Дело восьмое. Буря
Мрачные тучи. Угнетающая обстановка смертельно действует, разжижает мозг. Ветер воет адскую песню, будто похоронный марш. Слова его песни доносятся до всех, заставляют вздрогнуть. Тьма поглощает свет. Шаг за шагом, утопает в снегу. Будет день, будет вечер, несутся куда-то мысли. Черная пелена с глаз, трое идут, кто-то громко говорит. Они плотно укутаны в тяжелую зимнюю одежду. Сердца бешено бьются.
- Я тебе говорю, что Корявый еще та скотина. Видел, как он вчера к нашему капитану пошел? Доложил, уверяю тебя. Вышел такой, по сторонам посмотрел и юркнул между избами. Падла, заложил. Вот клянусь тебе, заложил.
- Да не верю я, чтобы Корявый и был крысой. Нет.
- Говорю крыса, надо ему кости пересчитать.
- Крыса,-сказал третий путник, который до сих пор молчал.
Он посмотрел вперед, где шел еще один человек, тяжело перебирая ногами из-за оков. Голова опущена, руки за спиной связаны.
Узник остановился, чтобы перевести дыхание.
Толстяк, что обвинял Корявого в предательстве, первый подошел и ткнул человека, чтобы тот не стоял, а двигался.
- Иди давай, нечего прохлаждаться, - прокомментировал второй мужчина, что не отличался высоким ростом. И рядом со своими друзьями смотрелся весьма смешно.
- Полегче, брат,-сказал Молчун.
- Чего легче, Молчун? Эта гнида скоро сдохнет, - ответил Коротышка, и ухмыльнулся.
- Если сдохнет. Это не значит, что нужно таким образом обращаться.
- Как так?- спросил Толстяк.- Это даже не человек, а тварь. Пусть получит, что заслужила.
Толстый снова пихнул узника в спину дулом ружья. Ему нравились подобные задания. Каждый раз, когда следовало сделать черную работу, он всегда вызывался. Испытывал некую эйфорию от дела, на которое подписался. В назначенный час, в нужном месте, оружие наготове, и обреченный на гибель, мог начать торговаться, плакать и просить о спасении или побежать. Затем бам, готово! Толстый ненавидел тех, кто умолял, поэтому наслаждался их последними минутами. Чувствовал себя богом. Думал об ущербности этих тварей.
Коротышке было плевать. Одним больше, одним меньше. Самый хладнокровный, безэмоциональный, будто вовсе и не человек, а камень. Молчун старался не влезать. Шел немного в стороне. Конечно, он не рад от происходящего, но приказ есть приказ, и его нужно выполнить.
- Шевелись быстрее, тварюга. Я жрать хочу, -крикнул Толстяк и в очередной раз ткнул прикладом в спину узника.
Молчун только вздохнул и отвернулся, а второй путник громко заржал.
- Точно Толстяк проголодался. Морда ты жирная.
Путь продолжался. Словно не существовало конца, где будет совершено правосудие.
- Все, стоп, пришли,- приказал Толстый.
- Может, дальше?-спросил Коротышка.
- Самое оно.
Узник замер. Стоял спиной, головы по- прежнему не поднимал. Толстый ждал, когда начнется представление. Сейчас упадет на колени и будет ползать, умолять отпустить, что никто не узнает.
- Давай, повернись к нам лицом и скинь с себя пальто.
- Холодно же!
- Заткнись, Молчун. Она через пару минут сдохнет, а ты холодно. Предателю лютая смерть положена.
- Ясное дело, но можно остаться людьми.
- Людьми? В наше время, когда кровь льется рекой, и не понятно, кто брат, а кто враг? Людьми? Сегодня ты жив, а завтра мертв. И чем больше мы убьем таких вот тварей, тем дольше ты проживешь. Понял?
- Понял.
Коротышка не влезал в спор, просто наблюдал. Ему без разницы, что будет дальше, главное покончить со всем быстрее и убраться. Молчун прав: холодно. Но только ему, а не узнику.
Заключенным, приговоренным к смерти, оказалась девушка. Она исполнила приказ. Повернулась и начала расстегивать замерзшими пальцами пуговицы. Затем скинула одеяние, оставшись в длинном платье. Выпрямилась и посмотрела на палачей. Но видела их - тех, кто убьет. Простых людей, которые остервенели, которые остались без надежды и ни во что не верят. Без воли, без мнения, подчиненные правилам, которые диктует их повелитель.
Худая, с тонкими руками. На сером лице были видны синяки и засохшая кровь. Правый глаз заплыл. Волосы острижены коротко. Почти восемь месяцев девушка сидела взаперти, изредка ей приносили еду. Но чаще всего она оставалась голодной. За грехи перед страной нужно платить ценой своей жизни. Когда-то у нее было все, а теперь стоит в поле, холодный ветер обжигает кожу. Каждый получает свое наказание, когда наступит время.
- Слушай, Толстый, давай грохнем ее и домой. Вон погода портится, дорогу не найдем. А?
- Отстань. Ну что, готова, тварь, к смерти? К оружию, - сказал Толстяк и вскинул ружье. - Молись, сука.
Но она стояла и не двигалась. Будто и жизни в ней уже не осталось давно. Пошел снег. Подняла голову, чтобы посмотреть вверх, увидеть путь, где в белом тумане крутился круговорот. А затем пошла.
Толстяк хрюкнул от счастья. Сейчас либо побежит, и ее сразу пристрелят, либо будет умолять помиловать.
Когда женщина оказалась рядом. Она не бросилась в ноги, не заплакала. Взяла за дуло оружие и направила в голову, добавив единственное слово:
- Стреляй!
Возвращались они в тишине, никто не сказал ни слово. Снежная буря прогоняла их, чтобы покрыть тело белым покровом. Все должно быть идеально.