8
Вечер медленно перетекал в ночь. В гостиной было тепло и спокойно, свет ламп делал комнату мягче, чем она была днём. Райли сидела на полу, время от времени листая фотографии с поездки и тихо смеясь сама с собой. Винни всё ещё возился с колонкой, но уже без энтузиазма — музыка играла фоном, не мешая разговорам.
Скарлетт устроилась у окна с альбомом и карандашом. Она не спешила, давая мыслям течь свободно. На бумаге появлялись линии: окна Парижа, свет фонарей, знакомые лица, собранные в одно целое. Она рисовала не события, а ощущения — то, что хотелось сохранить надолго.
— Ты словно собираешь вечер по кусочкам, — сказала Райли, остановившись рядом.
— Наверное, — тихо ответила Скарлетт. — Так он не исчезает.
Винни внезапно выключил музыку.
— Слишком тихо. Нам нужно что-то живое.
Джейден понял его без слов. Он взял гитару и сел ближе к центру комнаты.
— Скар, как раньше?
Она улыбнулась — легко и привычно — и встала рядом с братом. Петь вместе для них было чем-то естественным, почти семейным ритуалом. Они начали медленно, не стараясь впечатлить, просто позволяя голосам звучать рядом. Их тембры переплетались, создавая спокойную, тёплую атмосферу.
Разговоры стихли. Кто-то закрыл глаза, кто-то слушал, не двигаясь. В комнате стало особенно тихо — той тишиной, в которой слышно каждое дыхание.
Когда песня закончилась, никто не сказал ни слова несколько секунд. Потом раздались аплодисменты и тихие улыбки.
— Это было очень красиво, — сказала Райли.
— Вам правда стоит петь чаще, — добавил Винни.
Скарлетт вернулась на своё место и снова открыла альбом. Она добавила новые штрихи: гитара, волны звука, фигуры рядом друг с другом. Одна из них была чуть ближе к ней — не больше, чем остальные. Просто часть компании. Просто момент.
Пеэйтон, проходя мимо, остановился на секунду.
— Ты здорово передаёшь настроение, — сказал он.
— Спасибо, — ответила Скарлетт спокойно.
Она закрыла альбом и на мгновение прислонилась к окну. За стеклом был обычный калифорнийский вечер, но внутри всё ещё жило ощущение дороги, музыки и людей рядом. Не нужно было ничего объяснять. Эти моменты уже стали частью её — и частью её рисунков.