part 1
И вот опять я тут. В кабинете директора. Думала, в этот раз, как и раньше, меня поругают, скажут, что мое поведение ужасно, и велят исправляться. Но давящая тишина, запах пыли и старой бумаги начали нагонять тревожность. Директор, пожилой мужчина, почему-то избегал смотреть мне в глаза. Это напрягало все сильнее.
"Миссис Эванс" – Он наконец заговорил, кашлянув. "Совет педагогов рассмотрел твою ситуацию. Успеваемость... нулевая. Пропуски – хронические. А эти... инциденты в туалете..." — Он снова запнулся. "Мы вынуждены тебя отчислить. Родители уже уведомлены." — Он протянул бумагу. Я молча взяла ее. Ни слез, ни протеста. Только пустота внутри, гуще тумана.
Осознание пришло уже потом, когда я выходила из кабинета.
Отчислили. Как мусор.
Собрав в рюкзак жалкие остатки своих вещей и документов из своего уже бывшего шкафчика, я поплелась домой. Перед своим жилым комплексом замерла у входа. Идти? Или...
Мысли прервал резкий звук шин. Сзади подъехала черная, затонированная до зеркального блеска машина. Водитель в строгой форме вышел, обошел машину и открыл заднюю дверь, застыв в ожидании. Мельком сквозь приоткрытую дверь я увидела салон – кожа, хром, разноцветная подсветка, как из дорогого каталога. Пока разглядывала эту красоту, меня грубо отпихнул в сторону какой-то парень. Раньше я его здесь не видела.
– Да блять, свали же! Я опаздываю! – бросил он, даже не глядя в мою сторону, ныряя в салон. Водитель тут же тронул с места. Машина исчезла так же быстро, как и появилась.
Бессмысленно. Прятаться бесполезно. Отец уже знает.
Зашла в подъезд, машинально поздоровалась с охранником, направилась к лифту. Черт. Только не сейчас. Табличка "Не работает". Тринадцать этажей пешком. Поднималась, цепляясь за перила, каждый шаг отдавался болью в ушибленных боку и спине. Еле доползла. Открыла дверь в квартиру – и наткнулась на гнетущую тишину, пропитанную запахом дорогого, терпкого коньяка. Отец стоял посреди гостиной, лицо багровое, глаза налиты кровью. Он держал в руке тот самый лист отчисления. Прочел его еще раз. Глаза сузились, лицо исказилось гримасой чистой ярости.
– Позорница! – Его первый удар отшвырнул меня на пол. – Сволочь! Шлюха! – Удары ногой посыпались на бок, спину, куда придется. Я свернулась калачиком, прикрывая голову руками, привычно подставляя под удары менее уязвимые места. Горячие слезы смешивались с кровью, сочившейся из разбитой губы. – Ничтожество. Тварь. Заслужила. – Его хриплый голос в голове сливался с моим собственным. Он выдохся, плюнул в мою сторону: – Завтра же идешь в новую школу, мразь. Только попробуй вылететь из нее! – Хлопок двери его спальни прозвучал как выстрел.
Я лежала на холодном линолеуме. Физическая боль была уже рутиной, почти облегчением после ледяной пустоты. Но голова гудела, ребро пылало огнем. Завтра синяки расцветут буйным цветом. Надо скрыть. Как всегда.
С трудом поднявшись, я доплелась до своей комнаты. Смирилась? Нет. Просто... опустошена. Часы пролетели в оцепенении, в попытке не думать. Но боль – и тела, и души – не утихала. Единственное обезболивающее, которое спасёт сейчас – скейт.
Город спал. Воздух был холодным и влажным, пробирал до костей. Оранжевые блики фонарей дрожали на мокром асфальте. Детские площадки – пустынны, парковки – безжизненны. Я вскочила на доску и рванула вперед. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, вырывая из глаз слезы – или это просто ветер? Скорость – единственное, что хоть как-то глушило боль. Физическую, душевную, голоса в голове. Заглушало, но не стирало.
Под мостом, у подножия холодной бетонной громады, я остановилась. Достала смятую пачку сигарет. Руки дрожали, когда прикуривала. Глубокий затяг. Обжигающе, горько. Закашлялась. Еще одна. Дым клубился в морозном воздухе, смешиваясь с паром от дыхания. Устала. До смерти. Взгляд сам потянулся к черной, холодной воде канала. Легко... Просто шагнуть... От этой мысли стало еще холоднее. Резко потушила окурок о шершавый бетон, подняла голову.
И замерла.
На противоположной стороне набережной, в тени другого пролета моста, стоял парень. Присмотревшись, я узнала того самого – который толкнул меня днем и нырнул в черную машину. Он курил, его лицо было скрыто капюшоном, но осанка, резкие движения – те же. Он.
Ад внутри снова зашевелился, гневно и беспокойно. Хватит. Пора на доску. Я рванула в темноту, выжимая из скейта и себя последние силы. Еще круг. Потом еще. Пока ноги не загорелись, а легкие не начали рваться от нехватки воздуха. Пока ад внутри не притупился хоть на немного, загнанный в угол физическим истощением. Завтра новая школа. Новый ад.