Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10 глава
От лица Мурмаера
Мне стало как‑то странно жалко её — не по‑человечески, скорее по привычке: когда что‑то не укладывается в привычную картинку, возникает любопытство. Жалость — это слабость, и я не показывал её. Мне хотелось снять с неё маску, увидеть, кто там внутри, какой механизм держит эту стойкость. Сиерру я отстранил: больше никаких публичных встреч, она нужна мне лишь на ночь, чтобы не возбуждать слухи. Мне не нужны разговоры о «легкодоступной» девушке у главы — репутация дороже сиюминутных удовольствий.
Гостиная была пропитана дымом сигар и густым запахом виски, лампы кидали медовые пятна на стол, и город за окном мягко мигал огнями. Мы сидели в кругу, стаканы звякали, а разговор скользил от одного к другому, точный и хладнокровный, как расчёт.
— Она слишком стойкая, чтобы ломать её обычными методами, — произнёс один голос, и в нём слышалась усталость от повторяющихся попыток.
— Я видел записи с камер: бьём — а она смеётся, — ответил другой, постукивая пальцем по стеклу бокала, — как будто у неё нет привычных нервов.
— Значит, бить — пустая трата сил, — хмыкнул третий, — нужно сменить подход. Если не сломать, взять в систему.
— Подписать с ней договор. Перемирие. Вступление в наши ряды на условиях, — в комнате повисла мысль, которая звучала почти благородно в своём расчёте. — Без публичности, с обязательствами и гарантиями.
— Бумага многое закрывает, — тихо добавили ещё один и ещё один голос, — документ, условия, проверочные пункты. Лучше иметь её в цепи, чем выпустить и рисковать.
— А если она предаст? — послышался хриплый вопрос из угла, страх в голосе не утаить. — Договоры — это бумага, а люди — люди.
— Тогда у нас будут механизмы давления, — ответили без колебаний. — Мы минимизируем риск: пункты о лояльности, санкции, проверочные задания. Ей будет выгоднее оставаться с нами.
— Девушки на местах поддерживают это, — прозвучало мягко, — кроме одной. Но это не решает вопрос: слухи стоят дорого, и мы не позволим им испортить картинку.
Тихое напряжение вздрагивало в комнате как струна. Я наблюдал их — внимательных, приземлённых, тех, кто привык превращать импульсы в планы. Мне нравилось быть среди таких людей: тут идеи превращались в приказы, приказы — в действия.
— Отныне контроль и роль, — сказал голос, чей тон всегда превращал задумки в безусловные приказы. — Ей предложат безопасность и «работу» в обмен на лояльность. Она не должна публично разрушать наш образ. Пусть будет с нами — либо в виде полезного союзника, либо в виде завернутого в бумагу риска.
— Я займусь документом, — тихо предложили, и в словах уже звучала уверенность: чёткие условия, пункты о проверках, гарантии с нашей стороны и санкции в случае предательства.
— И что с Сиеррой? — спросили вдруг, как напоминание о шатком равновесии. — Она против, и она может создать шум.
— Сиерра — отдельный вопрос, — прозвучало спокойно. — Ей дана роль. Она выполняет приказ. Личная неприязнь на бумаге не важна. Мы держим её на расстоянии и используем по необходимости. Слухи нам вредят больше, чем её капризы.
В уголке кто‑то хмыкнул и добавил: «Интересно будет посмотреть, как та, кто не просит пощады, подпишет договор». В этом была ирония и расчёт: они видели в ней не только угрозу, но и ресурс.
Между разговором проскочил момент сомнения — тихий и короткий, как вдох перед прыжком.
— Не пробьёт ли она нас? — спросил кто‑то едва слышно.
— Если она умна — пусть будет с нами, — последовал ответ. — Если нет — у нас есть способы. Сейчас выгоднее иметь её рядом, чем ломать и терять шанс.
Стало ясно: решение делалось не от импульса жестокости, а от холодной пользы. Я улыбнулся в себе: мне не нужно было сломать её сейчас. Мне хотелось понять. Пусть будет договор — бумажная клетка и повод для наблюдения. Пусть она подумает, что ей дают выбор. На деле выбор всегда будет за нами.
Мы договорились так: подготовить документ, вычеркнуть лишние эмоции, прописать обязанности и гарантии. Пусть она придёт в гости не как пленница, а как сторона сделки. Пусть почувствует уважение и зависимость одновременно. Это было ценно: контроль, упакованный в уважение.
Я поднял стакан, и звук бокала, ударившийся о стол, казался маленьким актом утверждения.
— Пусть будет так, — сказал голос, и в комнате затихло. План обрел форму, и город за окном продолжал мерцать своими холодными огнями, как будто и не подозревая, какие сделки заключаются в тени.
__________
Комментарии