Chapter 18
Джулия Мурмаер
Делал для меня все эти годы… Что?
Я медленно сползаю по стенке: ноги перестают слушаться, а руки трясутся как у алкоголички. Воздух превращается в ядовитый газ. Открываю рот, делаю глубокий вдох, но надышаться не могу. Сердце колотится с бешеной скоростью, в висках гудит.
– Делал для меня? – выдавливаю через силу. – Получается, Джейдена ты тоже сделал инвалидом… Для меня?
Пэйтон меняется в лице моментально. Если минуту назад его глаза пылали гневом, то сейчас он быстро-быстро моргает, приподнимает брови и смотрит на меня удивлённым взглядом.
А я не знаю, откуда взялась эта смелость. Страх испарился, исчез. Пэйтон начал играть в открытую, а я… Устала. Вымоталась за все эти годы, живя черте как!
Это не моя жизнь, а чужая. Я каждый день задаю себе вопросы: что здесь делаю, почему плыву по течению? Ведь я хотела счастья, но вместо этого… В сердце одна лишь боль, а в душе пустота.
– Что за хуйню ты несёшь? – Пэйтон повышает тон, но я уже ничему не удивляюсь.
Я не знаю этого человека, точнее, не знакома со всеми его масками. А то, что он их имеет – убедилась лично: Джейден, Рене и, наверное, это ещё не все.
Делаю глубокий вдох, храбрясь изо всех сил.
Нет, Мурмаер, тебе меня не запугать! Я не «твоя» Рене, а женщина, по которой ты сходишь с ума. Поэтому…
Поднимаю взгляд вверх и на одном дыхании выдаю:
– Два года назад ты избил Джейдена, когда он был пьяным.
Секундная пауза, а потом:
– Бред, – он хватает меня за плечи и начинает трясти, – кто тебе сказал? Откуда ты взяла эту чушь?
Я кривлюсь от боли, но муж не сбавляет оборотов. Он напирает на меня снова и снова, пока я окончательно не дохожу до точки кипения.
Плевать, что будет потом.
Либо сейчас, либо никогда!
– Я слышала твой разговор с Рене, когда ты ей угрожал и, – опускаю взгляд на его пальцы, – наверное, тряс, как сейчас трясешь меня. Отпусти! Мне больно, Пэйтон.
– Джули, я… – он замолкает, обдумывая мою последнюю фразу.
Ослабляет хватку, а затем и вовсе отходит, делая несколько шагов назад.
Когда Пэйтон садится на бортик ванной, я облегченно вздыхаю. Душа по-прежнему болит, но эта боль иная, нежели два часа назад, когда я обо всем узнала. Сейчас – тупые спазмы в груди, будто кровоточат старые раны.
– Знаешь, Мурмаер, – смело произношу, поправляя платье и снимая разорванные колготы и трусики. – Ты, как был дураком два года назад, так им и остался.
– Я люблю тебя, Джули, и всю дорогу любил. И всё, что я делал, то только из-за любви к тебе.
– Дурацкая у тебя любовь. Одержимая. Больная. Так не любят, Пэйтон!
– А как любят? Как твой Хосслер? Втихаря и в стороне, – криво ухмыляется, – как трус?
– Да что ты знаешь о его любви? – произношу на эмоциях. – Ты… Вот ничего абсолютно не знаешь. Любить – это дарить счастье своей половинке любой ценой, даже во вред себе. А ты…
Мне нечего сказать, точнее, больше не хочется. Я услышала всё, что нужно и этого достаточно, чтобы мой привычный мир перевернулся вверх дном.
Я выхожу из ванной комнаты, не говоря ни слова. Закрываюсь с сыном в детской комнате и весь оставшийся день игнорирую попытки мужа помириться. Пэйтон сдаётся. Не напирает, не пытается вывести на диалог, а просто запирается в своём кабинете и сидит там до самой ночи.
На следующий день я просыпаюсь с утра пораньше и по привычке готовлю завтрак для нас троих. Делаю всё на автомате, стараясь не думать, что это в последний раз: чёрный кофе для мужа и овсянка, сваренная на обезжиренном молоке.
Мы встречаемся с Пэйтон на кухне. Я отвожу в сторону взгляд, сухо произнося: «Доброе утро», а муж подходит ко мне со спины и, обняв за талию обеими руками, зарывается лицом на моём плече.
– Ангелочек, прости меня, пожалуйста. Я не сдержался вчера, но это больше не повторится.
Его «ангелочек» заставляет меня закатить глаза и скривится, словно от зубной боли.
– Твой кофе, – отвечаю холодным тоном, а затем разжимаю на талии кольцо мужских рук и отхожу в сторону.
Пэйтон благодарит за кофе и, взяв со стола чашку дымящегося напитка, подносит к губам.
– Я хочу пожить отдельно, – произношу я, а Пэйтон, не ожидав подобного поворота, давится кофе.
– Исключено, – отвечает безапелляционно, но меня это уже не волнует.
– Если ты не понял, то я поставила тебя перед фактом, а не спросила разрешения.
– Джули, нет! Я не позволю тебе жить отдельно. Ты моя жена, поэтому остаёшься в этом доме вместе со своим мужем.
– Отлично. Значит, я подам на развод.
– Ты не сделаешь этого, – качает головой, нервно теребя манжет рубашки. – Не позволю.
– Да? – глотаю истерический смешок. – Не позволишь?
– Нет. Даже не думай. В моей семье никогда не было разводов.
– Значит, ты будешь первым… В «своей» семье.
Пэйтон не поверил. Решил, что его слово – закон, а я позлюсь, но из дома не уйду. А я не стала с ним спорить. Доказывать, бить себя в грудь… Зачем? Он совершил чудовищный проступок, да не проступок даже, а преступление. Как такое можно простить? Забыть?
Нет! Не забудется. Не сотрётся из памяти никогда.
А я только сейчас поняла, куда я вляпалась. Он же стопроцентный абьюзер. И был таковым с самого начала наших отношений: гиперопека, неконтролируемая ревность, решение всех моих проблем взамен на… Всю меня.
Когда умерла мама и я осталась в этом огромном мире одна с маленьким ребенком на руках, Пэйтон – единственный, кто помог, поддержал. Он взял на себя все хлопоты: по захоронению, переоформлению документов на квартиру и просто был рядом, ничего не требуя взамен. Он не позволил сойти с ума, вытащив меня из затяжной депрессии. Тогда я ничего не соображала, глотала горстями таблетки и всё время плакала, плакала. Шли дни, и я постепенно приходила в себя. Вернулась на работу, отвела Джейсона в детский сад, но сын начал болеть, а на работе мне сразу дали понять, что терпеть мои постоянные «больничные» не собираются. Можно было нанять няню, но с зарплатой медсестры – утопия, увы. Поэтому я бы и дальше катилась непонятно куда, если бы не Пэйтон.
А он любил меня всё это время. Почему? Не знала тогда, не понимаю и сейчас. Зациклился на мне. Заклинило. Оказывается, с мужчинами такое случается.
* * *
– Джули, я сегодня вечером немного задержусь. Ты не жди меня и ложись спать, хорошо? – Мурмаер тянется рукой к моему запястью, но я отстраняюсь.
– Пока, – произношу ровным тоном.
Открываю дверцу мерседеса, переступаю порог и хочу выйти на улицу, но муж… Хватает меня за край шубы и тянет обратно, в салон авто. Я плюхаюсь на сиденье и жадно глотаю воздух, когда сильные руки, схватившие меня за воротник, насильно приближают к мужскому лицу.
Его поцелуй – отрава, она проникает в мой организм, растекаясь по венам вместе с адреналином.
– Я люблю тебя, – выдыхает мне в рот томный стон, гладит ладонью по голове, а затем наматывает длинные пряди на кулак и слегка оттягивает назад. – Не твори глупостей. Договорились?
Я могла бы показать свои «зубы», могла бы оттолкнуть мужа в сторону, выдав что-то в духе: «Ты мне противен. Я всё равно с тобой разведусь». Но нет! Здравый смысл и просчёт берут вверх над эмоциями. Он же такой: сильный физически, больной на всю голову со своей одержимой любовью. Зачем провоцировать? Вдруг он окончательно слетит с катушек и… Что будет потом? Кто пострадает на этот раз: Джейден, я, наш сын?
– Не буду, – киваю головой, глотая противный ком, образовавшийся в горле.
– Хорошего дня, – улыбается, – удачи на экзамене.
Он отпускает меня, разжав тиски своих пальцев, и я сразу же выползаю на улицу.
Пока иду к зданию университета, все время оглядываюсь назад. Вроде, уехал, но тогда почему внутри меня пищит дурацкий голос? Пэйтон же не станет следить, правда?
Я сдаю экзамен одной из первых студентов своей группы. Получив твердую «четыре», захлопываю зачетку и в спешке сую её в сумочку.
Решаю перестраховаться и выйти из университета через задний двор. Даже, если муж за мной не следит и во мне бурлит дурацкая паранойя, то… Плевать. Я не позволю Пэйтону контролировать мой каждый шаг и принимать за меня решения. Отныне я начинаю бороться за свою жизнь, пусть даже наделаю глупостей, но жить под одной крышей с несостоявшимся убийцей отца моего ребенка – не буду. Ни за что!
Вызываю такси и, когда оно приезжает, прошу водителя остановить возле первого попавшегося магазина мобильной связи. В скором времени я рассчитываюсь наличкой за новый телефон и сим-карту. Конечно же, это не мой айфон последней модели, а какой-то китайский, самый дешевый смартфон, но мне все равно. Главное, Пэйтон ни за что не сможет отследить моё местонахождение и это позволит мне выиграть немного времени.
Переписав с айфона все нужные контакты и отправив на «облако» любимые фотки, я выбрасываю телефон в ближайший мусорный бак, а затем возвращаюсь в машину с жёлтой шашечкой на крыше и еду в спальный район на окраину города.
Нервы ни к черту. Я очень сильно волнуюсь, предвкушая встречу с Джейденом. Вчера он сказал, что придет и я верю ему без сомнений. Такси останавливается возле знакомой многоэтажки. Я рассчитываюсь с водителем и, выйдя из машины, оглядываюсь по сторонам. В груди щемит сердце, а горло сдавливает невидимым обручем. Давно я здесь не была, кажется, целую вечность.
Оказавшись в квартире, принимаюсь за уборку. Дом, хоть и пустовал, но пол, как и мебель, успели запылиться. Ровно в час дня в дверь раздаётся глухой стук. Вздрагиваю, делая глубокий вдох. Поправляю джинсы, одергиваю вниз кофту и, на подкашивающихся ногах, иду в коридор.
В голове стучит набат, по спине ползёт колючая дрожь, но я всё равно проворачиваю замок и распахиваю настежь дверь.
Секунды тянутся вечностью, а я, замерев на месте, устремляю взгляд на его лицо и, кажется, забываю, что нужно дышать. Он тоже на меня смотрит. Пристально. Пронзительно. Да не смотрит даже, а в душу заглядывает. Глубоко-глубоко. Его серые глаза цепляются за мои скулы, скользят вниз по щеке и останавливаются на приоткрытых губах.
Я выдыхаю, а он, переступив порог квартиры, неожиданно обнимает меня за талию и притягивает к себе. По телу проносится ток, будто меня ударило двести двадцать в самое сердце: я снова Джулька-мулька, неопытная и такая влюбленная, а он… Мой Джейден.
Мужская ладонь зарывается на моём затылке, но я не сопротивляюсь. Смотрю перед собой широко распахнутым взглядом и быстро-быстро моргаю.
Джейден притягивает к себе моё лицо и едва ощутимо касается губами. Его поцелуй такой робкий, будто никогда не целовался или же делал это слишком давно.
– Привет, – произносит сиплым голосом, скользя указательным пальцем по моей щеке.
– Привет, – выдавливаю через силу.
Джейден захлопывает за собой дверь, не выпуская меня из объятий.
Его взгляд: тёплый, нежный, он ласкает меня, боготворит. Никто и никогда так на меня смотрел. Чувственно и до мурашек по коже. Моих мурашек, да и его, наверное, тоже.
– Ты хотела поговорить…
– Да. Нет, – качаю головой, пожимая плечами, а Джейден приподнимает бровь вверх, удивляясь. – Хотела, конечно же, хотела.
– Как себя чувствуешь? Уже лучше?
Жадно вдыхаю кислород, собираясь с силами.
Лучше?
– Нет. На самом деле… – секундная пауза, чтобы успокоить участившийся пульс, а затем робко коснуться ладонью его гладко выбритой щеки. – Я ушла от мужа.
Он обдумывают фразу и, кажется, в его глазах я вижу: сомнения, ревность, злость, страх. Не знаю, но что-то такое, чего не видела с момента нашей встречи на юбилее Эрнеста.
– Он тебя обидел, – утверждает, а не спрашивает.
– Нет. Всё не так.
– Джули, не защищай его. Не надо, – качает головой. – Я не хочу, чтобы ты страдала, да и…
Я затыкаю ему рот, впиваясь жадным поцелуем, неожиданным для Джейдена.
Пару секунд он, опешивший от резкого поворота, стоит на месте, точно приклеенный к полу, но затем внутри Джейдена будто щёлкает предохранитель. Он сжимает мою талию в тугое кольцо, делает несколько шагов вперёд и вдавливает мою спину в стену, углубляя поцелуй.
На немыслимо высокой скорости нас несёт в прошлое, туда, где все было понятным без слов. Его руки, слегка шершавые и пахнущие моторным маслом, вызывают во мне настоящий трепет. А запах кожи, вперемешку с терпким, древесным одеколоном, опьяняют и кружат голову как на карусели.
Наш поцелуй долгий, пылкий. До дрожи, до волнительного трепета сердца. Я задыхаюсь от лавины чувств, накрывшей меня с головой и, поддавшись порывам, хрипло выдыхаю:
– Прости, прости меня за всё… Я такая дура!