вдаваться в подробности я не стал, и Чейз обернулся ко мне. Смех в его глазах померк.
– А что же Мелисса?
Я насилу ответил, ненавидя себя за эти слова:
– Мелисса знала, что нам с ней не суждено пожениться.
О том, как она меня отвергла, я ему не рассказывал. Насмешки Чейза я бы не вынес. Или хуже того – жалости. Однажды, после смерти Эммы, он спросил, каковы мои намерения касательно Мелиссы. Вспомнив об этом, я ощутил, как стыд прожигает меня изнутри. Тогда я солгал ему, сказал, что мои обеты для меня важнее всего. Что я никогда не стану жениться.
И вот чем все обернулось.
Чейз поджал губы, пристально глядя на меня.
– И все же мне... жаль. – Он бросил взгляд на дикарку, которая тыкала Архиепископу в нос сломанным пальцем. – Брак с подобным созданием будет... непростым.
– А бывает ли простым любой брак на свете?
– Возможно, и нет, но эта девчонка, похоже, особенно несносна. – Он вяло улыбнулся мне. – Как я понимаю, теперь ей придется поселиться в Башне?
Ответить ему улыбкой я не смог.
– Да.
Он вздохнул.
– Жаль.
Мы молча наблюдали, как лицо Архиепископа все больше каменеет. В конце концов он потерял терпение, схватил дикарку за затылок и дернул к себе. А потом окунул в воду и задержал ее там на секунду дольше, чем должен был.
Я никак не мог винить его за это. Чтобы очистить от скверны душу этой девчонки, времени потребуется больше обычного.
На две секунды дольше.
Казалось, в душе Архиепископа бушует борьба. Он трясся, пытаясь удержать ее под водой, а глаза его были... безумны. Неужели он решил...
Три секунды.
Я кинулся в воду, Чейз – за мной. Мы бросились к ним, но волновались зря. Архиепископ выпустил дикарку, как раз когда мы добрались до них, и она вырвалась на поверхность, шипя, как злобная кошка. С ее волос, лица и платья стекала вода. Я хотел помочь ей устоять на ногах, но она меня оттолкнула. Я отступил на шаг, а она, разбрызгивая воду, развернулась к Архиепископу.
– сукин сын!
Я не успел остановить дикарку, и она набросилась на него. Архиепископ вытаращил глаза, утратил равновесие и рухнул спиной в воду, размахивая руками. Чейз поспешил ему помочь. Я схватил дикарку и пригвоздил ее руки к бокам, пока она не успела снова толкнуть Архиепископа.
Она как будто даже не заметила.
– Мудак! Сволочь! – Дикарка билась в моих руках, повсюду разбрызгивая воду. – Я тебя прикончу! Сдерну с тебя эту рясу и тебя же ею придушу, уродливая ты, вонючая мразь...
Все втроем мы уставились на нее, разинув рты. Первым оправился Архиепископ. Побагровев, он прохрипел:
– Как ты смеешь так говорить со мной?!
Он отшатнулся от Чейза и ткнул пальцем ей в лицо. Я понял его ошибку за миг до того, как девчонка кинулась вперед. Я схватил ее крепче и не позволил вцепиться зубами ему в палец.
Я женюсь на диком животном.
– А ну, отпусти! – Она ударила меня локтем в живот.
– Нет, – не столько сказал, сколько придушенно выдохнул я, но все же не дал ей освободиться.
Она то ли зарычала, то ли закричала от досады, а потом милосердно угомонилась. Я мысленно поблагодарил Господа за это и потащил ее обратно на берег.
Вскоре к нам присоединились Архиепископ и Чейз.
– Благодарю тебя, Пэйтон, – выдохнул Архиепископ, отжимая свою рясу и поправляя крест на шее. Когда он наконец обратился к этой чертовке, в его лице отразилось бесконечное презрение. – Нам стоит заковать тебя в кандалы на время церемонии? Может быть, раздобыть намордник?
– Вы пытались меня убить.
Он посмотрел на нее свысока.
– Поверь, дитя, если бы я пожелал тебя убить, ты была бы уже мертва.
Ее глаза вспыхнули.
– Взаимно.
Чейз с трудом сдержал смех.
Архиепископ шагнул вперед, сощурившись.
– Отпусти ее, Пэйтон. Я хотел бы как можно скорее покончить с этим черным делом.
С удовольствием.
К моему удивлению – и разочарованию, – она не сбежала, когда я ее отпустил. Просто скрестила руки на груди, поочередно смерив каждого из нас взглядом. Упрямо. Угрюмо. С безмолвным вызовом.
Подходить к ней мы не рисковали.
– Давайте побыстрей уж, – проворчала она.
Архиепископ склонил голову.
-----------------------------
че с лу творится.. я в афиге
1335 слов