The Twelve Kingdoms [rus]

🎧Yann Tiersen "Rue Des Cascades".

/// Белоснежка

Ледяное королевство ///

Всё окружающее его пространство буквально ослепляло своим ярко-белым цветом. Даже несмотря на то, что на улице давным-давно уже стояла глубокая ночь, и небо было заволочено тёмными тучами. Он всё так же мог прекрасно ощущать эту всепоглощающую белизну всей поверхностью своего тела. Внезапно он упал, но это не помешало снежинкам разных форм и размеров продолжить цепляться за его волосы, одежду; приземляться на его ресницы, обжигать кожу лица.

Он не имел ни малейшего представления, что он вообще здесь делает и где находится. Он просто бежал. Для него не имело значения куда и зачем, поэтому он просто стремился в неизвестном направлении изо всех сил, как только мог, и всё это было из-за чувства, переполняющего его, — этого мучительного, удушающего, цепкого всеобъемлющего страха. У него не осталось каких бы то ни было воспоминаний — он даже не помнил своего имени. Его голова была пуста, как белый, словно больничные стены, чистый лист бумаги.

Вы и представить себе не можете, как на улице было холодно тогда, а вернее сказать — морозно, но я не солгу, если скажу, что он совершенно ничего не чувствовал. Да, он скорее всего понимал, что его тело замерзает, но не ощущал этого. Тонкая светлая рубашка уже успела прилипнуть к рукам, животу, спине и начинала потрескивать от мороза, а облегающие чёрные брюки, казалось, стали частью его тела. Его тяжёлое дыхание образовывало густые клубы дыма и растапливало кружащиеся вокруг него в прекрасном танце снежинки.

А он всё продолжал бежать, бежать и бежать, пока полностью не перестал ощущать своих ног; пока он не почувствовал, как его лёгкие уже с невероятно большим усилием пытались захватить хотя бы малейшую капельку воздуха. Его организм постепенно начал отключаться в знак протеста от чрезмерного перенапряжения; он уже видел окружающую его действительность расплывчато, как в тумане, будто бы тело пыталась убедить его прекратить: что ему необходимо остановиться. Но он всё так же не придавал сигналам своего тела ни малейшего значения и продолжал двигаться вперёд, хотя его скорость уже всерьёз отличалась от первоначальной. Вскоре он увидел дым, выходящий из трубы какой-то хижины где-то неподалёку. Взяв всю свою волю в кулак, он направился к этому месту, всё чаще и чаще падая на холодную землю. И стоило ему добраться до этого домика и постучать в деревянную дверь, как тело перестало слушаться своего хозяина, и он, изнеможённый, упал на землю.

***

Белизна так сильно и резко ослепляла его, что невольно стала давить на череп его головного мозга. Он медленно приоткрыл глаза, и мир внезапно приобрёл более привычные и радующие глаз тёмные оттенки. Сфокусировав взгляд и приведя все свои мысли в порядок, он понял, что находится в тёплом и уютном помещении; поверх него накинут серый плед, а в камине раздаётся треск поленьев.

Но вдруг место почему-то показалось ему чересчур жарким, душным и затхлым, на что сразу среагировало сердце, которое принялось биться в несколько раз ударов сильнее, чем положено. Он вытащил свои руки из-под пледа и попробовал принять сидячее положение.

Усевшись, он смог получше осмотреть окружающую его обстановку — комната была маленькой, слегка освещаемой расположенным в уголке камином и танцующими языками пламени в нём. Кровать, на которой он оказался, находилась в противоположной стороне от огромного окна, но он не в силах был увидеть то, что творилось на улице из-за вельветовых штор, прикрывавшего стёкла. Пол был деревянным, впрочем как и стены, и потёртый коврик был постелен непосредственно посредине комнаты.

В самой же комнате витал некий запах, должно быть — нечто изысканное, ибо он не в силах был распознать его, перебиваемый запахами сирени, роз и чего-то ещё. Но он был уверен лишь в том, что никогда прежде не ощущал его, и почему-то вдруг он скрепил руки в замке то ли от злости, то ли от страха.

Он отбросил плед в сторону и облегчённо выдохнул тому, что на мгновение летящая материя создала прохладный ветерок. Правда, его сердце почему-то не переставало колотиться с бешеной скоростью.

Дверь с правой стороны комнаты тихо отворилась, но его голова всё же повернулась в сторону звука. Девушка закрыла дверь за собой и медленно вошла вглубь комнаты, направляясь к нему, и тот самый запах вдруг полностью наполнил его лёгкие. Он без каких бы то ни было эмоций на своём лице бросил на неё свой взгляд — белоснежная кожа; тёмные волосы; дикий взгляд, устремлённый непосредственно в его душу (он не был полностью уверен в том, что это возможно, ибо, как ему казалось, души у него уже не было). На ней было надето чёрно-фиолетовое платье, которое на контрасте делало её кожу ещё более бледной. А когда она говорила, её голос был похож на разбивающиеся льдинки, и казалось, будто опытная балерина в этот момент крутит пируэты в своей балетной пачке, когда они (льдинки) рассыпались по полу.

— Ты не помнишь меня, — сказала она и невольно улыбнулась, когда он кивнул. — Я рада.

Но вот абсурд! Она ни коим образом не выглядела счастливой. На самом деле, не было и вовсе похоже, что она вообще что-то чувствовала - великолепная маска безразличия скрывала её эмоции.

Он мог спросить её, знает ли она его, видел ли он её когда-либо прежде, но пелена неизвестности, царившая в его голове, чем-то устраивала его. Поэтому он не спрашивал, да впрочем, вообще ничего не говорил — просто смотрел на неё.

— Пойдём на кухню, — вдруг предложила она, поворачиваясь к двери, — должно быть, ты голоден.

Он последовал за ней, ничего не сказав в ответ, ибо его урчащий желудок ответил за него. Помещение оказалось достаточно маленьким, но уютным; мебель, сделанная из дерева, была покрашена в цвет охры.

Она предложила ему сесть за дубовый стол, и после нескольких минут звона посуды она поставила напротив него тарелку горячего супа. Он поблагодарил её и начал медленно употреблять пищу, давая огненной пищи в полной мере обжечь его пищевод. Тем временем она стояла в сторонке, облокотившись о стенку, и внимательно смотрела в его глаза всё тем же холодным взглядом.

После того, как он закончил и отложил ложку в сторону, тарелка внезапно поднялась в воздухе и улетела прочь. Это настолько впечатлило его, что он упал со стула и в глубочайшем шоковом состоянии смотрел на приземлившуюся тарелку у раковины.

— Телекинез, — поджав нижнюю губу, произнесла девушка спокойно голосом, отвечая на его немой вопрос. В тот же момент его ложка поднялась и опустилась прямиком в руку девушки.

— Кто ты? — не выдержав больше, спросил он.

— Лейси, — ответила она. — Твой злейший враг.

Пустота в его разуме всё ещё очень сильно давила на него. Он одарил её вопросительным взглядом, а она лишь ещё раз улыбнулась ему в ответ, после чего подбросила ложку вверх, и она, описав круг, приземлилась в тарелку.

— Но не теперь. Больше нет, правда. К тому же, ты очень милый, когда не пытаешься убить меня, — улыбнулась она.

— Я... — пустота снова стала давить на него. — Я пытался убить тебя?

— Меня и ещё половину мира.

Она выглядела такой спокойной, а вот он, напротив, был в неком замешательстве.

— Я?

Она смотрела на него таким пронзительным взглядом, облокотившись на стол обеими руками, что ему пришлось несколько раз судорожно моргнуть.

— Но больше нет. Ты больше не являешься им, — его разум постепенно начал просветляться, будто бы кто-то регулировал яркость, как на пульте управления. — Ты убил его.

— Я отправила тебе яблоко, принц Юки, — после небольшой паузы продолжила она, уже находясь рядом с ним и убирая тёмные волосы с его лба. — В записке я указала, что если ты съешь его, то оно сотрёт твою память. Я, признаться, не знала, что выберешь ты: съесть яблоко или выкинуть его и продолжить воплощать свой план в жизнь.

— Я совершенно ничего не помню... — его лоб уже буквально горел от её прикосновений, и она убрала свои пальцы от него.

— Тогда это может означать лишь одно — ты съел его. И теперь пять королевств не покроются пеленой снега.

— Но почему-

— Много лет назад я пообещала, что спасу тебя от самого себя, если ты не справишься с этим в одиночку. Я пообещала это самой себе, разумеется, в тайне от тебя, но я до сих пор храню своё обещание.

Его живот скрутило от страха; он не мог пошевелиться, не мог дышать.

— Кто я? — с трудом произнёс он.

— Ты тот, кем ты захочешь стать.