Отмороженная

Я проснулась с ощущением, будто нахожусь не в своей реальности. Каждое утро здесь начиналось с глухой тревоги в груди, с желания проснуться где-то еще — в своем родном доме, в своей кровати, в своей жизни. Но стоило мне открыть глаза, как реальность снова накрывала меня холодной волной.

Этот дом был роскошным, просторным, но мне в нем не хватало воздуха. Я чувствовала себя пленницей в золотой клетке. Каждая комната здесь была чужой, стены будто давили, заставляя помнить, где я и с кем.

Я встала, накинув на себя легкий халат, и вышла из спальни. Мне нужно было что-то сделать, хоть чем-то занять себя. Пожалуй, выпью воды. Хотя бы так смогу убедить себя, что у меня еще есть остатки контроля над этой ситуацией.

Но стоило мне войти в кухню, как я застыла.

За столом, спокойно, почти лениво, сидел Пэйтон.

Мое дыхание сбилось, и сердце гулко ударило в грудную клетку. Я не ждала его здесь, не хотела видеть его прямо с утра. Его присутствие было тяжелым, давящим, слишком реальным.

Я сделала шаг назад, инстинктивно желая уйти, но он был быстрее.

В одно мгновение его рука схватила меня за запястье, сжала крепко, но не настолько, чтобы причинить боль. Он не хотел напугать меня — он просто хотел, чтобы я не уходила.

— Я смотрю на тебя, и внутри меня разгорается нечто, что невозможно остановить, — его голос прозвучал хрипло, сдержанно, но в нем было что-то первобытное, темное.

Я дернулась, но его хватка лишь усилилась.

— Любовь — это когда ты не можешь смотреть на других девушек.

Его темные глаза сверлили меня, будто искали что-то внутри.

— Именно это происходит со мной.

Я сглотнула.

— Ты завладела всем — моим сердцем, разумом, даже моим телом.

Его пальцы чуть сильнее сжали мое запястье, как будто он хотел прочувствовать мою дрожь.

— Я хочу тебя, — его голос стал ниже, глубже, и от него по моей коже пробежали мурашки.

Я попыталась отвернуться, но он наклонился ближе.

— Мне мало просто видеть тебя рядом, мало слышать твой голос.

Я зажмурилась.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью. Чтобы каждое твое дыхание, каждое движение были только моими.

Я открыла глаза, встретившись с ним взглядом, и на мгновение ощутила себя пойманной в капкан.

— Никто и никогда не заберет тебя у меня.

Он говорил это с такой уверенностью, что внутри все похолодело.

— Ты можешь бояться меня, можешь ненавидеть, но это ничего не изменит.

Его пальцы медленно прошлись по моей руке, вызывая странное, противоречивое ощущение.

— Ты создана для меня, и рано или поздно ты это поймешь.

Я не знала, что мне ответить.

Не знала, что страшнее — его слова или то, как на них реагировало мое собственное сердце.

Пэйтон
Она вырвала свою руку из моей хватки и убежала, даже не оглянувшись.

Я остался стоять в кухне, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Мои виски пульсировали от злости. Она снова убегает. От меня. От нас. От своей судьбы.

Она закрылась в комнате и не выходила целый день. Я знал это, потому что мои люди докладывали мне каждую деталь. Она не ела, не пила, не разговаривала. Просто сидела там одна, отвергая меня, как будто я не тот, кто держит в своих руках весь этот гребаный город. Как будто я никто.

Меня это бесило.

Когда на следующее утро она вошла в кухню, я даже не взглянул на нее.

Я знал, что она ждет от меня реакции. Ждет, что я заговорю, что попытаюсь приблизиться. Но я не дал ей этого. Я просто сидел, делая вид, что ее нет.

— Пэйтон... — ее голос был тихим, несмелым.

Меня передернуло.

Она боится меня? Или думает, что может меня приручить?

Я резко отодвинул стул, звук пронзил тишину комнаты, как выстрел.

— Ты слишком много болтаешь, — бросил я холодно, поднимаясь на ноги.

Она замерла, и я почувствовал, как ее дыхание сбилось.

— И вообще, ты прилипала, — добавил я, не глядя на нее.

Я чувствовал, как мои слова ранят ее. Видел, как напряглось ее лицо, как сжались пальцы.

Пусть.

Лучше пусть она злится на меня, пусть ненавидит, чем снова смотрит на меня с этим страхом, с этой растерянностью.

Я избегал ее весь день. Держался подальше, не смотрел в ее сторону, не отвечал, когда она пыталась заговорить. Я делал все, чтобы она поняла: ей некуда бежать, но она может выбрать — быть моей по доброй воле или по принуждению.

Но стоило наступить ночи, как все это перестало иметь значение.

Я пытался убедить себя, что мне все равно, но каждая секунда без нее казалась пыткой.

Я сидел в своем кабинете, вдыхая густой дым сигары, и думал только об одном.

О ней.

О том, что я хочу ее услышать, хочу видеть ее перед собой.

А потом пришла новость.

Она плакала.

Из-за кого-то.

Мои пальцы медленно сжались вокруг бокала, и стекло с хрустом треснуло в ладони.

Горло сдавило такая ярость, что я не мог дышать. В висках гулко стучала одна мысль: кто-то причинил ей боль.

Кто-то сделал так, что у нее на щеках были слезы.

Я не сразу понял, что происходит. Меня накрыла волна черного, вязкого гнева, настолько сильного, что я уже не контролировал себя.

В следующую секунду я уже схватил ключи и с бешеной скоростью вылетел из дома.

Мой байк взревел, как зверь, и я рванул вперед, не глядя на дорогу.

200 километров в час.

Я несся по ночному городу, игнорируя светофоры, плевать на машины, на сигналы, на чертовы правила.

Плевать на все.

Меня вел один единственный инстинкт — защитить ее.

Когда я остановился перед ее домом, сердце колотилось в груди так, что казалось, я сейчас взорвусь.

Она стояла там, с покрасневшими глазами, с дрожащими руками.

Я не думал. Просто шагнул к ней, и в следующий миг уже опустился перед ней на колени.

— Кто? — мой голос был хриплым, низким, срывающимся на звериное рычание.

Она молчала.

— Кто заставил тебя плакать?

Она отвернула взгляд, но мне не нужен был ответ.

Я уже знал.

Винни.

Этот ублюдок.

Я медленно поднялся, вдыхая воздух, пропитанный ненавистью.

— Я уничтожу его.

Я не шутил.

Он подписал себе смертный приговор.

Этот город большой, но для него в нем больше нет места.