Одну анестезию, пожалуйста
/больничная мелодрама/
В операционную меня завезла на каталке своенравная медсестра, хотя я очень старалась объяснить, что могу дойти сама. Всю дорогу мы перекидывались с ней раздражительными замечаниями по поводу поведения друг друга. Меня возмущал тот факт, что она относится ко мне, как к ограниченной в возможностях, хотя я такой совершенно не была, а в ответ я получала незаменимую, отточенную фразу «В больнице есть определенные правила». Ущемлять права людей, хотела спросить я, но меня перебила внезапно оказавшаяся рядом другая медсестра. Женщины заболтали о чем-то своём, не особо непонятном человеку с улицы, и мне осталось лишь пялиться в скучно-серый поток коридоров, пока меня везли головой вперёд. Когда мы прибыли на место, мне тут же захотелось узнать, с кем я буду иметь дело, и я завертела головой в поисках хирургов.
- Она буйная, так что давайте скорее.
Такого лживого заявления от своей медсестры я точно не ожидала, но мне пришлось сдержаться, чтобы не крикнуть на неё, ведь мне вовсе не хотелось оправдывать её слова. Тем более любитель профессионально резать тела вдруг заступился за меня:
- Мне так не кажется. Девушка ведёт себя получше других.
Интересно, он имел в виду тех других, у кого тоже в глазу застрял осколок после того, как их, этих других, ударили с такой силой, что они, другие, отлетели к стеклянной двери на балкон и упали на пол, в кучу крови, разбитого стекла и надежд?
- В любом случае мы заставим эту красавицу лежать смирно, - послышалось позади, и я стрельнула взглядом туда, откуда доносился приглушённый и обаятельный мужской голос.
Медсестра схватила меня за плечи и повела на операционный стол, словно до сих пор была уверена, что я не в состоянии самостоятельно лечь под лампы и лица в масках. Эта женщина смотрела на меня с таким сочувствием, смешанным с отвращением, будто стекло застряло не в моём глазу, а в моём психическом здоровье. Я разозлилась ещё больше, когда поняла, что моя медсестра, эта самодовольная соблюдательница больничных правил, желала привлечь внимание того мужчины, что стоял позади всех и готовился к моему усмирению. Моя медсестра так пристально смотрела на него, что не замечала, как всё сильнее сдавливала мои худые плечи.
- Я могу лечь? - спросила я у неё.
- Сейчас я тебя положу.
Она говорила так, словно собиралась отправить какую-то вещь, например, книгу, на полку.
- Знаете, ваши правила ущемляют права человека, - всё-таки призналась я в том, что давно вертелось на языке.
- Номер статьи? - снова подал голос тот мужчина и подошёл к операционному столу со шприцом в своей сильной руке.
Его роль в этом спектакле под названием "Спаси чужую жизнь" одна из самых интересных. Он тот, кто реально способен меня усмирить, тот, кто по-настоящему в силах заставить меня не проснуться вовсе. Моё сознание совсем скоро перейдёт в его красивые руки, и он сделает с ним всё, что пожелает.
Анестезиолог.
- Нет такой статьи, - ответила за меня медсестра. - Нужно скорее закрыть ей рот. Говорю же, очень буйная девушка.
Уровень моей неприязни к ней зашкаливал. Она специально позорила меня перед этим властным мужчиной, надеялась, что сразу же оборвет все возможные благоприятные исходы для меня.
- Бояться нечего, ложитесь, - хирург улыбнулся мне и спросил у своего коллеги, всё ли готово. - Ваша медсестра подождёт Вас там, - он махнул куда-то в сторону, но я ничего не увидела, потому что уже лежала, смотрела вверх и ждала чудо-укола.
Меня пристегнули ремнями, чтобы я не подскочила и не бросилась вон из операционной, будто здесь собирались настолько издеваться над моим телом, что я не выдержала бы всей боли и не смогла бы вынести всю операцию. Они знали, что имеют власть надо мной, и боялись, что воспользуются ею сверх позволенного. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Мой анестезиолог тут же на это среагировал:
- А чего это Вы такая радостная? Совсем не страшно?
Он смотрел прямо в мой прозрачно-голубой глаз и улыбался в ответ. В тот момент я пожелала, чтобы каждый здесь исчезнул и оставил меня и моего волшебника, моего доктора сна, наедине.
- Чего мне бояться? Ещё минута, и мой разум покинет это место.
- Вот как? - усмехнулся анестезиолог. - Думаете, у меня тут, - он кивнул на шприц, - наркотик, который выбросит Вас из нашей реальности?
Вообще-то я это знала.
Хирург тоже усмехнулся и слегла погладил меня по волосам. Мне стало жаль, что этого не сделал тот, кто стоял напротив него, по другую сторону от меня.
- Местный наркоз. Никакого сна. Полное присутствие здесь и сейчас, - краткое изложение ситуации меня почти повергло в шок. Мне даже захотелось сесть, чтобы посмотреть им обоим прямо в глаза и уточнить, не шутка ли это. Но ремни держали меня крепко. В этом и было их предназначение.
Значит, они подумали, что местного наркоза будет достаточно. Значит, они предположили, что будут копаться в моём покалеченном глазу, а я тем временем буду за этим наблюдать вторым целым.
Признаюсь, давно меня так не одурачивали.
Анестезиолог явно почувствовал, как страх наконец-то вылез из меня, и не скрыл своего восторга. Мне вдруг показалось, что замашки психопата где-то далеко внутри его ждут подходящего момента показаться.
- Всё равно бояться нечего. Вы не первая и не последняя, кто оказался в такой ситуации, - хирург продолжал выглядеть дружелюбно.
Интересно, а что случилось с теми, кто был до меня? Они живы?
- Можем познакомиться поближе, чтобы Вы почувствовали себя чуть комфортнее, - внезапно заявил мой анестезиолог и продолжил: - Владимир Теодорович. А как Вас звать?
- А я точно выживу? - этот вопрос не давал мне покоя.
Они правы. Если бы не ремни, я бы, правда, уже сбежала отсюда.
- Будем надеяться, - саркастично и всё-таки оскорбленно ответил хирург.
На моё лицо опустилась какая-то ткань, прикрывшая мне рот и нос.
- Расслабьтесь, э... Так как Ваше имя?
- Мари, - ответила я в кусок ткани.
- Машенька! Очень симпатичное имя! - анестезиолог вёл себя по-дурацки, но его настолько красивый голос... Господи, спасибо, что я лишилась глаза, а не слуха!
- Не бойтесь, всё будет хорошо, - сказал самую лучшую фразу для вызывания истерики хирург, и я поняла, что операция начинается.
Я сомневалась, что всё пройдёт успешно просто потому, что сомнения составили сто процентов моей жизни. Или же девяносто девять.
- Сейчас будет немного больно. Пара секунд неприятных ощущений, зато потом, Машенька...
- Мари, - перебила я анестезиолога, уже державшего шприц над моим глазом. Он реально собрался воткнуть мне его в глаз, и его это нисколько не смущало. Дай ему волю, и он бы воткнул такой же шприц в мой здоровый глаз. И как я не поняла это сразу? Повелась на его гипнотизирующий голос и красивые руки, на его иллюзорное желание помочь мне избавиться от боли.
- Так вот, Мари, боль, она всегда с нами. Но мы можем выбирать, каким образом получать свою дозу, - анестезиолог продолжал махать перед моим лицом шприцом. Никто ему не предлагал скорее перейти к делу.
Хоть мне было трудновато дышать под тканью и соответственно становилось жарко, как только я начинала говорить, но всё-таки я прокомментировала его попытку поделиться мудростью:
- Вам нравятся «Виноваты звёзды»?
- Что это?
- Подростковый фильм. И книга. Точнее книга, а затем фильм. Многие об этом забывают. Так, что, Владимир Теодорович?
- Я похож на подростка?
Шприц всё ещё болтался из стороны в сторону над моим лицом, я и следила за каждым его движением, словно в этом и заключалась моя анестезия. Сконцентрироваться и забыть о боли.
- Я же сказала, она очень говорливая, - издалека послышался голос моей медсестры. Я чувствовала, как она сидит на стуле, закинув ногу на ногу, и прожигает меня взглядом за то, что я веду беседу с анестезиологом. Она наверняка строила план, как сбросит меня на обратном пути в палату с каталки, чтобы моё тело покрыло ещё большее количество синяков.
- Очень буйная, Вы говорили, - поправил медсестру хирург.
Ненадолго образовалось тишина, сильно напоминавшая минуту молчания в мою честь.
- Приступим? - хирург взглянул, ну, я так поняла, потому что видеть могла только то, что надо мной, на анестезиолога. Всё-таки они задерживались, и наконец-то это понимали.
- Почему нет, - и с этими словами Владимир Теодорович сделал то, ради чего он здесь в принципе и находился - подарил мне порцию боли для того, чтобы потом я перестала чувствовать.
Было по-настоящему больно. Не знаю даже, что хуже: кусок стекла в глазу или игла шприца. Одинаково отвратительно.
Время шло, и мой глаз терял свою чувствительность вместе с левой половиной лица. Я понимала, что теперь меня можно хоть на части разрезать и мне будет не так уж неприятно, однако всё-таки я бы предпочла заснуть, чем присутствовать в сознании на этой операции.
Хирург, опираясь на свой опыт, решил, что нужно меня постоянно подбадривать и говорить, как всё будет быстро и совсем не страшно. Но только вот страшно мне было уже давно.
- Чем Вы занимаетесь по жизни? - спросил он, пока ковырялся в моём погибающем глазу инструментами.
Дышать мне было всё ещё трудно, но я ответила:
- Я фотограф.
- А отсутствие глаза не помешает в профессии? - тут же спросил рядом стоявший анестезиолог и рассматривавший моё бледное по своей природе, а не только от страха лицо. Со своим делом он справился, и теперь должен был следить, чтобы мне не стало плохо от того, что он в меня запустил.
Почему-то этот вопрос мне не понравился, и я поджала губы, хотя никто этого не увидел, ведь они были прикрыты тканью.
Чтобы поднять мой настрой, хирург снова задал более пристойный вопрос. Кажется, ему было немного неловко за своего коллегу, и он старался исправить ситуацию.
- А какие планы на выходные?
Я ответила быстро, чтобы Владимир Теодорович не успел выдать что-нибудь удручающее:
- Лежать дома в кровати и смотреть одним глазом сериал.
Что ж, мой ответ получился не менее удручающим, чем потенциальный вопрос анестезиолога.
На какое-то время мы снова окунулись в тишину. Я подозревала, что операция скоро завершится, и мне стало не по себе: ещё совсем немного времени, и я распрощаюсь с этими ребятами навсегда. Я уже успела проникнуться к ним симпатией, а в особенности к слегка ненормальному Владимиру Теодоровичу, который говорил своим завораживающим голосом удивительные вещи. Поэтому я как бы невзначай поинтересовалась:
- А у вас, обоих, какие планы?
Хирург заговорил первым:
- Поедем в воскресенье с семьёй на природу. Дети давно просят покупаться в озере.
Его ответ заставил меня вернуться в реальность.
Но анестезиолог тут же затащил моё воображение обратно в мир бесконечных возможностей:
- Мне на озеро ездить не с кем. Так что я тоже, пожалуй, останусь дома и почитаю что-нибудь в духе "Как стать самым крутым врачом в мире".
Думать долго мне не пришлось:
- Можем составить друг другу компанию...
- Готово! - воскликнул хирург. Думаю, он имел в виду, что операция завершена, а не то, что два одиноких человека получили возможность сойтись. - Осталось перевязать.
Мою голову приподняли и принялись обманывать бинтами.
- Нужно же скрыть то, во что превратился Ваш глаз, - анестезиолог объяснил их действия именно так.
На моё предложение он всё ещё ничего не ответил. Я стала сомневаться, услышал ли он вообще его.
- Забирайте красавицу! - хирург обратился к моей медсестре, которая тут же подскочила со стула, чтобы скорее увезти меня подальше от милых мужчин.
Меня снова, как вещь, подняли с операционного стола и потащили на каталку. Медсестра оценила мой новый вид и бессовестно ухмыльнулась. Она явно убедилась, что я ей не соперница.
Через пять минут я уже находилась в своей палате. Мои соседки по комнате задавали вопросы о том, как всё прошло, боялась ли я и что теперь будет с моим глазом. У меня совсем не было желания им отвечать. Всё, что меня волновало, это то, что я сглупила предложить свою компанию Владимиру Теодоровичу. Если бы моей медсестре дали слово, она бы не постеснялась сказать, что мой осколок после того, как попал из глаза в психическое состояние, теперь же переместился в мой здравый смысл. И, возможно, с ней стоило бы согласиться.
Весь день после операции я провела в палате, выходила только на обед и ужин. Никто больше ко мне не приставал, я скучала и хотела скорее попасть домой. Через окошко в двери я несколько раз видела, как в коридоре мимо моей палаты прошел мой анестезиолог, который проверял состояние других пациентов. Моё состояние, кажется, не особо его интересовало.
Всё изменилось утром.
Когда я в очередной раз покинула свою теплую кровать и отправилась на завтрак, из одного кабинета вышел анестезиолог и неожиданно для меня поманил меня пальцем. Я оглянулась, чтобы убедиться, одна ли я и не предназначен ли этот жест кому-то другому, и когда поняла, что позвали всё-таки меня, то послушно направилась в кабинет, а не в столовую.
Владимир Теодорович смотрел на мой забинтованый и скрытый от всех глаз и вертел в руке карандаш. Я же наблюдала за его ловкими руками и ждала какого-то чуда.
– Как себя чувствуете? Вчера так забегался, что не проверил Вас. Никому только не говорите!
Будто я могла.
– Я в порядке, - ответила я и тут же спросила: – А Вы?
– У меня выходной в воскресенье.
Вау, подумала я и ничего не сказала. Мне стало вдруг интересно, сможет ли Владимир Теодорович удивить меня ещё больше.
– Выпишут Вас скорее всего в пятницу. Если к воскресенью Вы будете всё ещё скучать...
– То Вы можете позвонить, - закончила я фразу и как можно милее улыбнулась. – Давайте телефон, я запишу свой номер.
Анестезиолог кивнул, и достал из кармана халата телефон. Всё было так просто и спокойно, будто само собой разумеющееся. Будто после того, как меня завезли в операционную, мы сразу же поняли, чем закончится это дело. Но только это всё было моей фантазией. И я ни разу не представляла всерьёз, чем может обернуться наша встреча.
– Я просто подумал, что никто больше не захочет смотреть на Вас без глаза. Выглядит ведь жутко. И Вам из-за этого будет одиноко. В общем, я вызвался помочь.
– Уверена, что всё именно так.
Его наручные часы пропищали в знак того, что наступило девять часов утра.
– Вчера от нечего делать, - я вспомнила то, что хотела ему сказать при встрече, – я размышляла о том, что Вы мне вкололи. И пришла к кое-каким идеям.
Я имела в виду не привораживающую смесь, а настоящие медицинские препараты, хотя, если подумать, возможным было всё.
Анестезиолог с искренним интересом посмотрел в мой здоровый глаз и, скрестив руки на груди, ответил:
– Буду рад услышать, как Вы ошиблись насчёт состава.
– Обсудим это в воскресенье.
Сдерживать довольную улыбку удавалось с трудом. Мне показалось необходимым ущипнуть себя, чтобы понять, не сплю ли я. Потому что всё, что происходило, больше напоминало то, как работает моё воображение, а вовсе не жизнь.
Но оказалось, что иногда они всё-таки могут меняться местами.