1.
Трава теперь отвратительно зелёная. Мне не нравится этот цвет. Её оттенок напоминает болотце (которое мама гордо величает прудом), раскинувшее свои владения в нескольких десятках метров от дома. От озерца вечно воняет гнилой тиной, а непрекращающийся оркестр жабьего кваканья откровенно раздражает. В камышах жужжат и роятся мухи.
Но я всё равно прихожу сюда каждый день. Сажусь лицом к ненавистному водоёму, поджимаю колени и... Не могу вытерпеть больше минуты. Прячу взгляд, закрываясь ладонями.
Слишком больно смотреть.
Оказалось, что проклятый зелёный цвет находится повсюду. Даже когда я поднимаю телефон, в отражении чёрного заблокированного экрана на меня глядит пацан с глазами оттенка чёртового пруда. Его лицо до отвращения недовольное, обрамлённое вечно растрёпанными кудрявыми волосами цвета мокрого асфальта.
Против асфальта я, если что, ничего не имею. Хороший цвет. Отлично отображает мою теперешнюю и прошлую жизнь.
- Даня! Хватит там сидеть, пора огород поливать! – кричит мама с порога нашего домика.
Я не смотрю в её сторону, но знаю наверняка: её руки впёрлись в боки, светлые брови съехались к переносице, а карие глаза пытаются выжечь дыру в моей спине. На ней, несомненно, надет старый дырявый фартук, а москитная сетка, закреплённая на косяке дверного проёма, неуклюже повисла на плече, норовя сорваться, когда мама вновь зайдёт в дом.
Я тяжело выдыхаю и поднимаю глаза. Кажется, будто проклятый пруд на меня смотрит. Быстро отворачиваюсь и отвечаю маме:
- Конечно! Уже иду.
Очередной вздох вырывается из лёгких.
Я беру телефон, поднимаюсь, отряхиваю старые потрёпанные джинсы и бросаю последний взгляд на болотце. Всего через несколько часов солнце, будто бы, нырнёт в этот пруд, и придёт ночь. По затылку бегут мурашки, а ладони машинально сжимаются в кулаки
Ненавижу ночь.
Ненавижу зелёный.
Ненавижу свою жизнь.
Мама стоит в той самой позе, которой я и представлял. Из моей груди вырывается смешок, а она хмурится ещё сильнее и спрашивает:
- Что смешного?
- Да так. Просто воображаю, – бросаю я, чтобы не нарываться на лишние вопросы.
Мама недовольно хмыкает, демонстративно закатывает глаза и уходит обратно в дом. Она совсем не дура и видит, что со мной творится неладное. Я ей ничего не рассказал. Не люблю, когда меня жалеют.
Чем ближе подхожу к дому, тем больше пахнет жаренными пирожками с яблоками. В животе урчит, но от еды воротит. За последнюю неделю я, и без того весьма худощавый пацан, стал совсем, как тростинка.
- А куда подевалась та девчонка, с которой ты гулял? - кричит мама из кухни.
Я прикусываю губу так, что начинаю чувствовать вкус крови.
- Поссорились? - добавляет она.
- Да, - говорю в ответ, - она больше не придёт.
Мама, к счастью, не отвечает. Иду в свою комнату мимо гостиной. Обои в ней желтовато-зелёные. От того я стараюсь туда не ходить.
Переодевшись в худшие шмотки, собираюсь идти в огород. Взгляд цепляется за письменный стол, на котором стоит маленькая фотография в дурацкой розовой рамке. Оттуда на меня глядит девчонка шестнадцати лет с двумя косичками болотно-зелёного цвета. Выкрасила их, как только закончила школу. Акт протеста, видите ли.
А мне теперь из-за этого бунта весь мир ненавидеть.
Рядом с ней на фотографии стою я и смотрю на эту странную девушку. Видно, что мне неловко.
Я встряхиваю головой, по привычке сую руки в карманы растянутых спортивных штанов и обнаруживаю там ценную находку:
- Ну надо же! Думал, потерял! – восклицаю я.
Там лежат фиолетовые наушники. Я достаю их, втыкаю в телефон и нахожу в плейлисте любимый «Сплин». Саша Васильев тут же пропел любимые строчки:
«Бог мой, это лишь сон,
Бог мой, какой страшный сон!..
Сломано все, разрушено все...»
https://youtu.be/GhDlz0qt_j0
Грядка встречает меня отвратительным красным цветом спелых помидор. Ненавижу его. Её любимая кофта была такого же оттенка.
Я резко зажмуриваюсь, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания...Но всё тщетно. Каждый раз одно и то же.
***
В тот июньский день я проснулся, как обычно, к обеду. Посмотрел вокруг. Всё серое. Ничего необычного, мне к этому и привыкать то не пришлось. Я родился с ахромазией – редкой болезнью, когда глаза не способны различать цвета. Как я любил раньше шутить, моя жизнь - 50 оттенков серого, только по-настоящему и без всей бдсм-ной чуши. Лишь некоторые вещи имели насыщенный чёрный и белый цвет. Например, любимая футболка оттенка только что выпавшего снега.
Её я и надел.
Вышел из дома и побрёл в сторону ближайшего продуктового магазина.
Она стояла спиной ко мне. На голове – неопрятные косички. На теле - толстовка, которая была велика на пару размеров. Тогда я ещё не знал, что кофта красная. На спине крупным курсивным шрифтом располагалась строчка, которая автоматически воспроизвелась в голове:
- И лампа не горит, - прочёл я вслух, а затем добавил: - и врут календари.
Девчонка мигом отозвалась, тряхнув косичками и обернувшись:
- И если ты давно хотела что-то мне сказать... - она подняла брови, явно ожидая, что я закончу легендарные строчки.
- То говори, - сказал я и улыбнулся.
https://youtu.be/uzwhimZNrYc
Она тоже ответила мне широкой улыбкой.
Я забыл, зачем пришёл в магазин. Девчонка смутилась и опустила взгляд. В животе что-то зашевелилось. Я никогда не чувствовал подобного. Продавщица с короткой стрижкой отдала незнакомке сдачу.
- Как тебя зовут? – спросил я громче, чем было нужно.
Девчонка снова мило улыбнулась, протянула мне ладонь и пробормотала:
- Маша.
Обычное имя. Сколько Маш ходит по улицам каждого города? Сотни? Тысячи?
- Даня, - я пожал тёплую ладонь и добавил: - может, увидимся вечером?
Так мы и познакомились. И эта Маша оказалась особенной среди тысяч других. Почти каждый вечер лета мы сидели у пруда, глядели на звёздное небо и слушали «Сплин».
Оказалось, что она только-только окончила школу и собиралась выучиться на винодела. Интересная профессия, очень подходящая интересному человеку.
Маша никогда не наряжалась на наши свидания. Иногда даже не причёсывалась. От неё всегда пахло апельсинами и гвоздикой.
Мы болтали без умолку под кваканье лягушек, а Маша приговаривала, что в восторге от моего пруда.
И в один из вечеров, прямо на закате, пытаясь заглушить отчаянное биение сердца и зашкаливающий адреналин, я повернулся к ней, взял за руки и поцеловал.
А когда открыл глаза, не поверил увиденному. Алое солнце ласкало лучами верхушки пронзительно зелёных камышей. Небо взрывалось сумасшедшими оттенками тёмно-синего и ярко-оранжевого, лак на Машиных ногтях был кислотно-розовым , а дурацкие цветочные узоры на моём домишке – терракотовыми. И нелепые косички... Такого же цвета, как и наш с ней пруд.
Мир вдруг перестал быть серым. Ровно в тот момент, когда я поцеловал девушку, от которой был без ума.
***
Воспоминания обжигают сердце. Я стараюсь их спрятать на задворки, но они отчаянно лезут наружу. О том, что я теперь различаю цвета, так никому и не сказал. Это было слишком странно, а лишнее внимание мне никогда не нравилось.
«К чёрту!» - проносится мысль в голове. Получу нагоняй от мамы, но мне сейчас хочется быть не здесь. Ничего не случится с помидорами, если их не полить сию минуту.
Бросаю всё и бегу, что есть мочи, пока не стемнело, на другой конец деревни. Туда, где не принято провожать закаты.
Грустное, тяжёлое место.
Бегу по центральной дороге, сворачиваю налево на тропинку и ещё раз налево. На глаза начинают наворачиваться слёзы. Иду через ряды сквозь заботливо высаженные берёзки, туи и барвинки. Люди, неспешно бредущие навстречу, смотрят на меня, как на дурака. Наконец, нахожу место назначения. Зажмуриваюсь и оседаю на землю, словно лист, сорвавшийся с дерева. Мне до сих пор не верится, что всё обернулось так. Ещё секунду держу глаза закрытыми, затем широко открываю, как бы говоря: вот он я, готов принять реальность.
Но на самом деле не готов. Сердце распадается на тысячи частей, а лёгкие сжимаются в горошину. В наушниках под красивые гитарные аккорды Саша Васильев поёт:
"Если б я знал, как это трудно - уснуть одному
Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно"
https://youtu.be/zdwFUL0DpjM
Цвет гранита очень похож на цвет Машиных глаз. И с этим я никогда не смирюсь.