Достогоголь //vampire universe//

Николай хитро улыбнулся и лишь молча подошёл к столу, стоящему у дальней стены, только сейчас Федор заметил, что на нём что-то лежит. Когда беловолосый взял это в руки, в комнате раздался отчётливый металлический звон. Николай вновь подошёл к Достоевскому, в руках он держал металлическое кольцо, к которому была прикреплена достаточно толстая цепь, разогнуть звенья которой голыми руками не вышло бы, как ни старайся. Кольцо было достаточно большим, чтобы являться чем-то вроде браслета, поэтому черноволосый пришел к заключению, что это ни что иное как ошейник.

Все ещё зловеще, самодовольно улыбаясь, разноглазый вновь подал голос.
- ну, и какое же средство ограничения твоей свободы ты предпочтёшь, Феденька?- протянул тот свой вопрос, хитро сощурив свои разноцветные глаза, в голосе Гоголя отчётливо звучали нотки насмешки, из-за чего брюнет нахмурился, ведь они оба осознавали каким будет выбор Федора, а будет тот унизительным.
- цепь.- говорил черноволосый все так же спокойно и по-прежнему холодно, даже несмотря на все свое раздражение, которое уже с трудом скрывал, однако снимать свою безупречную маску безразличия черноволосый был не намерен, ведь в его понимании, проявление эмоций - это ничто иное кроме как слабость, а показывать слабость в такой-то ситуации, явно будет ошибкой, которую брюнет допускать не станет.

- хорошо~ как пожелаешь!!- сказав это, блондин сначала прошел куда-то за спину Федора, брюнет увидеть, что именно тот делает не мог, ведь все ещё был связан, однако опираясь на звуки, которые все же мог слышать, черноволосый посмел предположить, что блондин где-то закрепил свободный конец цепи. После этого Николай подошёл к Достоевскому со спины, надев на его тонкую шею ошейник и убедившись в том, что Достоевский снять его не сможет. Федор плотно, аж до скрипа зубов сжал свои челюсти. Унизительно. Насколько же это было унизительно. Он теперь будет вынужден сидеть на цепи в ошейнике, словно какая-то дворовая собака. Однако обладатель лиловых глаз прекрасно понимал, что это лучше чем быть полностью лишенным возможности двигаться, при этом ещё и сидеть привязанным к стулу, но даже несмотря на это, его гордость подобное очень задело, но тот благоразумно продолжил молчать, подавляя свое раздражение и просто не выпуская его наружу.

Гоголь опустился за спиной Федора на корточки, начав развязывать узел на верёвке, которой были зафиксированы запястья Достоевского. Брюнет почувствовав, что путы ослабли, хотел было окончательно высвободить свои руки, однако его опередил блондин, стянув веревки с рук черноволосого и отбросив их куда-то недалеко в сторону на пол, но все ещё не выпуская тонких запястий из собственной крепкой хватки, что несильно, хотя нет, очень-очень сильно, напрягало брюнета, он понимал, что это явно происходит не просто так. Федор убедился в своих опасениях, стоило чему-то тёплому и влажному пройтись, прямо по появившимся, из-за ранее плотно прилегающих к его нежной коже веревок, ссадинам. Разноглазый бесцеремонно лизнул запястье Достоевского. Брюнет сразу же почувствовал отвращение, из-за чего еле заметно поморщился. Черноволосый от слова «совсем» не понимал, с какого перепуга Николай это сделал и, вероятно, понимать не хотел. Брюнет крупно вздрогнул, сразу же инстинктивно попытавшись выдернуть свои руки из хватки, ведь мало того, что это стало для черноволосого некой неожиданностью, так в добавок из-за этого ссадина в месте соприкосновения с языком блондина, саднила неприятной болью, но, к сожалению Достоевского, сопротивления не принесли абсолютно никаких результатов.

- тц, Федя-федя, а ведь если бы ты не пытался самостоятельно освободиться, то можно было бы избежать столь плачевных последствий.- с наигранной досадой и печалью в голосе произнес Николай, все же соизволив наконец-таки отпустить руки Федора, которые тот, в свою очередь, мгновенно поднес к своему лицу, начав разглядывать повреждения, предварительно брезгливо вытерев слюну, все ещё остававшуюся на одном из запястий о собственную белую рубашку. Увидев явно заметные покраснения вокруг запястий, Достоевский лишь негромко, недовольно фыркнул, потерев их, от чего слегка поморщился, ведь о себе дала знать саднящая боль в руках.

Светловолосый встал, медленным шагом обойдя Федора, в этот раз присев на корточки уже перед ним и начав развязывать веревки, которые фиксировали лодыжки вместе с ножками стула. Достоевский лишь смотрел на это, ожидая когда блондин наконец-то закончит с этим, а сам брюнет получит возможность передвигаться по комнате и хотя бы более менее нормально ее рассмотреть, ведь освещение в ней было далеко не самым лучшим и привязанным к стулу едва ли представлялось возможным что-то увидеть.

Гоголь все таки окончательно развязал брюнета, к облегчению Достоевского, в этот раз тот не стал выкидывать каких-то спектаклей и лишь встал на ноги, подняв с пола веревки, после чего подошёл к двери, очертания которой были видны только благодаря тому, что в щели между дверным косяком и, собственно, самой дверью проходил свет, Николай открыв ее ключом, выкинул веревки куда-то за порог комнаты, после вновь закрыв ее, ведь оставлять веревки в зоне досягаемости брюнета было опасно как для Николая, так и для самого Федора, мало ли что тот решит сделать от безысходности, которая вскоре, вероятней всего, того постигнет из-за его не самого обнадеживающего положения.

Федор же в это время встал со стула и потянулся, немного размявшись, ведь из-за долгого нахождения в одной позе, конечности затекли. После Достоевский как и планировал начал ходить по комнате, разглядывая все что только можно. В первую очередь брюнет подошёл к стене, на которой был закреплён второй конец цепи, а прикреплен он оказался к железному ушку, закрепленному уже в стене. Теперь обладатель аметистовых глаз мог полностью оценить интерьер данного помещения. В комнате было пусто, достаточно большая кровать, стоящая в углу, шкаф, внутрь которого Достоевский до сих пор не заглядывал и стол, с которого Николай и взял этот чертов ошейник, который теперь красовался на тонкой шее брюнета, сковывая свободу его действий и лишая и так небольших шансов на побег. Пока что черноволосому не удалось найти что-либо, что смогло бы хоть чем-то помочь в его ситуации, однако на это брюнет особо и не рассчитывал. Придется пойти более сложным путем, а именно как-нибудь сделать так, чтобы Гоголь самолично дал брюнету больше свободы, но пока что Федор даже отдаленно не мог представить каким таким магическим образом это провернуть, потому решил пока что понаблюдать. Разумеется, если его не убьют раньше момента, когда брюнет сможет что-то понять.

Черноволосый сел на край кровати, начав внимательно наблюдать за Николаем, который в свою очередь в припрыжку подошёл к кровати и плюхнулся неподалеку от Федора, из-за чего тот слегка вздрогнул и чуть-чуть отодвинулся, ведь все таки некий страх перед Гоголем у брюнета присутствовал, что было вполне логично. Поскольку светловолосый явно физически сильнее Достоевского, то даже учитывая то, что брюнет имеет возможность хоть как-то двигаться, но он все ещё остаётся все в таком же безнадежно положении, ведь разноглазый, опять же, может делать с ним абсолютно все, что придет в его голову.

Пару минут прошли в полной тишине и напряжённом молчании, или напряжённым оно казалось одному лишь Федору, ведь блондин все ещё выглядел абсолютно беззаботно, так же растягивая на собственном лице широкую улыбку, причин для которой не было, однако Николая это по-видимому совсем не смущало. И все же в комнате наконец раздался звонкий, весёлый голос разноглазого, нарушая воцарившуюся там тишину...