Осколки

Как это больно — разочаровываться в людях! Каждый раз ты пишешь, выводя узоры своей жизни на бумаги, и каждый раз терпишь поражение. Тебя обзывают как угодно — талантливой, любопытной, забавной. Эпитетов много, выбирай какой нравится.

Но ты не выбираешь. Ты делаешь это сознательно, с некоторой болью внутри — ты так и осталась не понята. Тебя приняли, но понять не смогли. И вновь и вновь ты соскребаешь свой сомнительный талант со страниц и запихиваешь в себя. Свое добро нужно беречь. А письма, этот опустошенный набор букв, забрасываешь на самую дальнюю полку. Чтобы не болело, не мозолило глаза. Раз за разом ты соскребаешь ошмётки со страниц, не понимая, что кормишь Войну. Когда-то она жила снаружи — запредельно близкая и бесконечно далёкая, но от неё можно было отгородиться. Теперь же она поселилась в тебе. И раз за разом ты бросаешь в ненасытную топку очередную горстку слов. С благодарностью и урчанием она заглатывает их, щеря свои стальные зубы — ей хочется ещё и ещё. Ненасытная.

Тебе кажется, что ты борешься с ней, но с мёртвыми воевать глупо. Вновь и вновь она кружит вокруг тебя, танцуя безумную мазурку. Вот резкий пируэт и она на твоих струнах-нервах. И вот её мазурка обрывается, на смену приходит полонез. Танец-шествие, танец-три четверти. Война наворачивает на твоих нервах круги, но на этот раз она не одна. Едва ли не впервые она уступила ведущую роль — этот танец ведёт Безумие. Войне нет нужды хохотать — у её спутника это выходит куда как лучше — она лишь скалится тебе надоевшим до одури оскалом. Раздраженная, ты смахиваешь её рукой. Прочь! Прочь отсюда!

Покорная тебе, она падает с нитей-нервов. Впрочем, ей и самой уже порядком поднадоели эти раскалённые добела проводки, а потому она не прочь изменить дислокацию. Теперь она пляшет на твоих костях.

Говорят, для финской польки нужна пара. Наглая ложь! Чтобы танцевать, нужен лишь ты сам. Тебе не хочется в это верить, но взгляни на Войну. Она резво вытанцовывает узор на твоих костях, а в её обычно холодных глазах пляшут черти. Она готова танцевать, плясать, скакать до упаду — но мертвые не знают усталости. Войне же ведомо лишь веселье и безумие. Тебе кажется, она готова так плясать целую вечность, протягивая к тебе руки и тут же отдёргивая их, подходя к тебе вплотную и тут же отступая, ведь того требует танец. И ты не ошибся в своих видениях. Присмотрись, присмотрись! Видишь? Там не только твои кости. Их много, слишком много, чтобы сосчитать и разобрать на составляющие. И все же, понимаешь, веришь — не ты одна была надломлена Войной, не окало одной тебя она танцевала и таяла в рассветной дымке, чтобы с заходом солнца вернуться. Тебе должно быть от этого легче, иначе и быть не может. Змея, что свернулась у тебя в груди должна отпустить тебя, твое сердце. Иначе, знаешь ли, можно и задохнуться. Но она никак не хочет отпускать, я права?

Раньше тебе не снились сны и тебе их не хватало. Сейчас тебе снятся кошмары и ты проклинаешь все на свете, в очередной раз вскакивая с кровати. Кошмары, мелкие помощники войны. Они кидают на тебя липкие сети, попытавшись скинуть которые ты ещё больше запутываешься. Ты пытаешься их переплавить, но металл лишь палит твою кожу. Забвение. Не помня деталий, ты помнишь атмосферу. Страх. Злоба. Зависть. Серость. Они давят на тебя днём, чтобы ночью могла прийти Война и станцевать свой победный танец на измученной тебя. Кажется, за это время ты познал равнодушие, но все же с каждым разом проваливаешься на уровень ниже. Страшно?

Ночь близка и Война заводит свой патефон. На этот раз её выбор пал на гросфатер. Стареньких патефон в её медных пальцах кашляет и кряхтит, словно пробуждаясь ото сна. Лишь спустя несколько томительно долгих мгновений старик начинает исторгать звуки. И Война, о да, она словно знала, что музыка заиграет сейчас и ни мгновением позже, начинает движение. Тягуче плавные, почти неприлично медленные, вскоре движения набирают обороты. Немецкий гросфатер местами весьма быстр — поди угонись за мелодией, льющейся из разгорячившегося патефона. Но Войне, этой медной даме в плаще из пепла и копоти не привыкать стремительно разгораться. В сумерках ты наблюдаешь за развернувшимся действием. Остатки света причудливо ложатся на твоё лицо — сейчас ты едва ли красивее своей старой знакомой. Едва ли кто-то видит твое лицо, но ты зло улыбаешься, тем самым как бы говоря: гросфатер? Серьёзно? Из всех возможных танцев был выбран именно он. А Война все кружится в воздухе с воображаемым партнёром — она могла бы взять себе любого, но предпочла одиночество. Ты недоумеваешь, в то время как она продолжает танцевать, скалясь тебе в лицо. Ответ на твой вопрос где-то на поверхности, но ты никак не можешь его уловить.

Она танцует до утра, а ты все стоишь в стороне, не в силах пошевелится. Со временем тебе кажется, что музыка въелась тебе под кожу, но Война все не останавливается. Изредка у неё появляется партнёр или же белесые фигуры. Каждая из них красива, но безнадёжено мертва. Десяток фигур кружится вокруг Войны, но она не ставит их себе ровней, полупрозрачные пары призваны лишь подчеркнуть её величие. С первыми лучами рассвета истаивают фигуры, растворяясь в утреннем тумане, а Война, напоследок осклабившись тебе, оборачивается горсткой пепла да запахом меди. Ответ дан. Просто ты не понял его. Но не переживай, это не страшно, ещё успеешь понять. У вас впереди ещё не одна ночь вместе.

Задумчиво перебирая медными пальцами пластины, Война выбирает очередной танец...