:/скейтер/:

POV Alexa

Телефон завибрировал в руке почти сразу после того, как Финн ушёл, и я открыла сообщение быстрее, чем успела подумать, стоит ли вообще это делать при всех.

«Я не хотел уходить так резко, но мне правда нужно было уехать. Не спрашивай ничего здесь, пожалуйста, особенно при остальных. Если сможешь, приезжай ночью в скейтпарк, когда вечеринка закончится или когда получится уйти так, чтобы это не выглядело странно. Я буду там после разговора дома. Мне нужно сказать тебе кое-что важное, и, если честно, лучше сегодня, потому что потом может стать сложнее встретиться нормально. Если не сможешь — просто напиши. Я пойму».

Я прочитала сообщение один раз, потом второй, хотя ничего нового там, конечно, не появилось. Оно было слишком спокойным, почти взрослым, и от этого внутри всё неприятно сжалось. Финн не писал как человек, который хочет устроить драму. Он писал как человек, который уже вошёл в какую-то проблему и теперь пытается оставить мне дверь открытой, пока её не закрыли с другой стороны.

— Саша, — Милли села рядом, осторожно тронув меня за локоть. — Я не буду спрашивать, что там дословно, но ты сейчас выглядишь так, будто у тебя в телефоне не сообщение, а повестка в суд. Это связано с тем, что Финн ушёл?

Я убрала телефон в сумку и заставила себя посмотреть на неё нормально, без этого идиотского выражения лица "я сейчас уеду в ночь и сделаю вид, что всё под контролем".

— Он написал, что хочет поговорить позже. Не здесь и не при всех, — сказала я, стараясь не выдавать лишнего. — И да, это связано с его родителями. Наверное. Я не знаю точно, потому что он, как обычно, решил объяснить всё максимально неудобным способом.

Милли нахмурилась, но без подозрительности. Скорее по-человечески, будто ей правда не всё равно, но она понимает, что не имеет права лезть дальше.

— Он странно ушёл. Не в смысле, что я строю теории, а в смысле — было видно, что его как будто выключили из вечера. И ты тоже сейчас не выглядишь как человек, которого просто раздражает чужая невежливость, хотя я верю, что он тебя раздражает. Он вообще создан для раздражения.

Я усмехнулась, потому что это было слишком удобно и почти правдиво.

— Вот именно. Он меня бесит, и теперь ещё хочет, чтобы я поехала ночью слушать объяснения, почему он меня бесит.

— Ты поедешь? — спросила Милли, и в её голосе не было ни восторга, ни осуждения. Только тихое понимание, что ответ она уже знает.

— Не сразу, — ответила я после паузы. — Я не собираюсь выбегать отсюда через три минуты после его сообщения. Это будет выглядеть странно, и я не хочу давать Ноа, Хлое или кому-то ещё повод что-то придумывать.

— Тогда посиди ещё. Помоги Вайолет с тортом, сделай пару фотографий, выпей воды, а не вот это подозрительное пойло, которое Джек называет лимонадом, — сказала Милли уже деловито. — Потом скажешь, что устала или что тебе написали родители. Я прикрою, если кто-то начнёт задавать вопросы.

— Ты слишком хорошо умеешь прикрывать людей.

— Я дружу с Хлоей, — вздохнула она. — Это не дружба, это школа выживания.

Я почти рассмеялась, но в этот момент заметила, что Эмбер смотрит в нашу сторону. Не прямо как в кино, не слишком очевидно, но достаточно внимательно, чтобы я сразу убрала телефон глубже в сумку.

Милли тоже заметила её взгляд и тихо сказала:

— Только не дай ей вытащить из тебя что-то лишнее. Она не обязательно злая, но у неё лицо человека, который умеет задавать вопросы так, что ты сама не понимаешь, как уже ответила.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотала я. — Очень успокаивает.

— Я стараюсь.

После разговора с Милли я действительно попыталась вернуться в вечер. Не сразу уйти, не выглядеть так, будто одно сообщение выбило меня из реальности, а просто досидеть хотя бы до торта. Но, видимо, держала лицо я хуже, чем думала, потому что Эмбер подошла ко мне у стола с напитками уже через несколько минут после того, как Милли отошла к Вайолет.

— Ты резко стала тихой, — сказала она мягко, беря стаканчик, хотя, кажется, пить не собиралась. — Я не лезу, просто заметила. Сначала ты споришь так, будто можешь поставить на место полвечеринки, потом Финн уходит, и ты вдруг смотришь в телефон так, будто там финальная серия твоей жизни.

Я медленно повернулась к ней.

— У тебя странное хобби — следить за выражениями лиц людей, которые тебя об этом не просили.

Эмбер улыбнулась, будто именно такого ответа и ждала.

— Это не хобби, это привычка. В этой компании иначе не выживешь. Все делают вид, что им всё равно, а потом оказывается, что половина вечера держалась на том, кто на кого посмотрел и кто куда ушёл.

— Тогда ты должна была заметить, что мне сейчас не очень хочется разговаривать, — сказала я, открывая бутылку воды, хотя намного больше хотелось снова взять пунш.

— Заметила. Поэтому и подошла, — ответила она спокойно. — Обычно самые интересные разговоры начинаются именно с этого.

Я усмехнулась и сделала глоток.

— Если ты хочешь спросить, что написал Финн, то можешь не тратить вступление. Я всё равно не скажу.

Она чуть приподняла бровь.

— А я разве сказала, что это был Финн?

— Ты сама только что упомянула, что он ушёл, а я смотрела в телефон. Не надо делать вид, что ты случайно собрала это в одну картинку.

— Ладно, справедливо, — Эмбер сделала маленький глоток и посмотрела на меня внимательнее. — Просто странно. Вы весь вечер держитесь так, будто едва терпите друг друга, а потом он уходит, и ты вдруг становишься не злой, а тревожной. Это разные вещи.

— Может, меня просто раздражает, когда люди уходят посреди разговора, — сказала я ровно. — Особенно люди, которые и так считают, что молчание — это нормальная форма общения.

Эмбер тихо рассмеялась.

— Вот это похоже на правду. Финн действительно умеет молчать так, что хочется либо выбить из него слова, либо уйти первой.

— Значит, хоть в чём-то мы согласны.

— Возможно, — она чуть наклонила голову. — Но я бы всё равно была осторожнее. Финн умеет втягивать в свои проблемы даже тогда, когда делает вид, что ему никто не нужен. Сначала он раздражает, потом тебе становится интересно, потом ты начинаешь думать, что понимаешь его лучше остальных.

Я поставила бутылку на стол чуть жёстче, чем планировала.

— Эмбер, я не знаю, что у вас было, и, честно, не хочу выяснять это на дне рождения Вайолет. Но если это попытка предупредить меня, спасибо, я услышала. А если попытка проверить, что между нами происходит, то там всё просто: он меня бесит, я его тоже, и иногда мы вынуждены находиться в одной компании.

Она посмотрела на меня пару секунд, будто решала, верить или нет.

— Ты очень уверенно это говоришь.

— Потому что это удобно звучит.

— Удобно — не всегда правда.

— А неудобная правда не всегда должна становиться темой для разговора со всеми подряд, — ответила я спокойнее, чем чувствовала.

Эмбер улыбнулась, но уже без прежней лёгкости.

— Ты мне нравишься, Алекса. Ты не оправдываешься. Большинство на твоём месте уже начали бы доказывать, что я всё неправильно поняла.

— А я и не сказала, что ты всё неправильно поняла. Я сказала, что тебе не обязательно понимать.

На секунду она замолчала, потом кивнула, будто приняла это как достойный ответ.

— Хорошо. Тогда последний совет, и я правда отстану: если Финн ведёт себя так, будто ему всё равно, это не всегда значит, что ему всё равно. Но если он ведёт себя так, будто ему больно, это почти всегда значит, что больнее, чем он показывает.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Странный совет от бывшей.

— Не бывшей, — поправила она с лёгкой усмешкой. — Скорее человека, который когда-то хотел быть ближе, чем ему позволили.

Она ушла первой, оставив меня с бутылкой воды в руке и ощущением, что разговор вроде бы ничего не раскрыл, но почему-то сделал всё ещё запутаннее.

После этого я правда пыталась вести себя нормально. Помогла Вайолет с тортом, посмеялась над Джеком, который поставил свечи наоборот, сделала фотографии с девочками, даже позволила Хлое снять меня в сторис, хотя обычно в такие моменты мне хочется отобрать у человека телефон и выбросить его в бассейн. Я делала всё правильно: не уходила сразу, не смотрела в телефон каждые две секунды, не выглядела как человек, который уже мысленно стоит у дороги и ждёт такси.

Проблема была только в том, что я начала пить.

Не так, чтобы потерять связь с реальностью. Просто после второго стаканчика того самого "лимонада", который явно был не лимонадом, тревога стала чуть мягче, а мысли — менее острыми. Это было приятно. Опасно, но приятно. Я понимала, что делаю не самое умное дело, но в тот момент мне хотелось хотя бы ненадолго перестать анализировать каждое слово из сообщения.

— Ты пьёшь быстрее, чем разговариваешь, — заметила Вайолет, садясь рядом со мной на ступеньку у бассейна. Кулон всё ещё был у неё на шее и красиво блестел в свете гирлянд. — И я, как именинница, должна радоваться, что гости наконец-то перестают изображать приличных людей, но у тебя вид не весёлый, а такой, будто ты пытаешься заглушить внутренний монолог.

— Почему вы все сегодня такие проницательные? — спросила я, глядя на неё чуть мутнее, чем хотела бы.

— Потому что ты обычно хорошо держишь лицо, а сейчас держишь его плохо. Не катастрофически, не переживай, но заметно тем, кто уже успел к тебе присмотреться.

— Я устала.

— Верю. Но это не всё, — спокойно сказала Вайолет, не пытаясь вытянуть из меня правду. — Если тебе нужно уйти, уходи. Правда. Мне будет грустно, потому что ты подарила лучший подарок вечера и теперь обязана быть моей любимой гостьей, но я драматичная, а не жестокая.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— Только не делай ничего тупого одна. Я не спрашиваю, что случилось, потому что не хочу ставить тебя в положение, где придётся врать, но у тебя сейчас вид человека, который собирается куда-то ехать и убеждать себя, что всё под контролем. Обычно в таких ситуациях всё как раз не под контролем.

Я молчала, потому что она попала слишком точно.

— Я напишу, когда доберусь, — сказала я наконец.

После этого я продержалась ещё минут сорок. Потом поняла, что если останусь дольше, то либо выпью ещё, либо начну отвечать Эмбер слишком честно, либо всё-таки сорвусь на Ноа, который уже два раза проходил мимо с таким видом, будто ждёт подходящего момента для очередной колкости.

Я написала Финну:

«Я приеду».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Ты пила?»

Я почти фыркнула.

«Немного».

Он ответил не сразу.

«Я пытаюсь понять, насколько ты сейчас в состоянии нормально ехать ночью в скейтпарк».

«Я вызову такси. Я не собираюсь героически нестись туда на скейте в платье, хотя это было бы красиво».

«Это было бы тупо».

«Красиво тупо».

«Саша».

«Финн».

«Будь осторожна. Я буду там позже. Если передумаешь — напиши. Я не обижусь».

Я посмотрела на это «не обижусь» и почему-то разозлилась.

«Ты слишком заранее готовишься к тому, что люди не придут. Это раздражает».

Ответа долго не было. Потом он написал:

«Знаю. Я всё равно буду ждать».

Вот после этого я уже точно поняла, что поеду.

Я ушла почти незаметно. Милли прикрыла меня, сказав Хлое, что у меня заболела голова, Вайолет просто кивнула мне издалека и показала большой палец, а Коул, кажется, что-то понял, но ничего не сказал. На улице стало прохладнее, чем я ожидала. После душного двора воздух казался резким и немного отрезвлял, хотя голова всё равно была лёгкой, а движения — чуть свободнее, чем обычно.

Такси ехало слишком долго, хотя по времени прошло, наверное, минут пятнадцать. Я сидела на заднем сиденье, держала туфли в руках и смотрела в окно, где фонари превращались в размытые жёлтые полосы. Мне не хотелось говорить с водителем, не хотелось писать Финну, не хотелось объяснять даже самой себе, зачем я всё это делаю. Поэтому я просто молчала и пыталась не думать о том, что у меня всё ещё пахнет волосами пуншем, духами Вайолет и чужим праздником, с которого я сбежала к человеку, которого официально должна была недолюбливать.

Скейтпарк ночью выглядел совсем иначе. Днём он был шумным и почти агрессивным, с досками, голосами и движением, а сейчас казался пустым, влажным и каким-то честным. Фонари освещали бетон неровно, рампы уходили в тень, а асфальт под ногами был холодным. Я вышла из такси и не стала надевать туфли обратно. Просто пошла босиком по площадке, чувствуя каждый мелкий камешек и каждую неровность.

Финна ещё не было.

Я села на край рампы, поставила туфли рядом и попыталась вести себя как человек, который просто спокойно ждёт. Получалось плохо. Сначала я болтала ногами, потом встала, прошлась по асфальту, потом включила на телефоне какую-то тихую песню, которую даже не помню, и начала двигаться под неё почти случайно. Не танцевать красиво, не как в фильме, а так, как танцуют слегка пьяные люди, когда вокруг никого нет и можно наконец не держать лицо.

Я шла по асфальту босиком, крутилась медленно, чуть не наступила на свою же туфлю и рассмеялась сама себе. Воздух был холодный, платье цеплялось за ноги, волосы липли к лицу, а я на секунду почувствовала себя просто живой. Наверное, именно поэтому я не услышала шаги.

— Саша, — раздался голос Финна уже совсем рядом.

Я резко повернулась, потеряла равновесие и, конечно, почти упала бы, если бы он не успел поймать меня за талию.

— Вот теперь я точно уверен, что ты пила, — сказал он, удерживая меня, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то живое. — Ты танцуешь босиком посреди скейтпарка и почти падаешь с видом человека, который полностью контролирует ситуацию.

Я подняла на него взгляд, всё ещё держась за его плечо.

— Я не почти падала. Это была часть хореографии.

— Очень опасная хореография.

— Зато эмоциональная.

Он посмотрел на мои босые ноги, потом на туфли, валяющиеся рядом, и тяжело выдохнул. В одной руке у него были кроссовки, в другой — худи.

— Я принёс тебе обувь, потому что почему-то был уверен, что ты приедешь в чём-то непрактичном. Но ты решила вообще отказаться от обуви, и это, конечно, новый уровень.

— Ты принёс мне кроссовки? — спросила я, чуть отстраняясь, но он всё равно не сразу отпустил руку с моей талии.

— Да. И худи. Не делай такое лицо, это не романтический жест, а здравый смысл. Ты дрожишь, босиком и выглядишь так, будто сейчас снова решишь доказать асфальту, что он тебе не нужен.

Я забрала у него худи и кроссовки, стараясь не улыбаться слишком очевидно.

— Ты подозрительно заботливый сегодня.

— Я просто не хочу потом объяснять таксисту, почему ты сломала ногу на пустом месте.

— Очень трогательно.

— Как умею.

Худи было тёплым и пахло им. Я надела его поверх платья, потом села на рампу и переобулась в кроссовки, которые были чуть великоваты, но после босых ног казались почти роскошью. Финн сел рядом. Несколько секунд мы оба смотрели на пустой скейтпарк, будто разговор мог начаться сам, без нашего участия.

— Говори, — сказала я наконец. — Только нормально. Я приехала не за очередным "всё сложно".

Он провёл рукой по волосам и выдохнул.

— Родители решили, что мне пора заняться будущим. Их формулировка, не моя. Они нашли школу в Нью-Йорке, что-то вроде бизнес-подготовки: управление, финансы, связи, дисциплина и всё, что звучит дорого и неприятно одновременно. Отец сказал, что это шанс, а я услышал, что это клетка с красивой табличкой на двери.

Я повернулась к нему.

— Ты переезжаешь в Нью-Йорк?

— Если они продавят это — да. Не завтра, но скоро. Они говорят, что всё очень удобно совпало: у них какая-то мощная сделка, старые друзья продают шикарную квартиру, почти по дружбе, и отец считает, что это идеальный момент закрепиться там. Я даже не знаю, кто эти друзья. Он сказал "старые партнёры", и всё. Для меня это просто ещё одна часть плана, который составили без меня.

Я медленно переварила сказанное.

— То есть это не просто школа. Это школа, квартира, переезд, новый режим и полный контроль.

— Да. И ещё они хотят нанять мне преподавателя. Не просто репетитора, а такого человека, который будет контролировать подготовку, расписание, перемещения. Отец назвал его наставником, но я не идиот. Наставник — это тот, кто будет знать, где я, с кем я и почему вместо подготовки к "семейному будущему" я вдруг оказался ночью в скейтпарке.

— Это звучит не как помощь, — сказала я, чувствуя, как алкоголь окончательно уступает место злости. — Это звучит как аккуратно оформленная слежка. Типа всё красиво, дорого, в интересах твоего будущего, а на деле тебе просто закручивают гайки.

Финн посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло облегчение, будто я назвала вслух то, что он сам не хотел формулировать.

— Вот именно. Если я скажу, что не хочу, я буду неблагодарным. Если скажу, что это контроль, мне ответят, что это забота. Если сорвусь — докажу, что они правы. Очень удобная система.

— А ты что сказал?

— Сначала ничего умного. Сказал, что не собираюсь становиться запасным наследником, потому что Ник внезапно оказался ненадёжной версией будущего. Отец ответил, что семейному делу нужен человек, который умеет держать себя в руках. Мать сказала, что мне просто дают возможности. Ник спустился позже и добавил, что мне полезно хоть чему-то научиться, кроме того, как портить всем настроение.

— Мерзко, — сказала я тихо.

— Да. Но я не ударил его. Уже прогресс.

— Огромный, — ответила я серьёзно. — И если твои родители не аплодировали, это их ошибка.

Он почти улыбнулся.

— Ты странно поддерживаешь.

— Зато честно.

Мы замолчали. Мне хотелось сказать что-то правильное, но правильных слов не было. Была только злость на людей, которых я почти не знала, и странная нежность к человеку, который сидел рядом и впервые за вечер говорил не загадками, а почти прямо.

— Ты поэтому написал мне? — спросила я. — Потому что потом этот наставник может начать контролировать всё?

— Да. И потому что я понял, что если не скажу сейчас, то потом начну врать. Не прямо, а вот этими "нормально", "разберусь", "неважно". А ты будешь думать, что я просто снова стал холодным, потому что передумал или решил отдалиться.

— А ты не передумал? — спросила я тише, чем собиралась.

Он посмотрел на меня сразу.

— Нет.

Одного слова было достаточно, но он всё-таки продолжил:

— Я не передумал. И именно поэтому мне страшнее. Раньше, если бы мне сказали про Нью-Йорк, школу и квартиру, я бы, может, и злился, но не чувствовал бы, что меня от чего-то отрывают. А сейчас чувствую.

Я сглотнула. Сказать что-то и не выдать себя полностью оказалось сложно.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я, глядя на его худи на своих коленях. — Но если ты ещё раз исчезнешь и решишь, что так будет проще, я правда разозлюсь. Очень конкретно.

— Я понял.

— Нет, ты не понял. Я не прошу тебя быть идеальным и сразу рассказывать всё красиво. Я прошу хотя бы не оставлять меня додумывать, что я для тебя просто случайная девочка с вечеринки, которую можно не посвящать в реальность, когда становится сложно.

Он долго смотрел на меня, потом осторожно коснулся моей руки.

— Ты не случайная.

— Тогда веди себя так, будто знаешь это.

Он переплёл наши пальцы, и всё внутри меня чуть отпустило.

— Я попробую, — сказал он. — Не обещаю, что сразу нормально. Но попробую по-настоящему.

— Засчитано.

Он наклонился ближе, и я не отстранилась. Поцелуй получился не резким, не отчаянным, а каким-то тихим и почти бережным. Может, из-за ночи, может, из-за того, что я была чуть пьянее, чем стоило, может, потому что он принёс мне худи и кроссовки, а потом впервые нормально сказал, что боится потерять возможность быть рядом.

Когда мы отстранились, я всё ещё держала его за руку.

— Завтра мы снова будем делать вид, что ты меня бесишь, — сказала я тихо.

— Это будет несложно, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Я могу помочь.

— Даже не сомневаюсь.

— Но теперь тебе придётся беситься в моём худи.

Я посмотрела на себя и хмыкнула.

— Это усложняет легенду.

— Скажешь, украла у какого-нибудь идиота.

— Очень правдоподобно.

Мы сидели рядом ещё какое-то время, пока холодный воздух не начал пробираться даже под худи. Потом Финн посмотрел на телефон и помрачнел.

— Мне надо домой. Если я не вернусь, они получат ещё один аргумент, что мне нужен контроль.

— Логично, но бесит.

— У нас сегодня всё такое.

Он помог мне подняться, забрал мои туфли, несмотря на моё возмущение, и проводил до такси. На дороге мы уже не держались за руки. На всякий случай. Хотя вокруг никого не было, привычка скрываться становилась почти автоматической.

Перед тем как сесть в машину, я повернулась к нему.

— Напиши, когда будешь дома. Нормально. Полным предложением. Без твоего фирменного "ок".

— Я дома, жив, не сбежал в Нью-Йорк и не умер от семейного будущего, — сказал он. — Подойдёт?

— Идеально.

— Тогда ты тоже напиши, когда доедешь. И выпей воды.

— Ты опять заботливый.

— Не привыкай.

— Поздно.

Я села в такси, всё ещё в его худи и кроссовках, с босоножками в руках и головой, в которой шумели пунш, Нью-Йорк, школа, наставник и его «ты не случайная». Когда машина тронулась, Финн остался стоять у обочины, пока скейтпарк не исчез за поворотом. И я впервые за вечер поняла, что всё действительно стало сложнее. 

____________________

дописываю?)