Глава 52
Ванесса
Солнце врывалось в высокие окна номера-люкс, превращая кружащиеся в воздухе пылинки в крупицы золота. В животе бурчала подступающая тошнота, и я прижала к нему ладонь, пытаясь глубоко дышать.
И сразу же покачнулась, когда мама дернула за шнурки.
— Втяни живот, Ванесса. Я еще не успела толком начать затягивать.
Che palle. Она словно жизнь из меня выдавить пыталась.
— Ради бога, Селия, сиськи-то она втянуть не может, – прокомментировала бабуля, сидя в углу с «Вэнити Фэйр»[Vanity Fair («Ярмарка тщеславия» (англ.) – американский глянцевый журнал о моде, поп-культуре и знаменитостях – (Прим. пер.)] в одной руке и кружкой кофе в другой.
— Меня больше волнует ее спина. Между шнурками будет некрасивый пробел, если я их не затяну сильнее.
«А они еще спрашивают, с чего у меня могла бы начаться депрессия…»
Мама снова дернула за шнурки.
— Боже, – выдохнула я, прижимая руку к губам: тошнота взметнулась вверх по горлу.
— Адриана, быстро! Ведро! – воскликнула бабуля.
Сестра спрыгнула со стула, и мы встретились на середине комнаты, где я выплюнула завтрак – кофе с тостом – в маленькое мусорное ведерко.
— Che schifo[Фу.]. – Мама поморщилась.
Адриана погладила меня по спине. Сестра уже нарядилась в розовое платье подружки невесты с открытыми плечами, ее прическа и макияж были в полном порядке. Кузины до сих пор прихорашивались в соседней комнате.
— Добро пожаловать в наш клуб, – пробормотала она. – Меня уже три раза вывернуло рано утром.
Это я и так знала, поскольку слышала все через дверь ванной. Прошлую ночь я провела у родителей, формальностей ради. Пэй, конечно, не обрадовался, но официальная свадебная церемония у меня будет одна, поэтому я хотела следовать традиции и не видеть Пэйтона до свадьбы, хоть мы и состояли в браке. Когда он меня привез, я десять минут целовала его в машине. Казалось бы, просто одна ночь врозь, но что-то болезненно тянуло в груди, когда я вылезла из салона и пошла к крыльцу.
Любовь всегда представлялась мне картинками: искренней улыбкой, парой, держащейся за руки, идеальным спутником жизни. Теперь я знала, что у нее гораздо больше граней. Сводящее с ума захлестывающее собственническое чувство расцветало в груди и было способно подарить тебе жизнь и разбить сердце вдребезги.
Бабуля использовала журнал в качестве веера.
— Вот и другая дочка получила по заслугам, Селия. Твои девчонки думают, что могут спариваться со всем миром без последствий.
Адриана закатила глаза и села на стул. На ее пальце сверкало обручальное кольцо: она выходила замуж за садовника, о чем сказала мне как раз накануне. Ее кольцо было покрупнее моего, но Райан наверняка не мог позволить себе такую роскошь. Вероятно, его купил папа и вручил парню, предъявив несколько условий. Не знаю, нравилось ли это жениху сестры или нет, но теперь он навсегда увяз в нашем мире.
Я схватила со стола стакан воды и прижала к щеке.
— Бабуля, я не беременна. Я нервничаю.
— Почему? – Она нахмурилась. – Ты ведь замужем.
Верно, но это же моя свадьба. День, о котором я втайне мечтала с тех самых пор, как мне исполнилось пять лет. И если честно, в душе еще не угасло искреннее любопытство.
— Я хочу, чтобы все прошло идеально.
— Так и будет, – убедительно сказала мама. – Но убери стакан от лица, испортишь макияж. – Она шлепнула меня по руке, я вздрогнула от неожиданности, пальцы соскользнули, и стакан упал на пол, вдребезги разбившись.
— Мама, – укоризненно воскликнула я с бешено бьющимся сердцем, – ты же могла залить мое платье!
Мать прижала руку к губам и засмеялась. Бабуля хмыкнула. Адриана широко распахнула глаза, но тоже развеселилась.
— Серьезно? – спросила я. – Мне здесь одной не пять лет?
Они только рассмеялись сильнее.
Я сдержала улыбку, чтобы их не поощрять.
Я кинулась в ванную и в третий раз почистила зубы, а затем вернулась и принялась метаться по комнате, словно зверь в клетке. Мне стало душно. Жар гулял под кожей, а платье с двухметровым шлейфом, похоже, весило десять килограмм.
— Боже, я сейчас задохнусь, – пожаловалась я. – Мама, сними с меня платье, мне нужно на улицу проветриться.
— Нет! – крикнула родительница.
Бабуля прищурилась, а я насторожилась.
— Что такое?
— Ничего, cara mia. – Бабушка помахала рукой. – Но на улицу тебе нельзя. Ты уже при прическе и макияже, тебя пока не должен видеть муж.
— Да ему все равно…
— Ванесса, ты уже испортила помолвку, кувыркаясь с ним черт знает сколько раз, а потом вы поженились втихаря. Поверь мне, ты не хочешь сглазить свой брак.
Я не суеверный человек, но спорить не стала. В комнате вдруг потемнело: небо начали затягивать облака.
— Дождь будет? – расстроилась я. – Только мне так везет!
— Нет-нет, cara mia, дождь в день свадьбы – хороший знак. Символизирует фертильность. – Бабуля помедлила, поджала губы и вернулась к журналу, пробормотав: – Хотя мы давно в курсе, что в этом плане у вас проблем нет.
Я изумленно покачала головой. Я не была беременна, и в ближайшем будущем не планировала что-то менять. Мне двадцать один год, я мечтала еще пару лет походить по дому голой, позаниматься сексом на диване и утонуть в своем муже. Хотя стоило признать, что при мысли о маленькой копии Пэя моментально теплело на душе. Но для начала надо хотя бы научиться готовить, однако перспективы на этом фронте были немного печальные.
Под кожей загудели нервы, и я упала в кресло. Откинула голову на спинку и тут же подняла, потому что мама прикрикнула, что я порчу прическу.
Дверь распахнулась, к нам ворвалась София, держа в руках две бутылки шампанского и взвизгнув:
— Давайте повеселимся!
Мои губы тронула улыбка.
«И правда».
* * *
Шагая в такт с нежными нотами фисгармонии, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Крепко держа вспотевшими руками букет, я ощущала на коже взгляды трех сотен пар глаз, но через несколько секунд забыла обо всех присутствующих, кроме Пэя.
Прорывающиеся сквозь витражные окна солнечные лучи останавливались прямо у его ног.
Виски и пламя. Бессонные ночи. Татуировка, белые футболки, загрубевшие ладони. Любовь, страсть и счастье. Он был всем.
Звуки скрипок, выводящих «Канон в ре мажоре»[Также известен как «Канон Пахельбеля» – произведение немецкого композитора Иоганна Пахельбеля (1653–1706)], разносились по церкви и рассыпали мурашки по позвоночнику. Пэй смотрел, как я иду к нему, и я не могла дышать. Сколько же всего Пэйтон мог сказать – всего одним ярким взглядом, способным заморозить меня на месте или заставить сердце биться для него одного.
Может, Катерина и не была хорошей матерью, но без нее не существовало бы и Пэя, а без него (и без его завораживающих глаз) я, пожалуй, и не хотела бы жить на свете.
Сердце совершало кульбиты, поэтому я потупилась, чтобы вспомнить, как дышать. Затем посмотрела на маму, всхлипывающую от счастья или от горя, а потом на отца, который кивнул. Это вселяло надежду, что все будет хорошо, ведь если бы папа заставил меня выбирать между собой и мужем, я бы даже не задумалась.
В венах гудело чистейшее наслаждение. Единственное, что не давало раствориться в счастье полностью, это тяжеленное платье невесты.
Глаза начало жечь, когда Бенито поймал мой взгляд и сложил большой палец с указательным в жесте «идеально». Тони подмигнул мне, а стоящая рядом с ним в ярко-красном платье Дженни беззвучно прошептала: «Обожемой».
На этот раз я повторила слова священника по-настоящему.
На этот раз я горела при звуках низкого голоса Пэя.
На этот раз я при всех страстно поцеловала мужа в губы.
Гости восторженно закричали, а Пэй хмыкнул от моего энтузиазма.
— Ты весь мой, – выдохнула я.
Он издал довольный рокочущий звук и крепко меня поцеловал, после чего взял за руку и повел по проходу.
Когда мы вышли из церкви, я выпалила:
— Это было идеально.
Пэй тихо засмеялся и нежно коснулся большим пальцем моей щеки.
— Ты идеальна.
Я вспыхнула и захлопала ресницами.
— Тебе нравится платье?
Его рука скользнула к моему затылку, и он поймал мои губы в поцелуе.
— Ты прекрасна, детка.
Я сглотнула комок в горле. Чтобы щеки совсем не сгорели от румянца, я выдернула галстук Пэя из-под жилета.
— Неплохо. Розовый тебе идет.
— Да? – протянул он. – А где розовый на тебе?
Я заигрывающе улыбнулась.
— А может, это секрет.
Он поправил галстук и окинул меня любопытным взглядом.
— Рано или поздно я все равно узнаю. Если не расколешься, то, возможно, даже раньше, чем ты планировала.
Я закатила глаза, но приподняла подол платья, показывая светло-розовые туфли. Возможно, повыше скрывалось и еще кое-что розовое, но пока Пэю хватит и этого.
Он улыбнулся и потер пальцем губу. До нас донеслись разговоры гостей, которые усаживались в машины, чтобы поехать на торжество. Пэй схватил меня за руку и потянул за собой.
— Пэй, ты куда? Нам нельзя сбегать.
— Мы никуда и не сбегаем, просто немного прогуляемся по улице.
Я моргнула.
— Зачем?
— Покурим.
Я нахмурилась.
— Ты сейчас решил покурить?
— Именно это я и сказал, женушка. – Он снова увлек меня за собой, но я замешкалась, услышав бурчание грома в темнеющем небе.
— Пэй, дождь польет. Мое платье…
— Куплю тебе еще одно.
Я помедлила, но Пэй пронзил меня настойчивым взглядом, которому я не могла сопротивляться. Этот мужчина слишком привлекателен. Говорила же себе, не выходи замуж за красавца, и что в итоге? Сама виновата, что попаду под дождь.
Я приподняла пышную юбку и осторожно зашагала по дорожке. Шлейф тащился за мной, наверняка собирая всяческую грязь, пока я мысленно отчитывала себя за то, что не умею говорить Пэю «нет».
Потом я подняла глаза, и сердце остановилось.
А когда забилось вновь, пульс громко застучал в ушах, и я забыла как дышать.
Среди потрескавшегося асфальта, стихающего воя сирен и спертого городского воздуха, на фоне пасмурного неба мерцали желтые огоньки карусели. Она стояла неподвижно, одинокая и прекрасная.
Я подошла ближе, и думать забыв про шлейф. Глаза защипало, из них выкатились слезы. За спиной возникло знакомое ощущение – Пэйтон.
Первые капли дождя упали с неба и музыкой зазвенели на золотой карусели.
Глубокий голос вторгся в мои мысли:
— Нравится?
Нравится?
Я медленно повернулась к Пэю. При виде моего лица в его глазах мелькнуло замешательство.
— Что такое? – Он стер слезы с моих щек.
Дождь был теплым и легким, и я сморгнула его с ресниц.
— Я люблю тебя, Пэй, – прошептала я.
Его взгляд вспыхнул, пространство между нами заполнилось мантрой моего сердцебиения.
«Люби меня в ответ. Люби меня вечно».
Пэй шагнул вперед, коснувшись смокингом моего платья, приобнял мой затылок и прошептал на ухо:
— А я люблю тебя, Ванесса Мурмаер.
Может, Пэй и был плохим человеком, но все свои недостатки и пренебрежение общепринятой моралью он с лихвой искупал как муж.
И он любил меня вечно.
Конец