змей и голубка

Пэйтон.

Поздним утром на тренировочной площадке звенели мечи. Прогоняя прочь осеннюю прохладу, лучи солнца согревали нас, и с меня струился пот. В отличие от прочих шассеров рубашки я не снял. Она липла к коже у меня на груди. Наказывала меня.

Я позволил уйти еще одной ведьме. Отвлекся на веснушчатую воровку и не понял, что в доме таится демон. Мелисса была разбита. Она даже не могла смотреть на меня, когда отец уводил ее в дом. При воспоминании об этом меня бросило в жар. Очередная неудача.

Чейз сбросил рубашку первым. Наш учебный поединок продолжался уже несколько часов, и его темная кожа блестела от пота. Руки и грудь Чейза покрывали ссадины – по одной за каждый раз, когда он позволял себе сболтнуть лишнего.

– Все о ведьмах своих думаешь, капитан? Или, может, о мисс Ворд?

В ответ я ударил Чейза по руке деревянным мечом. Затем отразил ответный удар и ткнул его локтем в живот. Сильно. Еще две ссадины добавились к прежним. Я надеялся, что у него останутся синяки.

– Как я понимаю, это значит «да». – Чейз согнулся пополам, схватившись за живот, но все равно ухитрился фыркнуть. Видимо, стоило ударить еще посильнее. – На твоем месте я бы не волновался, уже скоро все позабудут о фиаско с особняком Вордов.

Я вцепился в меч до белых костяшек и почувствовал, как у меня дергается челюсть. Не дело это – кидаться в драку на самого давнего друга. Пусть даже этот друг – жалкий мелкий...

– В конце концов, королевскую семью ты все-таки спас. – Чейз выпрямился, все еще держась за бок, и усмехнулся еще шире. – Хотя, справедливости ради, ты также порядком опозорился с той ведьмой. Не уверен, что тебя понимаю. Отцовство – это не ко мне... А вот вчерашняя воровка и впрямь была хороша...

Я ринулся на него, но Чейз, хохотнув, отразил удар и толкнул меня в плечо.

– Успокойся, Пэйтон. Ты ведь знаешь, я просто шучу.

С тех пор как меня повысили, его шутки перестали быть такими уж смешными.

Чейз оказался на пороге церкви, когда нам исполнилось по три года. Во всех моих воспоминаниях он присутствовал так или иначе. У нас было общее детство. Общая спальня. Общие знакомства. Общий гнев.

Некогда и наше уважение друг к другу было взаимным. Но то было прежде.

Я отступил, и Чейз демонстративно вытер руки о штаны. Несколько наших братьев засмеялись. Но резко замолкли, увидев выражение моего лица.

– В каждой шутке есть доля правды.

Он присмотрелся ко мне, все еще улыбаясь. Эти бледно-голубые глаза не упускали ничего.

– Возможно... но разве не велит нам Господь отвергнуть ложь? – Он не дал мне ответить. Как и всегда. – «Говорите истину каждый ближнему своему», гласит он, «потому что все мы части тела единого».

– Я знаю, что сказано в Писании.

– Так зачем же мешать мне глаголить истину?

– Затем, что глаголешь ты слишком много.

Хадсон засмеялся громче, открыл рот, готовясь сразить нас очередной своей остротой, но тут, тяжело дыша, его перебил Дилан. Непослушные волосы его вспотели, а к щекам прилила кровь.

– Если что-то можно сказать, это еще не значит, что нужно. К тому же, – добавил он, рискнув покоситься на меня, – вчера на параде Пэйтон был не один. Равно как и у особняка.

Я в упор уставился в землю. Не стоило Дилану вмешиваться. Чейз оглядел нас обоих с нескрываемым любопытством, а затем воткнул меч в землю и оперся на него. Потом прошелся пальцами по бороде.

– Да, но, похоже, именно Пэйтон воспринимает произошедшее особенно близко к сердцу, верно?

– Хоть кто-то должен. – Эти слова сорвались с уст прежде, чем я смог сдержаться. Я сцепил зубы и отвернулся, чтобы не сказать и не сделать еще чего-нибудь, о чем позднее пожалею.

– Ах вот оно что. – Глаза у Чейза загорелись, и он бодро расправил плечи, забыв про меч и бороду. – Вот в чем тут дело, да? Ты разочаровал Архиепископа. Или Мелиссу?

Раз.

Два. 

Три.

Дилан нервно переводил взгляд между нами.

– Как и все мы, – сказал он.

– Возможно. – Улыбка Чейза растаяла, и в его глазах блеснуло нечто, чему я не мог найти названия. – Но только Пэйтон – наш капитан. Только Пэйтон наслаждается привилегиями этой должности. Возможно, по справедливости только Пэйтон и должен нести ответственность за произошедшее.

Я бросил меч на стойку.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Я заставил себя глубоко вздохнуть, мечтая, чтобы гнев в груди развеялся. Подбородок у меня все еще дергался.

Семь.

«Ты властвуешь над собою. – Голос Архиепископа пришел ко мне из детства. – Гнев не может взять над тобой верх, Пэйтон. Дыши глубже. Считай до десяти. Совладай с собой».

И я повиновался. Медленно, но верно мои плечи расслабились. Жар в щеках остыл. Дыхание выровнялось. Я сжал плечо Чейза, и его улыбка померкла.

– Ты прав, Чейзи. Виновен я. Я принимаю всю ответственность за это.

Ответить тот не успел – на площадку вышел Архиепископ. Его холодный взгляд нашел меня, и я мгновенно прижал кулак к груди и поклонился. Остальные последовали моему примеру.

В ответ Архиепископ кивнул.

– Вольно, шассеры. – Мы разом поднялись. Когда Архиепископ жестом велел мне подойти ближе, Чейз нахмурился сильнее. – Сегодня по Башне ходит молва о вашем дурном расположении духа, капитан Мурмаер.

– Прошу прощения, господин.

Он отмахнулся.

– Не стоит. Твой труд не останется напрасным. Мы найдем этих ведьм и выжжем их с лица земли. – Он слегка нахмурился. – В том, что случилось вчера ночью, твоей вины нет. – Чейз сверкнул глазами, но Архиепископ не заметил. – Сегодня я должен буду посетить дневное представление в качестве сопроводителя почетного иностранного гостя короля. Пусть я и не одобряю театр, поскольку это порочное действо подходит лишь для бродяг и плутов, ты пойдешь со мной.

Я утер со лба пот.

– Господин...

– Это была не просьба. Ступай и умойся. Будь готов выезжать в течение часа.

– Да, господин.

Я проследовал за Архиепископом в дом, а Чейз смотрел мне в спину, и я знал, что в глазах его сверкает все то же неназванное чувство. И лишь позднее, когда мы сидели в карете у театра Солей-и-Лун, я позволил себе назвать его. Позволил себе ощутить горький укол сожаления.

Некогда наше уважение друг к другу было взаимным. Но то было прежде, чем пришла зависть.

--------------------

960 слов. отдохните))