В километрах старой плёнки

Всю свою жизнь, по крайней мере, ее сознательную часть, Чанбин крепко стоял на ногах и совершенно четко представлял каждый следующий свой шаг. У него были цели, мечты и стремления. С ним практически никогда не случалось спонтанных вещей. Скорее, это могло случиться с близкими, и даже в такие моменты он мог быстро сориентироваться и найти решение, если оно требовалось. Что такое плыть по течению — он просто не мог представить. Что-то на грани фантастики, которую так любил читать Хан.

Но почему-то последнее время Чанбин стал чувствовать себя словно на обочине жизни. Да, у него были свои планы и цели, но из-за этого происходящий вокруг хаос совсем не вписывался в привычную картину, привнося сметение в его душу. Череда событий, ворвавшаяся в размеренную жизнь Чанбина, словно раскидала по разные стороны его и друзей. Их жизнь кипела, словно в каком-то невероятном котле, а он чувствовал себя застрявшей в янтаре мухой и  мог только наблюдать со стороны, как течет чужая жизнь. Он был потерян. Но признаваться в этом не хотел даже сам себе. Привычный мир трещал по швам, а он ничего не мог с этим поделать.

За эту осень  он чуть не лишился двух друзей. Причем Минхо косвенно пострадал именно из-за его действий. Если бы Чанбин не следовал своим принципам и не ввязался в ту историю с матерью Хосока, отец мальчика не затаил бы злобу на его друзей. Но тогда бы еще больше пострадали нуна и невинный ребенок. И, черт возьми, Чанбин не представлял, была ли у него в принципе возможность найти такой выход, где никому бы не угрожала опасность!

Он чувствовал себя так, словно опять недоглядел и вновь наступил на те же грабли, о которых никто не говорит вот уже два года.

Словно никогда и не было в их жизни Ким Уджина.

Иногда Чанбину кажется, что его действительно не было: словно кто-то стер абсолютно все, что могло о нем напоминать. Даже дом, где он жил. Его окончательно снесли чуть меньше двух лет назад, в рамках ренновации, и теперь там возвышался торговый центр, похоронивший под бетоном последнее, что в этом мире хранило память о несчастном подростке.

— Ты куда? — удивленно позвала Суён брата, оторвавшись от любимой дорамы, краем глаза заметив копошение в прихожей.

— По делам. — буркнул Чанбин, влезая в осенние ботинки.

— По каким-таким делам? Сегодня воскресенье, колледж закрыт, а в спортзал тебя с твоими ломанными ребрами не пустят, придурок! — крикнула она, ленясь вставать с дивана.

— Да иди ты. — неразборчиво махнул рукой брат, раздраженно застегивая куртку.

— А ты не оборзел хамить старшей сестре?! — все-таки вышла в коридор Суён, слишком нелепо выглядя с одинокой бигуди на челке. — Что я скажу маме, когда она придет... — девушка осеклась, встретившись с мрачным взглядом брата.

Он таким бывал очень редко и никогда без повода. Она случайно перевела взгляд на календарь, висевший за спиной брата, где аккуратная магнитная рамка выделяла сегодняшнее число — 12 ноября.

— Ты... Туда? — она туго сглотнула комок в горле, сразу растеряв весь запал подначивать брата. Он молча отвернулся к тумбочке, чтобы взять ключи от дома.

— Зачем спрашиваешь, если знаешь. — хмыкнул он, после чего входная дверь глухо стукнулась о косяк, скрывая от него сестру.

Ким Уджин рос, можно сказать, не в самой благополучной семье. Денег на приличную школу у его семьи не было, поэтому Уджин ходил в самую простую, которую оплачивало государство для таких, как он. Мать умерла, когда ему было три, он ее почти и не помнил. Остался только отец, пытающийся справиться с потерей жены при помощи алкоголя.

Чанбин и компания познакомились с Уджином совершенно случайно, когда пятнадцатилетний подросток раздавал листовки на одном из перекрестков города, желая подработать. Почему-то в глаза сразу бросились его рваные кеды, из которых торчали застиранные желтые носки. Никому и в голову не пришло смеяться. Минхо и Хенджин тогда молча переглянулись, после чего предложили пареньку помочь раздать листовки, которые прохожие отказывались брать у очевидного оборванца. Чанбин и Сынмин тоже разделили стопку вместе с друзьями, и отведенные на кино три часа потратили на помощь неизвестному мальчику.

Вторая встреча с ним произошла на баскетбольной площадке, где уже знакомый по рваным кедам паренек неумело бросал полусдутый мяч в корзину совершенно один. В этот раз первым подошел сам Чанбин, отняв у него испорченный мяч и выдав взамен того свой, совершенно новый, подаренный отцом на день рождения. Так они и начали общаться.

Друзья единогласно приняли Уджина в компанию, к его огромному удивлению и так до конца и не исчезнувшему недоверию, словно он каждый день ожидал, что они исчезнут или скажут, что их дружба с ним — глупый спор или жестокая шутка.

Но это было не так. Каждый из мальчишек старался чем-то незаметно помочь парнишке. Хенджин, будучи одного роста с ним, притащил ему три пакета своей одежды и обуви. Минхо постоянно таскал на встречи еду и угощал всех, особенно стараясь лишний раз пихнуть что-то в руки Уджина. Чанбин и Сынмин помогали ему с уроками, затаскивая в кафе, где, не принимая возражений, платили за него вскладчину. Чан договорился с отцом, чтобы тот пристроил Уджина на более стабильную и приносящую доход подработку, а все младшие тоже так или иначе старались ненавязчиво поддержать самого старшего в их компании.

За те несколько месяцев их дружбы никто так и не знал, как на самом деле обстоят дела в семье Уджина, пока Чанбин случайно не встретил его не в самом благополучном районе, готовящемся под снос. Со отправился сюда из-за предложения Сынмина отыскать какую-нибудь заброшку для фотосъемки, а наткнулся на удручающую картину: Уджин пытался поднять с земли пьяного вдрызг человека. Вся его одежда была в пыли, словно он долго валялся на улице, а от самого мужчины разило страшным перегаром, будто он не просыхал неделями.

— Ты знаешь этого господина? — окликнул его Чанбин, подходя к другу и хватая невнятно лепечущего мужчину под другую руку, помогая Уджину удержать того на ногах.

— Да. — немногословно подтвердил Уджин, помрачнев еще больше и будто стыдясь, что насторожило Чанбина.

— Это твой сосед? — без задней мысли спросил Со, поудобнее перехватывая мужчину за талию, чтобы тот не заваливался назад.

— Это мой отец. — глухо бросил Уджин, шагая в сторону одного из ближайших домов.

И дернул черт за язык спрашивать об этом мужчине! Чанбина окатило горячей волной стыда, вызванной собственным вопросом. Мог бы просто молча помочь и не задавать ничего лишнего, оставляя Уджину выбор самому рассказать о себе или нет. Больше не проронив ни слова, Со помог довести отца Кима до обшарпанной двери одного из невысоких домиков, еще остававшихся целыми.

— Спасибо. — бесцветно поблагодарил Уджин, заходя внутрь. Чанбину невольно бросился в глаза пучок проводов, словно с корнем вырванный из щитка возле дома. Кажется, это место уже обесточили. Воду и отопление скорее всего тоже давно отключили. Черт.

Забывшись, он так и простоял минут десять под дверью, пока на улице вновь не появился Уджин.

— Хён? — опомнившись, выдохнул Чанбин, не зная, куда себя деть от этой неловкости. — У вас есть электричество? — ляпнул он, мысленно треснув себя по голове. А то и так не понятно, что нет.

— А ты как думаешь? — как-то зло и горько усмехнувшись, бросил Уджин, отворачиваясь к оборванным проводам. — Расскажешь остальным? — чуть погодя спросил он, будто уже знал ответ.

— Мы бы могли помочь... — Чанбин сделал шаг к другу, но напоролся на чужой взгляд. Словно у дикого зверя, загнанного в угол и ожидавшего, что его забросают камнями.

— Вы и так сделали более, чем достаточно, правда. — без доли сарказма произнес Уджин, покачав головой. — Я и так не представляю, как со всеми вами расплатиться за это. — он обвел себя взглядом, остановившись на собственной обуви. Эту пару ему совсем недавно подарил Чан, на день рождения.

— Хён, мы же помогаем от чистого сердца... — нахмурился Чанбин, искренне не понимавший, почему спустя столько времени в них по-прежнему сомневаются.

Просто его розовые очки еще весело блестели на солнце, когда чужие с самого начала были разбиты и больно врезались стеклами в глаза, заставляя кровоточить уже много лет. Но Уджин не смог бы никогда объяснить этого тому, кто не проходил через то, что выпало на его долю. Да и не хотел, если честно.

Он не доверял, но внутри себя хотел верить в их искренность и дружбу, отчаянно надеясь, что когда-нибудь вырвется из этого кошмара и сможет наслаждаться собственной юностью, а не пытаться выживать.

— Я...знаю, Чанбин. Но не мог бы ты оставить все это... Между нами, если можно. Я не хочу быть еще более жалким, чем уже успел предстать перед вами. — с такой тоской в голосе попросил Уджин, что Чанбин просто не мог втоптать в землю остатки чужой гордости, пусть бы это и облегчило чужие страдания.

— Ты...уверен? — с комом в горле переспросил Со, неловко пряча руки в карманы. Уджин, казалось, облегченно вздохнул и даже улыбнулся:

— Уверен. Они недавно это сделали. — он кивнул на провода. — Октябрь не такой холодный, не замерзнем. А аджума в соседнем доме позволяет готовить у нее горячую еду. — поделился Ким, махнув рукой на соседний подъезд. — Кроме того, через месяц обещают расселить оставшиеся дома, и мы переедем.

Чанбин не верил своим ушам: в ужасном положении был его друг, но почему-то он успокаивал Чанбина, а не наоборот.

— Хен, если вдруг что...

— Я обязательно тебе скажу, ладно? А ты не говори ребятам, хорошо? — вновь с улыбкой попросил Уджин, глядя на младшего. Чанбин неловко кивнул в ответ, решив сохранить чужую тайну.

А спустя месяц, во время сноса, несколько жителей этого района погибли. В том числе и Уджин.

Для большого промышленного города это стало однодневной трагедией, уместившийся в заголовке небольшой статьи местной газеты: пожилая пара, наперекор властям тайно вернувшаяся в свою бывшую квартиру, да беспробудный пьяница и его несовершеннолетний сын, бросившийся вытащить отца из-под завалов, сам угодив в смертельную ловушку.

Чанбин с друзьями узнали об этом лишь спустя несколько дней. Уджин пропустил две смены у господина Бана, и тот, имея смутное представление о жизни мальчика, решил навести справки с помощью отца Феликса.

Для всех это стало настоящим шоком. И то, в каких условиях жил их друг, и то, как он погиб. Чанбин так и не решился рассказать, что знал об этом. И если бы тогда проигнорировал просьбу старшего, возможно, Уджин остался бы жив, возможно, они бы смогли привлечь взрослых и помочь его семье. Но Со решил, что гордость хёна важнее.

И как, сильно она ему помогла?
Мягче стало лежать в могиле?

Могиле, оплаченной строительной компанией, взявшей на себя часть вины за недостаточно тщательный осмотр зданий перед их сносом. Но Чанбин так и не смог признаться перед друзьями в том, что знал.

Знал и молчал, глядя на бледного старшего, когда тот приходил встретиться с ними.

Молчал, когда замечал, как Уджин старается не набрасываться на еду, которой угощал Минхо и Феликс.

Молчал, когда тот махал им на прощание и слегка сутулился, когда направлялся в свой холодный обесточенный дом к пьянице-отцу.

Им было по 15-16 лет, когда они столкнулись со своей первой смертью. Каждый переживал по-своему. То, что Уджин так и не решил довериться им — давило со страшной силой, поэтому, как бы ужасно не прозвучало, но всем стало проще предать забвению воспоминания об этом человеке.

Когда тебе пятнадцать, мир, как правило, делится на черное и белое. Это понимали и их родители, молча наблюдающие за тем, как их драгоценные дети замыкаются в себе.

«Отпустите его, ладно?» — сказал отец Феликса, застав тогда в собственном доме мрачных детей, молча рассматривающих фотографию с погибшим в газете.

Даже фотография была такой же дежурной, как и сама заметка. Ничего примечательного, что хоть как-то бы передавало его характер. Просто стандартное школьное фото из альбома средней школы. Единственное, что отыскали редакторы.

Чанбин помнит, как Чан рвал потом эту статью, пряча красные глаза под капюшоном толстовки.

Всем было тяжело.

Подростки чувствовали себя преданными. Так, будто их дружбу не посчитали настоящей, чтобы попросить реальной помощи, признавшись в собственной слабости и поделившись проблемами. Имя Уджина стало табу в их компании. Все, связанное со старшим, Минхо собрал в одну коробку и куда-то дел. Старый мяч, потрепанную куртку, несколько совместных фотографий, сделанных Сынмином, какая-то мелочевка... Все, что осталось на крыше дома, куда успел въехать Минхо за пару месяцев до трагедии. Наверное, только Чан знал, где теперь все это лежит.

С тех пор никто ни разу не произнес его имени. В итоге только Чанбин еще хранил память о старшем, два раза в год отправляясь в колумбарий. Сегодняшняя годовщина не стала исключением.

— Привет, хен. — хрипло произнес Чанбин, скользнув взглядом по фотографии за стеклом. — Надеюсь, тебе там хорошо.

Он провел около двух часов, рассказывая накопившиеся за эти полгода истории их компании, включая последние события. В этой части колумбария он был один, так что никто не мешал ему откровенно делиться всем, что осело в его душе, неприятно слепляя легкие и мешая дышать полной грудью.

Уджин смотрел на него с той самой школьной фотографии, кротко улыбаясь уголком губ, словно хотел вновь поддержать младшего.

Чанбин умолк, тихо шмыгнув носом и с силой протерев слегка покрасневшие глаза.

— Спасибо, что выслушал, хен. Я еще загляну на твой день рождения. — попрощался Со, поджав губы в кривой улыбке.

Выйдя из здания, Чанбин поежился: за то время, что он провел внутри, успели собраться тучи, подгоняемые ноябрьским ветром, пронизывающим до костей. Противные мелкие капли, упавшие за шиворот, заставили передернуться парня, как назло, забывшего зонт. Чанбин поспешил к остановке, чтобы вернуться в город. У ворот он невольно обернулся, краем глаза зацепившись за знакомый силуэт, и удивленно округлил глаза: это определенно был Минхо, заходивший в ту самую дверь.

И не смотря на погоду, Чанбин словно почувствовал лучик бледного осеннего солнца, пробившийся сквозь свинцовые тучи.

Все же Уджину не так одиноко, как он думал.

***

Вернувшись домой, Чанбин планировал остаток дня провести на диване, никуда больше не выходя, однако его планы нарушила родная сестра, ворвавшаяся в его комнату с подозрительно блестящими глазами:

— Чего ты тут развалился? Собирайся скорее, тебе в торговый центр пора. — кивнула она на выход.

— Это с какой еще радости? — Чанбин так удивился, что даже не бросил в сестру подушку, как планировал. Меланхолия, накатившая на него с утра, отняла все силы бороться, чем, видимо, нагло и воспользовалась Суён.

— Обнови себе гардероб. А то так до зимы и будешь ходить в летней куртке. Нам с мамой хватает беззаботного отца, гоняющего в футболке до первого снега. А ты у нас вообще за здоровый образ жизни, здоровый, а не тупой, слышишь?! — фыркнула девушка, постучав себя по голове. Чанбин еле сдержался, чтобы не прокомментировать слишком глухой звук из ее черепушки.

— Давай не сегодня, я только вернулся! В тебе вообще есть хоть немного такта, или ты весь растратила на Вонхо? — огрызнулся он, утыкаясь лицом в подушку, обозначая конец разговора. Судя по тому, как сестра вцепилась в его щиколотку, намереваясь стянуть с кровати, намеков она не понимает.

— Вообще-то, тебя уже ждут полчаса как. — проскрипела она, больно ударив по заднице так и не сдвинувшегося с кровати ни на миллиметр Чанбина.

— Твоя совесть? А у тебя она разве есть? — хмыкнул он, дернув ногой, пытаясь попасть по чужой руке.

— Тебя Рюджин ждет, идиот! — бросила сестра, довольно наблюдая, как подскочил на кровати младший братишка.

— Рюджин? Что? Почему? - несформировавшиеся толком вопросы посыпались один за другим, пока парень путался в собственных ногах в поисках носков, валящихся у кровати.

— Потому что у тебя есть такая великолепная я, — Суён демонстративно ткнула в себя пальцем, возведя к небу глаза, и тут же продолжив:

— Которая, во-первых, вспомнила о твоем нытье и просьбе помочь выбрать тебе плащ, а во-вторых, подобравшая тебе самую подходящую компанию на сегодняшний день. А ты, дебила кусок неблагодарный, так и не хочешь дать мне личный номер Вонхо-оппы! — процедила она, не удержавшись и все же отвесив пинок под зад родному брату, как раз обнаружившему носок.

— Так что меньше слов и больше дела. Дуй на остановку скорее. — добавила она, спустив пар.

— Но откуда ты... — Чанбин не закончил, однако с таким удивлением и благодарностью глянул на сестру, что та даже немного смутилась. А ее брат и не такой уж и придурок... Что за глупые мысли?!

— Оттуда. — фыркнула Суён, скрестив руки на груди. — Смотреть на тебя жалко, вот откуда. Топай уже. А то я пожалею.

— Спасибо, нуна! — крикнул из прихожей Чанбин, вновь вылетая на улицу, совершенно с другим настроем, в отличие от сегодняшнего утра.

И к лучшему. Смотреть на такого Чанбина ей нравилось горздо больше, чем на того, кто винил себя во всем. Уж она это знала лучше всех. Так почему бы не помочь родному брату, о котором переживает, провести время с девушкой, которая явно небезразлична ему? Может, хоть так до него дойдет, что родственникам можно и нужно помогать в амурных делах?!

Суён тяжело вздохнула, достав из кармана телефон, где на заставке была одна из фотографий старшего друга ее брата.

И почему Чанбин такой вредный?! Не то, что она!

***

Звонок Суён был немного неожиданным для Рюджин. И потому, что это был именно звонок, а не сообщение, и потому, о чем та ее попросила.

— Просто составь ему сегодня компанию, ладно? — закончила свое сумбурное предложение Суён. — Сегодня он должен побыть с кем-то... Кто сможет поддержать. — странно добавила она.

— Может, Сынмин или кто-то из парней справится с этим лучше? — все же сомневаясь, спросила Рю.

— Исключено. Ему нужен тот, кто не будет напоминать о прошлом, кто сможет отвлечь.

— О прошлом? С ним что-то случилось сегодня? — ничего не понимала Рюджин. Суён на том конце раздраженно вздохнула: явно нервничала.

— Ты поможешь или нет? Это правда очень важно. Да и тебя он хотя бы послушает, и, возможно, не накупит опять тысячу и одну толстовку вместо человеческой одежды. Шопинг прекрасно расслабляет и не дает зациклиться на чем-то в своей голове, особенно в хорошей компании. — мольба в голосе девушки так явно читалась, что Рюджин не видела причин отказать ей.

— А сам Чанбин не будет против моей компании? — уточнила она, уже спускаясь на первый этаж.

— Наоборот, обрадуется, зуб даю! Так могу на тебя рассчитывать?

— Куда ехать и во сколько? — вздохнула Рюджин, глянув на часы в коридоре.

И вот теперь она чувствовала некоторую неловкость от того, что уже почти час сидела в атриуме торгового центра, ожидая парня, ловя на себе подозрительные взгляды охраны и сочувствующие — продащиц. Наконец, рядом послышались быстрые шаги.

— Прости, долго ждешь? — запыхавшись, поинтересовался Чанбин, подлетая к ней и резко останавливаясь, пытаясь выровнять дыхание.

— Не особо. — отмахнулась девушка, мягко улыбнувшись другу. — Суён сказала, что тебе нужна помощь с выбором одежды, в том числе новый плащ и выпускной костюм, если ничего не путаю. — припомнила она инструкции сестры.

— Э-э-э...да, наверное? — неуверенно подтвердил парень, тушуясь. Про выпускной костюм речи не шло. По крайней мере, Суён его не предупреждала. С другой стороны, если его поможет выбрать Рюджин... Это же здорово, верно?

— Тогда пошли. — кивнула Рюджин, поднимаясь с диванчика.

По началу разговор не клеился: каждый был немного в своих мыслях, смущенные обстоятельствами встречи. Чанбин прекрасно понимал, что это совсем не свидание, к тому же, последние пару недель они с Рюджин в принципе особо не общались и не пересекались. Девушка по неизвестной ему причине отдалилась от общей компании, чаще пропадая в обществе Хенджина, поэтому он даже подумал, что между ними что-то началось, однако стоило поделиться этим с Сынмином, тот лишь фыркнул, посоветовав не надумывать. В любом случае, сейчас они находились только вдвоем, спустя долгое время, и провести его хотелось легко и непринужденно, поэтому Чанбин решительно взялся за это дело, стряхнув остатки меланхолии.

— М-да, я думал, что буду выглядеть как настоящий альфа-самец в этом плаще, а выгляжу, как какой-то эксгибиционист. — удрученно покачал он головой, оглядывая себя в зеркале. Это был уже четвертый или пятый магазин, куда они зашли в поиске подходящей модели.

— Брось его и пошли в другой магазин, поищем что-нибудь нормальное. — вздохнула Рю, усмехаясь под нос.

— Нет, ну ты зацени — на кого они вообще такое делают? — возмущался Чанбин, демонстративно напрягая мышцы, из-за чего узкие кожаные рукава начинали подозрительно скрипеть. — Мне даже руки толком вместе не свести, а это самый большой размер!

— Кто ж знал, что ты выходишь за рамки корейских представлений о ширине трицепса у женщины? Ты ведь в курсе, что взял женскую модель? — едва сдержива улыбку, спросила Рюджин, заметив соответствующую бирку. Чанбин так увлекся рассказом про перестановку в киноклубе, которую пропустила Рюджин, что машинально хватал вещи со всех вешалок, не вдаваясь в подробности.

— А раньше ты не могла сказать?! — так смешно округлил глаза покрасневший от смущения Чанбин, что Рюджин расхохоталась, прикрывая рукой рот.

— Я сама не заметила, прости! Снимай и пойдем в другое место! Буду внимательнее в этот раз, честное слово! — примирительно улыбнулась она. Но Чанбин и так не злился: видеть улыбающейся Рюджин было определенно приятно. Даже если поводом для улыбки стала его глупость.

— Ловлю на слове! — усмехнулся он, стаскивая с себя женский плащ. — Пошли.

Совместное времяпрепровождение стало гораздо веселее: в следующем магазине они проходили через детский отдел и застряли возле шапок, в шутку перемерив весь ассортимент, включая шапку инопланетянина, Бэтмена и абсолютно дурацкие чепчики в котятах, даже сделав пару фотографий на новый телефон Рюджин.

— Неплохая модель, недавно купила? — оценил Чанбин, когда она показала ему получившиеся фото.

— Не совсем. Феликс подарил, потому что мой украли. — не задумываясь ответила она, убирая телефон в сумку. — Я вообще хотела отдать ему деньги за телефон, но он отказался. — даже с небольшой досадой, как показалось Чанбину, ответила девушка.

— Вот оно как... — задумчиво протянул Со, немного помрачнев. Жест Феликса немного выходил за рамки чисто дружеского. Неужели и он...

Обдумать это не дала ему Рюджин, потянув за руку в сторону фудкорта.

— Давай немного перекусим? Если честно, я с утра не ела, а у нас впереди еще половина торгового центра. — предложила Рю. Чанбин, чей живот радостно отозвался на предложение, с удовольствием поддержал идею.

Взяв кофе, пару порций жареного риса и десерты, они сели за один из свободных столиков возле гигантского аквариума, через который можно было увидеть размытые очертания торговых павильонов. Утолив первый голод, между ними завязался уютный разговор ни о чем.

— Ты настолько не любишь походы по магазинам? — спросила с интересом Рюджин, делая глоток кофе. Чанбин задумался, рассеяно почесав нос:

— Да не то, чтобы не люблю. Просто обычно у меня есть четкая цель. Я решаю, что точно возьму, и иду искать конкретную вещь. Ходить вот так... Не привычно. — признался он, усмехаясь уголком рта.

— Тебя напрягает ходить по магазинам вместе со мной? — уточнила Рюджин, болтая трубочкой в своем кофе.

— Вовсе нет, ты что! Это даже весело! — тут же попытался разубедить ее Чанбин, замахав руками, — Просто непривычно, вот и все. Походы с Суён обычно заканчиваются спорами и пятью пакетами платьев, даже если целью первоначально было купить мне кроссовки. — рассмеялся парень, вспоминая свою взбалмошную сестру, благодаря которой сейчас проводил время с девушкой, к которой был неравнодушен.

— Интересно узнавать твои другие стороны. Честно говоря, по началу я думала, что ты помешан на здоровом питании. — вспомнила Рюджин первые дни их знакомства.

— Эй! Я же не из этих безумных спортсменов! Просто забочусь о здоровье! — возмутился Чанбин, надув губы.

— Это я уже поняла. — фыркнула девушка и рассмеялась. — Потом, — продолжила она вгонять в краску Чанбина и явно получала от этого удовольствие, — Ты предстал в образе феечки, втянув меня в эту историю с младшеклассниками. Тогда я подумала, что в тебе умерла многодетная мать-аниматор. — хихикала она, уклоняясь от скомканной салфетки, которую в нее кинул Чанбин.

— Затем, — уже без веселья в голосе произнесла Рю, — Я наткнулась на тебя полуживого в каком-то переулке. И испугалась.

— Ты меня испугалась? — потупился Чанбин. Рю закатила глаза:

— За тебя испугалась. А ты бы что почувствовал, если бы увидел избитого друга чуть ли не в луже крови?! Еще и не собирающегося в больницу. В голове мелькнула мысль, что ты вообще мафиози под прикрытием!

— Ты издеваешься? — дошло до Чанбина.

— Вовсе нет, просто поражаюсь твоей многогранности. — усмехнулась девушка, ломая вилкой свой брауни.

— Тебя послушать, так я какой-то клоун-якудза, вооруженный сельдереем. — надулся парень, скрестив руки на груди, однако в глазах плескалось веселье.

— Да ладно тебе, я же пошутила. Если ты не вынужден общаться с детьми или друзьями, ты выглядишь даже немного... — Она задумалась, подбирая слово, — Отчужденным? Наверное, так? — Чанбин удивленно уставился на девушку. Она умудрилась сформулировать ровно то, о чем он думал сегодня.

— По-твоему, я прикидываюсь весельчаком, а в душе Дарт Вейдер? — изумился он, нахмурившись.

— Да нет же!

— Тогда объясни! — потребовал Чанбин, отодвигая от нее пирожное под возущенный взгляд девушки. Рюджин сдалась, откладывая вилку в сторону:

— Забавно. Ты кажешься иногда холодным, но на самом деле это не так. Я думаю, что ты часто себя сдерживаешь, я права?

— Я? Холодным? Ты меня с кем-то путаешь. Да я самая теплая булочка с корицей, знаешь ли! — фыркнул он, сложив руки на груди. Рюджин покачала головой.

— Я помню отец как-то решил испечь таких булочек... Так вот на следующий день ими можно было убивать врагов или обогащать с их помощью стоматологов. — не удержавшись, хрюкнула Рюджин, вспомнив кулинарный шедевр Минхека.

— Что за подлые намеки! — схватился за сердце Чанбин, полностью отодвигая к себе брауни в качестве мести.

— Эй! Это мое пирожное!

— Обойдешься! Раз назвала меня черствым, то пожинай плоды! — он демонстративно схватил брауни и откусил половину, мрачно заработав челюстями.

— Я тебе новое куплю. — буркнул он с набитыми щеками чуть погодя. Рюджин расхохоталась.

Да, пожалуй, сравнение с коричной булочкой было не таким уж далеким от истины.

— Теперь месть будет ассоциироваться у меня с шоколадными десертами, это подло, Со Чанбин! — шутливо погрозила пальцем Рю, все еще подхихикивая.

— Это в корне не верно. Брауни должно ассоциироваться с другим чувством, знаешь ли. — фыркнул Чанбин, отламывая еще кусочек.

— Это с каким же? С обжорством? — хитро изогнула бровь девушка, кивнув на почти пустую тарелочку. Парень раздраженно закатил глаза:

— Вообще-то, с любовью, знаешь ли!

— Ну-ка, ну-ка, профессор-кондитер, поясните свою теорию. — поправив на носу невидимые очки, иронично поинтересовалась Рюджин. С недавних пор разговоров про любовь она избегала.

— Любовь чем-то похожа на брауни. Эй, не смейся! Я же серьезно! — он нахмурил брови, глядя на веселящуюся девушку, — Сама посуди: брауни сладкое и привлекает всех, даже если это может закончиться сахарным диабетом. Так и любовь — о ней мечтают, даже зная, что в конце концов, она может тебя сгубить.  — закончил мысль Чанбин, задумчиво глядя на последний кусочек, оставшийся на тарелке.

Внутри Рюджин что-то оборвалось, но она не подала виду.

— Так можно сказать про любое пирожное. Необязательно порочить светлый образ брауни! — назидательно подняла она палец вверх.

— Ты невозможная, знаешь об этом? — покачал головой Чанбин, то ли улыбнувшись, то ли нахмурившись.

— Ладно, не дуйся. Твоя метафора была довольно поэтична. — решила не обижать парня девушка.

— Ха, конечно! Я вообще романтик, знаешь ли. — отвернулся к аквариуму парень, делая вид, что изучает рыб, хотя на самом деле рассматривал чужое отражение в стекле.

— Так ты уже определись: булочка с корицей или романтик. — пошутила Рюджин, не удержавшись.

— Одно другому не мешает. — огрызнулся Чанбин, так и не поворачиваясь лицом, однако Рю заметила легкий румянец на щеках. — Засиделись мы, скоро магазины закроются, а у нас еще половина центра не пройдена! Давай, допивай уже свой кофе! — проворчал он, игнорируя хихиканья девушки.

Первоначальная неловкость испарилась окончательно.

С Чанбином было спокойно. Без эмоциональных качелей, без каких-то надуманных соревнований между собой. Просто комфортно и спокойно. Над ним можно было пошутить, но он не обижался по-настоящему. Можно было валять дурака или обсуждать что-то серьезное: не было никакой разницы, потому что он ощущался как человек, который будет всегда на твоей стороне. Рю не знала, как это объяснить, но за этот вечер она, пожалуй, ни разу не вспомнила об их расставании с Минхо, не испытала сожалений, полностью отвлекшись, хотя первоначальной целью было составить компанию Чанбину, но как будто ей эта встреча принесла больше пользы, чем ему.

— Уважаемые посетители, мы закрываемся через 10 минут! — в третий раз оповестила девушка по громкой связи.

— Уже почти восемь. — с легкой грустью в голосе произнес Чанбин, глянув на запястье.

— Моя подруга однажды ездила в Америку, так вот там все магазины работают до десяти вечера. –с тоской произнесла Рюджин, глядя на закрывающиеся один за другим магазины.

— И почему в Корее не так?

— Понятия не имею. — хмыкнул Чанбин. — Однако, это не касается круглосуточных и некоторых ресторанчиков, за что хвала и почет государству! — патетично прижал он ладонь к груди.

— Это намек на вечерний перекус? — усмехнулась девушка.

— Он самый! Предлагаю сходить в одно место, тут совсем рядом, а ребрышки на гриле у них просто божественные! Я угощаю! Надо же отметить удачную покупку! — он потряс пакетом с классическим пальто, которое они решили купить взамен плаща.

— О, это пальто определенно стоит того! — подыграла ему Рюджин, сложив пальцы щепотью. Чанбин рассмеялся, первым выходя на улицу, где, оказывается, шел мелкий дождь.

— Вот черт, у тебя есть зонт? — поморщилась Рюджин, выглядывая из-под козырька. Чанбин рассеяно оглянулся по сторонам, замечая подставку для зонтиков недалеко от входа, где торчал одиной зонт.

— Сейчас будет. — усмехнулся он, ставя возле нее пакеты с одеждой, сам побежав к подставке.

— О, это нас определенно спасет. — в голос рассмеялась девушка, когда парень торопливо раскрыл зонт, оказавшийся... Дырявым насквозь. Это даже был не зонт, а какой-то скелет зонта, со времен динозавров.

— Им отбивались от тигра? — предположила Рюджин, когда Чанбин вернулся со своей находкой, удивленно рассматривая ее в свете фонарей.

— Сразу от трех, судя по всему. С другой стороны, в этом что-то есть... — протянул он, покрутив зонт так, что оголенные спицы в обрывке ткани слились в одно размытое пятно.

— Романтично, но совершенно не практично. — улыбнулась Рюджин, когда Чанбин поднял зонтик кверху, демонстрируя, как свет фонаря путается в черных спицах.

— Я вспомнил старый фильм. — тепло улыбнулся Чанбин, выходя под дождь.

— Эй, ты что делаешь? — удивилась Рю, глядя как парень поднимает зонт, прокручиваясь под ним, словно в танце.

— I'm singing in the rain...
(Пер.: Я пою под дождем...... )— внезапно пропел Чанбин, оборачиваясь к Рюджин, — Just singing in the rain ...
(Пер.: Просто пою под дождем.....)

— Чанбин, ты можешь заболеть! — уже обеспокоенно позвала его девушка, но парень лишь еще шире улыбнулся, и зацепился рукой о фонарный столб, прокрутившись вокруг него:

— What a glorious feelin'...I'm happy again...
(Пер.: Что за восхитительное чувство? Я снова счастлив... )— продолжил он петь смутно знакомый мотив.

— Честное слово, вернись сюда, он же усиливается! — Чанбин лишь рассмеялся, все же подбежав к Рюджин, но лишь затем, чтобы утащить ее под дождь и этот дырявый зонтик, закружив посреди луж.

— I'm laughing at clouds...
So dark up above...
The sun's in my heart...
And I'm ready for love!
(Пер.: Я смеюсь над облаками,
такими темными в высоте,
солнце в моем сердце
и я готов для любви! )

— продолжил он петь и танцевать, теперь с Рюджин, будто они были героями какого-нибудь мюзикла.

— Ты безумец, ты в курсе? — хлопала намокшими под дождем ресницами девушка, невольно покачиваясь в такт вместе с Чанбином, закружившим ее в подобии вальса.

— Я романтик! — захохотал Чанбин. — Неужели ты никогда не видела «Поющих под дождем»?
(Прим. автора: Американский фильм 1952 года. Считается мировой классикой кинематографа, один из первых цветных фильмов-мюзиклов.)

—Это же мировая классика! — улыбнулся он, продолжив мычать мотив песенки себе под нос, прокружив Рюджин под своей рукой и вновь прижимая к себе за талию.

— Что на тебя нашло? — не в силах сдерживать улыбку глядя на такого задорного Чанбина, спросила Рюджин. Он лишь пожал плечами:

— Просто захотелось. Разве это плохо? Расслабься. Когда ты так последний раз танцевала под дождем?

— Никогда? — усмехнулась девушка.

— Вот видишь! А теперь у тебя есть бесценный опыт! — смешно подвигал бровями Со, отбросив сломанный зонтик, чтобы теперь двумя руками подхватить Рюджин за талию и покружить, приподняв над землей.

— Ты невозможный!

— Это плохо?

— Нет, но...

— Тогда никаких «но»! — с мечтательной улыбкой перебил ее Чанбин, ведя девушку за собою в танце.

— Мы со стороны выглядим как сумасшедшие. — шепнула Рюджин, оглядываясь по сторонам.

— Какая разница, если в этот момент ты чувствуешь себя счастливым? — просто пожал плечами Чанбин, прикрыв глаза, подставляя лицо дождю. Возразить было нечего.

— Но мы правда можем заболеть...

— А еще мы можем умереть. — перебил ее Чанбин, так и не открывая глаза. — Поэтому я не хочу жалеть о том, чего не успел сделать. Например, не потанцевать под дождем под сломанным зонтиком... — «С девушкой, чей смех заставляет меня самого улыбаться.» — не договорил он.

— Очень оптимистично. — вздрогнула девушка, как-то инаяе взглянув на Чанбина. Видимо, Суён все же не зря о нем беспокоилась. — Ты о чем-то переживаешь?

— Сейчас — нет. Потом — буду. — он вновь прокружил ее только под ему одному известную мелодию.

— Я могу чем-то помочь? — вопрос сорвался сам собой. Чанбин резко остановился, открывая глаза.

— А ты правда хочешь этого? — как-то странно спросил он.

— Помочь? Да... — уже с меньшей уверенностью ответила девушка, выискивая в лице парня хоть что-то, что подсказало бы ей, что с ним происходит на самом деле.

— Тогда закрой глаза. Доверься мне, Рю. — тихо попросил он, вновь улыбнувшись. — Просто еще немного потанцуй со мной, ладно?

— Ладно... — медленно кивнула девушка, нерешительно прикрывая глаза. Даже через закрытые веки она почувствовала, как чужая улыбка становиться шире. Чанбин снова запел:

— Why am I smiling
And why do I sing?
Why does September
Seem sunny as spring?
Why do I get up...

(Пер.: Почему я улыбаюсь?
И почему я пою?
Почему сентябрь
кажется солнечным, как весна?)

Рюджин решила послушаться Чанбина, и просто позволить вести за собой в танце, растворяясь в чужом бархатном голосе. Забавно... Голос Бина всегда казался грубоватым. Она бы никогда не подумала, что он может так нежно петь.

— «Each morning and start?
Happy and head up
With joy in my heart
Why is each new task
A trifle to do?»
(Пер.: Почему я встаю каждое утро
и начинаю день счастливый
и с поднятой головой?
С радостью в сердце?
Почему каждое новое задание лишь пустяк?)

Чанбин вытянул правую руку, переплетая пальцы с пальцами Рюджин, делая очередной оборот вокруг оси. Холодная вода уже пропитала джинсы и волосы, но горячая ладонь на ее талии обжигала даже через одежду, даря тепло.

— Because I am living...A life full of...
(Пер.: Потому что я живу жизнью,
полной тобой...)

Последнее слово затерялось в теплом прикосновении мягких губ. Рюджин замерла, обескураженная чужим действием.

Чанбин не напирал, он просто казался чужих губ, чувствуя, как собственное сердце клокочет где-то в глотке. Мягко отстранившись, он опустил глаза, боясь встретиться с разгневанным взглядом девушки. По крайней мере, он думал, что будет именно так.

Но никак не ожидал, что через секунду чужие губы вновь прижмутся к ему в таком же робком поцелуе.

Он даже не успел сообразить, что сделать, как девушка резко отстранилась и побежала прочь, пугливо прижимая к губам собственную руку.

Что же ты творишь, Шин Рюджин?