Ничего личного

◈◈◈

Что толкает двоих весьма разумных и интеллигентных мужчин идти против правил? Явно не хорошая заработная плата в одном из захудалых участков города, не безграничная любовь к собственной профессии и уже тем более не глубокое уважение к руководству. Плевать на всё это оба хотели.

На самом деле, очень мало решивших связать судьбу с полицейским делом людей ответят, что выбрали этот путь ради борьбы за справедливость. А если скажут такое — соврут. Потому что все идут туда за адреналином, насмотревшись боевиков и детективов. А что получают взамен? Вместо запутанных интересных преступлений — бытовые разборки с неадекватными наркоманами или бомжами, вместо спасения человеческих жизней — странные вызовы от бабулек. И ладно, когда они просят снять кошек с деревьев, так нет, просто пожаловаться на компанию громких ребятишек под окном. О бедном, почти нищем участке, который держался лишь на честном слове капитана Ким Намджуна, не стоило даже упоминать. Самое ценное время проводилось в стенах тесного помещения за кипами ненужных бумаг. Вот так многие и теряют интерес к суперкрутой профессии. Конечно, были и плюсы: например, хороший коллектив. Но ведь такое можно найти и в супермаркете за кассой.

Чонгук всегда хотел большего, это «большее» было, но не для него. Вернее, уже не для него. Его сбросили с карьерной лестницы резко и позорно, как предателя, едва ли не объявив таким же преступником, с какими он клялся когда-то бороться. Смириться с этим было нелегко, выбрать новую профессию — тем более. Гук любил это дело. К сожалению, любовь эта была не взаимной.

Послужной список преступлений Ким Тэхёна вызвал интерес сразу. Хотя бы потому, что среди всего того мусора, разгребать который его отправляли постоянно, этот парень казался чем-то свежим и интересным. Ярким пятном на фоне тоскливого однообразия. И дело обстояло вовсе не в цвете волос.

Терять нечего: приказы об их увольнении наверняка уже ждали своего часа на столе капитана. Чонгук не был пессимистом, но слишком хорошо ощущал реальность. Такие вещи даром не проходят. Пусть наркоторговца с их помощью поймали (весточка от коллег уже прилетела), пусть подпольную фабрику потом прикроют, но никто не отменял того факта, что Чонгук самовольничал. Жаль только, что Юнги пришлось втянуть. Но они ведь всегда работали сообща, об ином не могло быть и речи. Так что улизнуть с места происшествия и попробовать поймать прыткого паршивца с персиковыми волосами самим (напоследок, так сказать) оставалось уже делом чести. Мигающая точка на карте, замершая центральном районе, минутах в двадцати езды, заставляла сконцентрироваться только на ней.

Вечер сменился ночной порой неожиданно быстро. Когда полицейские выехали на новую, несанкционированную охоту, на небе появились первые звёзды.

Плечо под действием обезболивающего пока не беспокоило, так что Юнги не отвлекался от планшета, позабыв на миг о полученной героическим образом травме. На звонки мобильных и отклики рации уже никто не обращал внимания — их пришлось отключить и отложить. Если и влипать, то по всем пунктам.

Только вот ожидание и реальность, как это обычно бывает в подобных случаях, сыграли злую шутку, явив взору вовсе не то, на что рассчитывали хранители правопорядка, прибыв к точке назначения. Роскошный особняк в центре презентабельного района, к которому в подарок прилагались два бессознательных тела охранников, расположившихся сразу за приоткрытыми воротами, не оставил сомнений, что готового к аресту Ким Тэхёна на блюдечке ожидать было глупо.

На миг притихшие полицейские молча переглянулись и синхронно выудили из-за поясов оружие. Что-то подсказывало, что простым арестом сегодня не обойдётся.

Несмотря на позднее время суток, темно во дворе не было. Из-за изобилия внешнего освещения разглядеть удавалось почти каждый уголок, но менее тревожно от этого не становилось. Не двор, а настоящий сад, если быть точнее, с красивым мостиком через небольшое чистое озеро, пышной зеленью, густым ухоженным газоном и вымощенной камнями тропинкой к входу в особняк, на которой обнаружилась ещё пара охранников, тоже без сознания. Чонгук проверил каждого. Каким образом их обезвредили, оставалось пока загадкой, так что вопрос причастности к этому Ким Тэхёна даже не поднимался. А в довесок, на четверых охранников обнаружилось только три оружия.

Непривычная тишина напрягала, впрочем, как и неизвестность. Чонгук шёл впереди, не выпуская из рук пистолет, Юнги следовал за ним, прикрывая тыл. Шкатулкой с сюрпризами сегодня был Тэхён, и пока полицейские терялись в догадках, что же могло произойти до этого, Ким со стеклянными глазами целился из пистолета в солидного мужчину прямо в просторном зале роскошного особняка.

Картина вырисовывалась весьма и весьма неоднозначная.

— Тэхён, опусти оружие и подними руки так, чтобы я их видел, — Чонгук пытался сохранять спокойствие, медленно подходя сбоку. Все инструкции и советы о том, как нужно действовать в подобных ситуациях, которыми их пичкали едва не с первого года обучения в академии, вдруг выпорхнули из головы, будто и не обитали в ней вовсе. Оставалось лишь положиться на интуицию и собственное виденье ситуации. А она накалялась с каждой секундой.

«Мишень» Тэхёна тряслась и едва слышно умоляла не убивать, чуть ли не рыдая от испуга, а за спиной... Юнги не сразу заметил, так как обмер ещё на входе, но смог узнать по светлым волосам. Чимин был избит если не до смерти, то очень близко к ней. Он лежал на полу под стеной, прикрыт решительно настроенным другом, и прерывисто дышал, хрипя от крови, которая всё лицо покрывала. Чонгук заметил позднее. И... эта ситуация оказалась действительно очень неоднозначной.

Мужчина зрелый, лет сорока, упитанный. Одет в деловой костюм, но без пиджака. Рукава белой рубахи закатанные, на них едва заметные кровавые разводы. Чонгук, в силу своей профессии, заметил кровь практически сразу.

— Тэхён... — приходится пересмотреть подход, потому что воришка, по всей видимости, появление детектива даже не заметил, насколько сильно сконцентрировался на цели. Чон опускает оружие и выставляет руки вперед, думая в первую очередь о безопасности мужчины, которого сейчас могут прошить пулей. Подходит к Тэхёну очень аккуратно и медленно, не совершая резких движений, чтобы не спугнуть и не вызвать собственными действиями непоправимого исхода. Он видит, в каком тот состоянии. Просит успокоиться, взять себя в руки, но Ким будто не слышит. Будто вообще не здесь: ничего не видит, не понимает. Это бросается в глаза практически сразу. Юнги тоже лишний раз не шевелится, держа Тэхёна на прицеле, и мысленно умоляет Чонгука быть осторожнее.

Броский интерьер буквально кричит о наличии у владельца дома огромного количества денежных средств. То, что «на мушке» как раз этот самый хозяин, сомнений не остается. Здесь царит пафос и королевский размах, которые в данный момент не создают должного эффекта. Диваны и стулья купаются в золотой отделке, на стенах громадные картины в не менее дорогих оправах, каждый уголок пропитан вниманием скульптора. Разбросанное по полу стекло от бокалов и бутылки виски во всем этом богатстве заметить удается не сразу.

Чонгук очень осторожно встает между Тэхёном и его целью, практически подставляясь под дуло пистолета, и не сводит глаз со сквозного взгляда напротив. Он без бронежилета, риск велик, но отступать даже не думает. Одной рукой плавно обхватывает чужое дрожащее запястье, другую кладет поверх пистолета, медленно надавливая и опуская прицелом в пол.

— Успокойся, ладно? Всё хорошо, — он сам не понимает, что делает, но вид парнишки заставляет испытать судьбу на прочность. Он чувствует, что тот на самом деле не хочет никому навредить, но и отступить, похоже, сам не в силах.

Тэхён дрожит. В мутном расфокусированном взгляде ни намека на здравый рассудок. Это похоже на самый обычный шок. Чонгуку доводилось сталкиваться с подобным, поэтому он всё больше убеждается в собственной догадке. Он видит неестественно расширенные зрачки, до сих пор устремлённые сквозь него, понимает также причину этого явления. Перекрытый доступ к мужчине сзади, как ни странно, помогает. Целенаправленный и решительный взгляд Чонгука тоже действует — Тэхён начинает приходить в себя.

Дикие чувства, вцепившиеся железной хваткой в горло и пленившие разум, медленно отступают. Чужие тёмные глаза словно стекло вокруг разбивают. Проникают внутрь и разгоняют парализующий ужас, смешанный с неконтролируемым гневом. Тело самому себе не принадлежит, разум покрылся толстым слоем черноты. Тэхён сам не понимает, что ощущает. Ничего. Всё смазывается, теряется.

— Этот урод ворвался ко мне и начал угрожать! — вдруг срывается сзади владелец дома, ощутив, что опасность миновала, — Он перебил моих людей, избил моего племянника, а потом и меня хотел прикончить! — но ни Чонгук, ни Тэхён не реагируют.

Среагировал Юнги, перенаправив пистолет и приказав заткнуться. Он уже успел изучить изуродованное лицо Чимина, оценил также кровавые пятна на рубашке и руках этого человека и сделал собственные выводы. Но тот чувство страха утратил вовсе — знал, что полицейские не причинят вреда, также хорошо был осведомлён о своих правах, немедля доставая телефон и набирая дрожащими пальцами номер адвоката, не забывая напомнить об этом каждому.

Тэхён не пытался защититься или оправдаться. Лишь сконфуженно обернулся и опустил взгляд на едва живого Чимина, словно только о нём вспомнил. На самом деле и не забывал, просто функция «защитить» вмиг переросла в навязчивую и неотложную потребность уничтожить обидчика.

— Мы вызвали скорую помощь. Сейчас ему помогут, — мимолётный взгляд на Юнги, и тот кивает, направляясь к пострадавшему мальчишке, а Тэхён вдруг пошатывается и начинает оседать. Гук реагирует мгновенно и успевает придержать, а затем и полностью подхватить, ощущая, как тяжелеет и обмякает в руках чужое тело. Тэхён сознание не теряет, но телом своим больше не совладает. Чонгук старается уложить его аккуратнее, минуя осколки на полу, свободной рукой удерживает голову. Есть вероятность того, что «смерть» возле фабрики может повториться ещё раз, только уже настоящая и с иным концом. Тэхён ещё под кайфом, но что это за кайф такой и чем он грозит — остается пока вопросом.

Вокруг начинается какая-то суматоха, но Ким уже далеко от этого места. Последнее, что он говорит, едва шевеля языком, — это просит помочь Чимину.

Грани смазываются. Чонгук не знает, что чувствует, но отходить от мальчишки не решается, стараясь быть рядом и поддержать в случае чего. Почему-то сейчас это кажется очень важным. В эту минуту перед ним не прыткий мошенник, а угодивший в неприятности ребёнок, который нуждается в помощи. И его счастье, что детектив не успел утратить ту самую человечность, которой многие копы жертвуют на протяжении долгих лет работы. Человечность, что в пучине постоянно окружающего мрака и ненависти легко теряется, растворяется. Забывается.

У Юнги с Чимином ситуация идентичная. Он не знает, чем помочь избитому парню, кроме того, что находиться рядом, но вдруг ощущает легкое касание пальцев к собственной руке, которой опёрся о пол. Не думая, он обхватывает чужую ладонь в знак поддержки и старается заглянуть в полузакрытые глаза. Там страх, покрытый густой дымкой боли.

— Потерпи немного, — Юнги почти теряет самообладание. Слишком много, как для одного дня. Слишком много, как для офицера, привыкшего в большей степени сидеть в тесном помещении и копаться в бумажках. Он чувствует в ответ едва уловимое пожатие, мимолётное и совсем слабое. — Всё будет хорошо, обещаю.