Part eight
Амалия
2 декабря
Утром я проснулась от того, что Пэйтон тихонько закрыл за собой дверь ванной. Сонно моргая, я взглянула на телефон. 5:02 утра.
Господи , как он это делает?
Через несколько секунд в душе полилась вода. Я села, пытаясь разглядеть, идет ли на улице дождь, но было слишком темно. Я еще раз взяла телефон, чтобы посмотреть погоду.
– Минус один? – присвистнула я. – Офигеть.
Я вздрогнула от мысли, что Пэйтону предстоит десять часов ездить по Манхэттену на таком холоде. Откинув большое синее одеяло, я прошлепала на кухню.
– Ну ты и гад, – пробормотала я, обращаясь к радиатору, и сделала кофе в маленькой кофеварке, а потом поспешила вернуться на свой относительно нагретый матрас.
Я уже засыпала, когда дверь ванной открылась и Пэйтон прошел на кухню мимо меня.
– Что это такое? – раздался голос Пэйтона , явно стоявшего у кухонного столика.
– Пока ты принимал душ, прилетала кофейная фея, – промычала я.
– Серьезно?
– Ш-ш. Я сплю.
Я почувствовала на себе взгляд Пэйтона и снова присела, откидывая волосы с глаз.
– Почему ты так на меня смотришь?
– Ты готова к сегодняшнему дню? Знаешь, где купить то, что тебе нужно?
– Готова, честно, – ответила я. – А ты такими темпами опоздаешь на работу.
— Наверное, нам стоит обменяться телефонными номерами, – предложил он, делая глоток кофе. – На случай непредвиденных ситуаций.
— Ты прав. — Я взяла телефон, и мы вбили в список контактов номера друг друга.
– Код 702? – спросил он с полуулыбкой. – Лучше поменяй его. Теперь ты жительница Нью-Йорка.
– Это еще не точно. Если я – еще раз – обожгусь и упаду, придется возвращаться в Вегас.
Пэйтон кивнул, но ничего не сказал. Он допил кофе.
– Еще раз спасибо.
– Ага.
Из-под одеяла я наблюдала, как он натягивает свою утепленную ветровку и вешает через плечо сумку. Сегодня он надел облегающие велосипедные штаны, которые красиво обтягивали его мышцы, но выглядели далеко не такими теплыми, какими бы им стоило быть.
Он зарабатывает этим на жизнь. Он привык. За этой мыслью последовала другая.
А кто-нибудь спрашивает у него, все ли у него хорошо?
– У тебя точно все будет хорошо? – выпалила я, пересекая границу, которую обычно проводила между мыслями и словами.
Он бросил на меня странный взгляд, в котором читалась смесь недоумения и растроганности.
– Просто на улице сегодня очень холодно, – добавила я. – Тебе тепло в этой одежде?
Пэйтон мягко улыбнулся.
– Все хорошо, спасибо. Я привык.
– А, да, это логично. Я так и подумала…
Наступило неловкое молчание. Я снова нырнула под одеяло; на лицо Пэйтона вернулось суровое выражение – словно штора закрылась.
– Ключ на кухонном столике, – сказал он, переходя через порог и выкатывая велосипед за собой.
– Спасибо. Я сделаю дубликат.
– Хорошо. До вечера.
– Хорошего тебе дня.
– Тебе тоже.
К моему облегчению, дверь захлопнулась, положив конец этому неловкому соседскому диалогу.
Ну, это же как раз то, чего ты хочешь, так ведь? Чтобы тебя ничего не отвлекало. Чтобы тебе не улыбались красивые парни.
Тем не менее я не видела вреда в том, чтобы стать Пэйтону другом, особенно учитывая, что теперь мы вместе жили.
У меня обычно плохо получалось заводить друзей. В моей жизни было слишком много тем, которые я не хотела обсуждать. Я держала людей на расстоянии вытянутой руки с помощью сарказма и глупых шуток. У меня случались приятельские отношения с парнями; случались и интимные. Но они никогда не выходили на более глубокий уровень.
Только так я и выживала все эти десять лет после исчезновения Сабрины. Но ты осталась здесь, чтобы работать, так что – вперед.
В этот момент я пообещала себе, что найду работу с ночными сменами. Мне лучше всего работалось над графическим романом как раз в темное время суток, но, если я устроюсь где-нибудь официанткой в ночную смену, то не буду лишний раз мешать Пэйтону. Возможно, рисуя днем, я взгляну на свой роман с другой точки зрения, чего от меня и хотело издательство «БлэкСтар».
Но ты обещала готовить ему ужин.
– Я смогу это делать, просто мы не будем ужинать вместе, – сказала я пустой квартире и потерла глаза. – Кажется, у меня едет крыша.
Сосредоточься на деле Амали.
Приняв душ, я надела последние чистые черные легинсы, широкий белый свитер и сапоги. Я красилась в ванной, когда услышала, как во входной двери поворачивается ключ.
– Что-то забыл? – крикнула я.
Никто не ответил, но я услышала, как кто-то проходит по квартире. Через секунду я услышала, как распахнулась дверца холодильника. Я приоткрыла дверь в ванную.
– Бекетт? Это ты?
Ответа по-прежнему не последовало, но из кухни продолжали доноситься звуки. Скрипнула дверца шкафчика. Зазвенели столовые приборы – кто-то открыл ящик, а потом задвинул его.
Я выглянула из ванной и бросила взгляд на кухню. За столиком, спиной ко мне, стояла худенькая женщина. Каштановые волосы, узкие джинсы и черный свитер, наушники в ушах. Она напевала себе под нос, пританцовывала – довольно неплохо – и набирала ложкой творог – мой творог – прямо из контейнера.
Когда она повернулась ко мне боком, я узнала в ней официантку из «Джованни». Олив.
Я скрестила руки на груди и откашлялась.
– Привет.
У женщины округлились глаза, и она едва не подавилась творогом.
– Господи!
Ложка взмыла в воздух, и белые крошки фонтаном посыпались из контейнера, который Олив шмякнула о столик, чтобы обеими руками ухватиться за столешницу.
– Боже мой, как же ты меня напугала! – прокричала Олив, не снимая наушников. Тяжело дыша, она вытащила их из ушей. В ее глазах медленно проступало понимание – кажется, она начала меня вспоминать.
– Ты та девушка из ресторана…
– Амалия.
– Амалия… – Она растерянно меня рассматривала. – А что ты здесь делаешь?
– Что я здесь делаю?
– Подожди-ка.
Глаза Дарлин, обведенные черным карандашом, округлились, а ее лицо начало расплываться в улыбке.
– Подожди, господи, только не говори, что ты это сделала… Не может быть!
Я моргнула.
– Что сделала?
– Ну, ты и Пэйтон ? – Она приподняла руки и покрутила ими в воздухе. – Ну, ты поняла?
– Нет, – выдохнула я. – Господи, конечно, нет. Ничего такого мы не делали.
Я обошла столик и зашла на кухню. Для двоих там было слишком тесно, поэтому, чтобы достать губку, мне пришлось аккуратно отпихнуть Олив в сторону. Я начала собирать творог, просыпавшийся на столик и прилипший к стене.
– А почему тогда ты здесь? – поинтересовалась Олив, снова беря в руки контейнер и ложку, чтобы продолжить завтрак у другого конца столика. – Какая еще может быть причина?
– Мы договорились пару месяцев снимать квартиру вместе. Мне нужно работать, и поделить расходы на аренду пополам будет логично.
– Ааа, – протянула Олив. – Ты за этим искала его в «Джо»?
— Да, типа того, – ответила я и, забрав контейнер из рук Олив, пригвоздила ее взглядом. – Так аренду легче потянуть. Это разумное решение.
Она облизнула ложку и многозначительно взметнула брови.
– Ты это уже говорила. Аренда, шеренда… Вы спите в одной комнате. Секс явно не за горами.
Я повернулась к холодильнику, чтобы убрать творог и остудить вспыхнувшие щеки.
– Никакого секса, – отрезала я, захлопнув дверцу. – Он целый день работает, а я собираюсь найти работу в ночную смену. Вот прямо сейчас иду ее искать. Так что, если ты не возражаешь…
Олив намека не поняла.– Я пойду с тобой. Боже мой, я думала, сегодня меня ждет жутко скучный день, но мы можем вместе походить по городу по нашим девичьим делам. Ты же хочешь работать на Манхэттене, да? Господи, Амал, у меня появилась идея! Ты можешь…
– Ни за что, – тут же перебила ее я. – Работать в «Джованни» я точно не буду. И ни в каком другом итальянском ресторане тоже.
На лице Олив отразилось разочарование.
– Жалко. А почему? У тебя разве не итальянские корни?
– Да, но…
– А, я поняла! – сказала Олив. – Был месяц, когда я могла позволить себе есть один только рамен. А потом даже смотреть на него не могла. Тебя, наверное, задолбала итальянская еда?
Нет, совсем наоборот. Я по ней скучаю.
– Что-то вроде того, – согласилась я.
Олив пританцовывала на месте возле меня, пока я надевала пальто и искала сумку.
– Чем ты ни решила заниматься, ищи работу на Манхэттене. Там платят гораздо больше. Кстати, а чем ты хочешь заниматься?
Я недоуменно моргнула и задумалась, была ли энергичность Олив естественного или искусственного происхождения. Я всмотрелась в ее глаза, пытаясь понять, не под наркотой ли она, но они казались ясными – насколько я могла судить.
Не будь сволочью и не суди людей по их прошлому. Она просто радуется. Тебе тоже не помешало бы попробовать.
– Я тату-мастер, – сказала я. – Но сейчас я предпочла бы поработать официанткой. Так можно будет получить деньги быстрее.
Олив просунула мне под локоть руку, на которой звенели браслеты.
– Девочка моя, мы тебе что-нибудь подыщем!
– А еще мне надо купить принадлежности для рисования. И сделать дубликат ключа. – Запирая дверь на замок, я бросила на нее взгляд и приподняла брови. – Может, ты посоветуешь мне местечко?
Она рассмеялась.
– Ты такая смешная, Амал . Пэйт дал мне ключ полгода назад, когда у меня были проблемы. Чтобы помочь мне уйти из-под плохого влияния, понимаешь? Но это было давно. – Ее лицо вытянулось, словно под грузом тяжелых воспоминаний. – Но, клянусь, сейчас я ничего не принимаю. Я не стану заниматься такой дрянью рядом с Пэйтоном. Это бы не понравилось его инспектору, а я никогда не сделаю ничего, что могло бы ему навредить. Ни за что. Никогда.
Теперь она едва не плакала, и я приобняла ее рукой за спину, хотя в своих полусапожках на высоком каблуке она возвышалась надо мной на добрых сантиметров пятнадцать.
– Я верю тебе, Лив, – сказала я и улыбнулась своей самой теплой улыбкой, которую белый свет не видывал уже очень давно. – Как я поняла, Пэйтон по своей природе знатный альтруист?
Губы Олив снова расползлись в улыбке, которая тут же согнала облачка сожаления с ее лица. Я тоже хотела бы так уметь.
– Его воспитал дедушка, – пояснила она, пока мы шли по направлению к лестнице. – Тот всегда учил его поступать правильно.
– А как же ограбление?
Олив вздохнула.
– Это большая ошибка, за которую он никогда себя не простит.
Она покачала головой.
– У него был только дедушка. Больше никого. И больших денег у них не водилось. А от отчаяния можно решиться на любое безумие.
Я кивнула и проглотила комок, внезапно образовавшийся в горле.
– Да, я могу это понять.
– Он пишет письма миссис Маргарет. Ну, жене того человека.
Она махнула рукой.
– Ладно, пусть он сам расскажет тебе эту историю. Если у тебя получится его разговорить. — Она помахала пальцем перед моим носом.— Но что бы он тебе ни сказал, он хороший человек. Это у него в крови, и одна ошибка ничего не меняет.
Я улыбнулась. Мне было приятно, что о Пэйтоне говорят такие вещи.
Потому что я его совсем не знаю, и при этом мне каждую ночь приходится спать в метре от него. Других причин нет.
Дождь прекратился, но небо оставалось серым, как грифель, а тротуары серебрились лужами. Город обступал меня со всех сторон и возвышался над моей головой. Я вдруг поняла, что рада компании Олив. Сейчас она была для меня не только проводником, но еще и другом. Она мне нравилась. Мы как-то сразу подошли друг другу, хотя она казалась полной моей противоположностью. А еще она производила впечатление человека, который не станет обижаться, если я не захочу разговаривать на какую-то тему.
Мои соседки в Вегасе реагировали на это так, словно я утаивала информацию им назло. У меня было ощущение, что Олив на их месте пожала бы плечами, улыбнулась и продолжила общаться как ни в чем не бывало.
Я взяла ее под руку. – Ну что, приступим?
– Ага, – сказала она, сверкая улыбкой до ушей. – Погнали!
Я рассказала ей о своем графическом романе, пока мы ехали в метро на Манхэттен. Мы держались за перекладину, качаясь из стороны в сторону. Хотя час пик уже прошел, вагон был забит пассажирами, укутанными в темные зимние пальто. Большую часть стены покрывали граффити, напоминавшие чернильные тату.
– Значит, сначала поедем за штуками для рисования? – спросила она. – Я знаю магазинчик в Сохо, который точно тебе понравится!
– Сначала работа, – сказала я. – Буду чувствовать себя некомфортно, если потрачу кучу денег на художественные принадлежности, пока у меня нет источника дохода.
– Ну да, ручками и бумагой сыт не будешь, – согласилась Олив.
– Мне нужна работа, но ручка с бумагой нужны не меньше, – сказала я. – Если я сегодня вечером не начну работать над книгой, то начну… Не знаю, переживать. Маяться.
— Как наркоман без дозы?
Увидев на моем лице растерянное выражение, Олив рассмеялась.
– Господи, Амали, все в порядке. Я просто имела в виду, что понимаю, что ты имеешь в виду.
Она повернулась лицом к проходу и оперлась щекой о руку, которой держалась за перила.
– До того, как перейти на Темную сторону, я была танцовщицей, – сказала она. – И, кстати, неплохой! В те дни, когда я не могла танцевать, мне хотелось из кожи выпрыгнуть. Но в хорошем смысле. Не так, как с наркотой.
Поезд несся под землей по направлению к Манхэттену. Олив вглядывалась в черноту за окном, и ее большие карие глаза потем-нели.
– Когда я подсела на эту хрень, то стала маяться совсем в другом смысле. Это мерзкая зависимость. Я скучаю по тем временам, когда отчаянно хотела заниматься искусством. Оно ведь очень похоже на наркотик, правда? Если ты слишком долго живешь без него, оно начинает поедать тебя изнутри.
Я кивнула.
– Именно так я себя и чувствую.— Я подождала несколько секунд, чтобы не смешивать разговор о наркотиках и ее творчество, а потом тихонько спросила:– А какими танцами ты занималась?
– Всеми подряд – джаз, модерн, бальные, чечетка. Но больше всего я любила бразильские танцы. Самба. Каримо. Капоэйру я просто обожала. Ты когда-нибудь видела капоэйру? Она включает в себя элементы боевого искусства, поэтому это одновременно танец и единоборство. — Ее голос зазвучал немного тише.– Танцуя ее, я чувствовала себя сильной.
– Ты никогда не думала снова заняться танцами? – спросила я и тут же покачала головой. – Прости. Это слишком личный вопрос.
Олив скорчила рожицу.
— Разве? Да не. Пэйт постоянно поддразнивает меня, что моя жизнь – как открытая книга. Причем открытая на самых неприличных страницах.
Я улыбнулась, обратив внимание на то, что на вопрос о возвращении к танцам она так и не ответила. Я сменила тему с отточенной легкостью. – Вы с ним близко общаетесь?
– Мы лучшие друзья, – тут же отбарабанила она, а потом бросила на меня выразительный взгляд. – Но ты не беспокойся. Не в том смысле. Я только за, чтобы ты с ним покувыркалась. Но, если у тебя это получится, я буду ждать подробный отчет!
Я поперхнулась.
– Поверь мне, я не собираюсь с ним кувыркаться.
– Ну да, ну да, – рассмеялась она. – Вы живете вместе. Сейчас зима, причем холодная. У него отстойное отопление. Я даю вам две недели – это максимум.– Это пари ты проиграешь, подруга.
– У тебя потрясающие глаза, – внезапно сказала она, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Огромные и очень красивые. Такого ясного зеленого цвета.
Я слегка отодвинулась назад.
– Э-э-э, спасибо?
– Я заметила еще раньше, пока мы разговаривали. И тогда я все поняла.
– Что поняла?
– Что вы с Пэйтом будете кувыркаться.
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и стукнула ее по руке.
– Может, хватит это говорить?
Она пожала плечами, словно давая понять, что наша судьба не в ее руках.– Но это же правда. У тебя необыкновенные глаза, а Пэйт мягкотелый романтик, что бы он там из себя ни строил.
Я фыркнула, мысленно приказав себе относиться к этим словам исключительно как к пустым сплетням.
– «Кувыркаться» и «мягкотелый романтик» – не самые изысканные термины.
– Я знаю, но я же, в отличие от него, не писательница.
– Он что-то пишет? – спросила я.
– Типа того. Лучше пусть сам тебе объяснит.
Она еще раз впилась взглядом в мои глаза, потом тряхнула головой и рассмеялась.
– М-да. У него нет шансов.
Я отвела взгляд, чтобы положить конец этому осмотру, и постаралась не обращать внимания на кульбиты, которые начало выделывать мое глупое сердце.
– Мы еще не приехали?
Поезд со скрежетом остановился, и Олив посмотрела в окно, чтобы прочитать название станции.
– Да, нам сюда. Пойдем найдем тебе крутую работу!
Мы вышли на станции «79-я улица» в Верхнем Вест-Сайде и зашагали по Амстердам-авеню к 81-й улице. Здесь гуляли элегантные, но не пафосные люди, одетые в элегантную, но броскую зимнюю одежду. Нам встретилась пожилая дама, закутанная в меховую пелерину и выгуливавшая двух маленьких померанских шпицев. Олив присела на корточки, чтобы погладить одного из них, непринужденно болтая с хозяйкой. Пес наклонил голову к руке Олив, когда она до него дотронулась, но тявкнул на меня, как только я поднесла к нему ладонь.
– Они такие милые! – проворковала Олив, когда мы снова зашагали вперед.
Я фыркнула.– Они напоминают мне Физзгига. Такие же зубастые и пушистые.
Олив уставилась на меня непонимающим взглядом.
— Ну, помнишь персонажа из «Темного кристалла»?
– Это что, какой-то комикс?
Я рассмеялась.
– Нет, это фильм. Ладно, неважно.
– Вот мы и на месте.
Она привела нас к маленькому симпатичному ресторанчику под полосатым бело-желтым навесом. На окне изящным белым курсивом было написано: «Аннабель»
Я взглянула на аккуратное меню в рамочке, висевшее на двери, и нахмурилась.
– Тут написано «завтраки и обеды». А я хотела работать по ночам.
Олив надула губы.
– Сейчас – самое время об этом сказать.
– Но я же говорила. Я сказала, что хочу вечернюю работу.
Она закусила губу.– А. Ну, значит я не услышала. Но смотри: на Манхэттене не просто устроиться официанткой, потому что тут дают хорошие чаевые, понимаешь? Так что, если у тебя нет звездного резюме, без меня тебе не обойтись. У тебя есть звездное резюме?
– Ему не хватает всего пары звезд для того, чтобы превратиться в созвездие.
Олив фыркнула.
– И раньше ты работала в тату-салоне. Не в ресторане.
Она потянула меня за руку и открыла дверь.
– Пойдём ! Управляющая – Ри – настоящая стерва, но племянник владелицы ходит вместе со мной на реабилитацию. Так что у нее передо мной должок.
Сорок минут спустя у меня уже была работа. С понедельника по пятницу, с восьми утра до двух дня.
– На прибыльные смены в выходные я тебя не поставлю, – заявила Ри, буравя меня взглядом из-под накладных ресниц и нарисованных бровей. – Для этого у меня есть гораздо более квалифицированные работники. Однако тебе повезло. Как раз с сегодняшнего утра мне не хватает одного человека. Чтобы завтра была на месте ровно в 7:30 утра – будешь работать под присмотром Энтони. А теперь можешь идти. У нас посетители.
Олив радостно – и слишком сильно – стукнула меня ногой под столом. Я не могла не признать, что мне повезло. Судя по ценам в меню, у меня была возможность заработать неплохие деньги. Точно больше сотни долларов за смену.
– Я молодец, правда? – пропела Олив, когда мы вышли из ресторана. – Ри будет адской начальницей, но ты справишься.
– Я видела и похуже.— Из моего рта вырвался полный облегчения смешок. Теперь я могла с чистой совестью закупаться художественными принадлежностями. Я повернулась к Олив и крепко ее обняла.
– Спасибо тебе!
– Не за что, – ответила она, светясь от радости и шагая с такой важностью, как будто была на метр выше всех прохожих.