тень греха
Несколько лет подряд мой разум находится в цепких лапах безумного зверя, что называется страсть.
Он рвёт меня изнутри, грызёт плоть, и я тщетно пытаюсь, если и не избавиться от него, то хотя бы усмирить.
Я не пропустил за это время ни одной воскресной службы. Я был настоящим христианином чисто по факту, но чувствовал ли я освобождение от своих грехов? Ни капли.
Сегодня как раз было воскресенье, и я упорно молился, стараясь посвятить себя целиком и полностью нашему всемилостивому Господу Богу — Иисусу Христу. Но мысли мои упорно возвращались к предмету моего слепого поклонения — к Анне. При каждом произнесённом слове, посвященном Всевышнему, я рисовал в своей голове образ Анны. Такой прозрачный и невесомый, такой космически ясный, словно она была на каждой иконе. Словно дух её, состоящий из эфира, присутствовал здесь, наполняя собой воздух.
Если я и верил в Бога, то моим Богом была Анна.
На словах "Не введи нас во искушение, да избави нас от лукавого" моё сердце пронзительно застонало.
Я почувствовал себя грязным животным. Стены храма давили на меня своей монументальностью, своей непорочной чистотой. А я был грязным. Я был полностью захвачен грехом. И распятый Иисус взирал на меня из под тернового венца, словно говоря: "Я умер не ради того, чтобы такое ничтожество, как ты, ходило по земле и дышало".
Я был испуган тем, что десятки глаз смотрят на меня со стен, и они, казалось, видели меня насквозь. Они знали то, что я скрываю.
Им было известно, что я желал свою сестру.
К горлу подступила тошнота. Меня охватила паника. Забыв про все молитвы, я собрался было выбежать из церкви подальше от этих осуждающих взглядов. Но меня остановил посторонний шум. За алтарем кто-то был. Я слышал женские стоны.
Единственное, о чём я подумал, напрочь расходилось со святостью того места, в котором я находился. И я ещё раз пожелал себе гореть в аду за свои гнусные мысли.
Я решил подойти поближе. И то, что я увидел, повергло меня в шок.
Картинка перед моими глазами мелькала всего несколько секунд, затем я выбежал из этого проклятого места, где проповедники праведности чинят разврат похлеще настоящих грешников.
И то, что я увидел, стояло у меня перед глазами целый день. Или, как мне показалось, целую вечность.
Образ распластавшегося на полу священника, оголившего свои чресла, плотно въелся в память. Каждая деталь этого отвратительного зрелища выглядела до тошноты гротескной. Одной рукой священник трогал за ягодицы какую-то женщину. Она извивалась от его прикосновенновений и смеялась. Другая женщина сидела сверху и энергично скакала на члене священника, издавая громкие стоны. Он сжимал свободной рукой её грудь, улыбаясь настолько по-змеиному ядовито, что эта улыбка была достойна самого Дьявола. Рыжие волосы бороды были липкими от пота, как и длинные сальные патлы головы.
Но что мне особенно запомнилось, было то, что священник и его наездница повторяли, как мантру, всего два слова — "О, Боже!"
И привычный мир для меня рухнул.
Целый день я просидел на камне, глядя на мутную воду реки.
Я думал над тем, что те, кто выдаёт себя за праведность, несут в себе больше греха, чем те, кто открыто признаёт себя грешником.
Они твердят нам о Боге, о любви к ближнему, о том, что нужно довольствоваться малым. Они говорят, что быть нищим это высшее блаженство, потому что богатому сложно будет попасть в Рай. Но зачем мне нужен какой-то призрачный Рай, если я сейчас живу в Аду, который сам для себя создал, начитавшись всякой божественной дури.
А они тем временем устраивают оргии прямо в стенах церкви.
Если это и есть святость, то я знал, как сделать себя святым.
И я понял, что никакой Рай не сможет заменить мне мою Анну.
Я понял, что церковь не принесет мне освобождения, а напротив загонит в тюрьму догм и предрассудков.