Выставка мыслей

/комедия маслом/

— Я знал одного писателя. Хочешь услышать его историю?

Это было первое сообщение Жени, или, как он попросил себя называть, Апполона. Но я бы вообще не хотела хоть как-то его называть.

Подложив под голову подушку и закинув одну ногу на другую, я приготовилась к очередной дурацкой переписке. Десять минут общения с незнакомцем, а потом можно будет сходить прогуляться вдоль реки на закате.

— Слушаю, — лениво напечатала я.

— Только пошли в Телеграм.

Так сразу. Мы оба знали, что этот диалог продлится недолго, и я не совсем понимала, зачем разбрасываться другими социальными сетями. Но я согласилась на переселение. Наверно, я чувствовала, что без эмоций всё-таки не останусь.

Его голосовое сообщение сразу насторожило меня. Слабый голос, даже какой-то вялый, слова путаются, мысли явно тоже. Я попыталась представить его себе, но почему-то видела перед глазами свалку.

История оказалась довольно предсказуемой. К Жене на улице подошёл бездомный на вид мужчина и попросил денег на проезд. Тот дружелюбно поделился монетами и ещё умудрился завести разговор. Так он и узнал, что этот шестидесятилетний мужчина – издаваемый писатель, который, однако, издал свою книгу за собственные деньги, и теперь ему нечего было есть.

Сначала я подумала, что это жутко, а потом вспомнила свои книги, пылящиеся на просторах интернета, и работу, которую я никак не могла найти, и решила, что хуже писателей ещё ничего не придумали.

Тот человек поблагодарил Женю и подарил ему свой роман. Вот так просто. Денег нет, но собственная книга всегда лежит в пластиковом пакете.

Когда Женя вернулся домой и сел за этот неизвестный шедевр, то быстро сообразил, что написано-то произведение было явно под чем-то, строки так и кишили наркотическими полетами, так что осилить книгу до конца он не смог и выкинул ее в мусорное ведро. Хотя обложка у нее была симпатичная. Белая.

— Звучит как моё будущее, — не пошутила я.

Я не знала, что ещё писать, и мне не особо хотелось. Только вот это было ложью. Его голос гипнотизировал меня, мне хотелось больше его, намного больше, словно ничего лучше я никогда не слышала, хотя это по-прежнему оставался голос вряд ли здорового человека. Мне срочно нужно было придумать тему для разговора, но в голове как назло царствовала пустота.

— А чем ты занимаешься? — это было ужасно.

— Работаю.

— А кем?

— В здании бывшего завода, там много офисов.

Что же.

Обычно я называю это загадочностью.

Не помню, что случилось дальше, но в какой-то момент мы заговорили о живописи. Женя оказался художником. Художники мне всегда нравились. Сначала он скинул мне фотографию балкона, где сейчас находился, и я первым делом обратила внимание на большой лист бумаги с нарисованным на нем черной краской довольно отталкивающим абстрактным лицом. Почему-то мне показалось, что это тот самый бездомный из рассказа. Как оказалось, это был автопортрет. Как и все последующие картины, что он мне отправил. Везде страшные, едва ли человеческие лица, нарисованные черной гуашью. На фотографию белокурого парнишки с тонкими чертами лица, что стояла у Жени на заставке, все это не особо походило. Но, как говорится, он художник, он так видит.

В ответ я скинула довольно симпатичный вид со своего балкона, которым гордилась. Футбольное поле под самыми окнами, слева течет река, вдалеке виден огромный стадион. И закат. Ради этого стоило жить.

Потом Женя рассказал про сигареты, про то, как скуривает по пачке в день, и что ему до сих не продают их без паспорта. И все голосовыми сообщениями, чтобы я наверняка умерла. Алкоголь, он сказал, не пьет, хотя на том балконном фото была видна пустая винная бутылка и наполненный красным бокал. Я искренне не понимала, когда он шутил, а когда он был серьезен. Если он вообще шутил или был серьезен. Чтобы не упасть лицом в грязь – почему-то мне вдруг это стало важно – я на всякий случай шутила всегда, и чем дольше мы общались, тем дальше от меня ускользала нить разговора.

— Знаешь, — вдруг голос Жени стал еще тише и невнятнее, и я едва разбирала слова. — У каждого творческого человека должен быть конфликт. Какой у тебя?

— Ненависть к себе, —  без раздумий ответила я, хотя это не было правдой. Над собой я смеялась, ненавидела же я всех остальных, только никогда об этом не говорила.

Неожиданно Женя оживился. 

Наверно, закончилось действие вещества, что он себе вколол.

— А до какой степени дошла ненависть? Селфхарм начался? Хотя это чаще не из-за ненависти, а из-за внутренних демонов, — в его голосе звучала надежда, и я даже заблокировала телефон, чтобы на время отдалиться от него.

—  На драму можешь не рассчитывать. Как и на сеанс у психолога.

Женя расстроился. 

— А что насчет твоего конфликта? — я решила уравнять счеты.

Женя ответил сразу, как и я:

— Каждый день веду войну.

Я переслала один из его автопортретов и спросила:

— С ним?

— Именно. И пока что я проигрываю.

— Но ведь всё дело в борьбе. Пока она идет, ты продолжаешь жить, — я не знала, говорю ли я от чистого сердца или же пародирую книги по саморазвитию. Кстати, когда выйдет книга по саморазрушению?

Потом мы вдруг заговорили про наркоманов. Точнее, он рассказал, что по ночам возле его подъезда шастают кучки нариков в поисках хоть чего-то. Мне показалось странным, что возле его подъезда должно быть хоть что-то, но я не понимала столько много, что уже было глупо уточнять. Женя рассказал про симпатичных, но обдолбанных молодых девиц, которые заливаются смехом в два часа ночи у магазина, куда он бегает за пакетиками кофе. Все это казалось мне выдумкой, потому что ничего подобного в моей жизни не было. Сомневаться легче, чем верить.

— Ты наркотики пробовала, — написал Женя, и я снова нахмурилась. Утверждение? Или просто забыл поставить вопросительный знак?

— Ищешь себе компанию? — нападать у меня получалось хорошо.

— Я не наркоман.

Его голос говорил об обратном.

— А ведь общение с наркоманом немного бы раскрасило мою жизнь.

В ответ Женя рассмеялся.

И удалил диалог для двоих.

Больше мы не общались.

Ладно.

Закат давно прошел, делать мне ничего не хотелось, и я решила лечь спать пораньше. Хоть один раз в жизни.

Утро наступило слишком быстро, и за ночь мои мысли не успели очиститься, так что завтракала я, думая о нем и обо всем нашем ненадежном общении. Мне это не нравилось, но контролировать себя получалось плохо. В магазин за продуктами я отправилась с все теми же размышлениями, которые, однако, прервались, как только я вышла на улицу.

Возле урны стоял он и курил, прожигая меня взглядом. 

Мне явно это снилось.

— Как ты здесь оказался? — я сделала несколько шагов назад, а не навстречу.

— Ты же сама прислала фотку.

— Какую?

Женя усмехнулся и потушил сигарету. 

—  С балкона. 

— И ты выяснил по ней, где я живу? 

— С легкостью.

—  И что теперь? — я сделала еще несколько шагов и уперлась в дверь. Людей рядом не оказалось, словно весь мир специально меня бросил здесь.

— Что насчет портрета? — Женя шагнул ко мне. Светлые волосы закрывали половину его бледного лица. 

— Но ты рисуешь только себя.

—  И только после того, как выиграю сражение в своей войне. Ты же помнишь? Без конфликта никуда.

Значило ли это, что мне конец?

Хотелось бы узнать это до того, как он схватил меня за руку.