Забегаловка
/ты знаешь, это о тебе/
- Вы уже час сидите здесь и с тоской смотрите в окно. А заказали лишь одну чашку чая. Может, Вам принести что-нибудь ещё?
Официантка сорока лет с таким же печальным лицом, как у меня, снова попробовала вытянуть из меня хоть сколько-нибудь денег за моё пребывание в «Кэтти», но я собиралась третий раз испортить её план своим отказом. Я знала, что их обязывают интересоваться, словно они искренне переживают, не умирают ли посетители с голода, хотя на самом деле всех волновала только сумма денег, которую люди могут оставить в заведении. Возможно, я была бы даже не против поступить, как требовала того система, но в тот раз у меня попросту не было денег. Последних монет, которые я собрала со всех своих карманов, хватало лишь на девяносто процентов счёта, и меня даже немного интриговало, как я объяснюсь, когда дело дойдёт до оплаты горького от передержанного в чашке пакетика чая. Но всё-таки это волновало меня гораздо меньше, чем то, из-за чего я вообще зашла в «Кэтти», хотя должна была пойти прямиком домой.
Причина была если не самая глупая, то уж точно самая меланхоличная. И заключалась она в том, что унылые закусочные идеально подходят на роль убежищ для несчастных людей с разбитым лицом или сердцем, иногда с обоими сразу. Такие тихие, непримечательные, безвкусные места составляют полную композицию со сгорбленными, молчаливыми и совсем не голодными посетителями, которым нужно немного подумать и пострадать в одиночестве. Они всегда садятся у окна, чтобы холодным взглядом рассматривать прохожих, оставаясь незамеченными, и вспоминать неприятные моменты, то есть свою жизнь. Глухим голосом они заказывают что-нибудь дешёвое и потом долго не прикасаются к еде, пока официант не начинает бросать двусмысленные взгляды в их сторону. Время идёт, а они продолжают сидеть и периодически прикрывать глаза от усталости. А потом в один момент встают, кладут деньги на стол и как можно скорее исчезают за дверью.
В тот день я как раз была одной из этого нелюбимого типа посетителей. Официантка это знала, но всё равно старалась извлечь выгоду, и осуждать её нельзя было. Никого в «Кэтти» в такой поздний час больше не было, только раз зашёл взять с собой кусок пирога какой-то тощий мужчина. Возможно, посетителей было бы не так мало, если бы эта миниатюрная забегаловка находилась ближе к полноценной цивилизации, а не на краю города, где люди предпочитали оставаться по вечерам дома. Нельзя отрицать, что такие неприятные взору посетители помогали держаться «Кэтти» и всем подобным не выделяющимся закусочным на плаву. Их существование строилось на чужой грусти. И не только их.
Мой чайный пакетик за всё это время уже почти высох, и я водила по нему ногтем, чтобы порвать, наверное. Никакого более приличного занятия придумать не получалось, и я продолжала заниматься ерундой. Только это не помогало мне избавиться от тяжести на душе, которая тянула меня вниз уже не первый день.
Я всё ещё помнила последние слова подруги, рядом с которой провела половину своей жизни. Я имею в виду не последние вообще, но последние для меня. После них она заблокировала меня во всех социальных сетях, тем самым исчезнув из моей жизни. Теперь, чтобы исчезнуть, не нужно было переезжать в другой город или страну, это совершалось в несколько нажатий на экран.
Мы не разошлись на оскорблениях или даже на просто резких словах. Она лишь сказала, что моя компания больше не подходит ей, что её жизнь изменилась, что у неё появились новые знакомые и новые важные дела, что у неё нет времени на меня, ровно как и желания. Она добавила, что ей давно перестало нравится наше общение, что она устала от моих жалоб на всякие пустяки, что ничего полезного я не вношу в её серьёзную, организованную, правильную и, конечно же, успешную жизнь. После совсем небольшой паузы она ещё сказала, что мне не стоит пытаться переубедить её, что она окончательно всё решила, что с этого момента мы больше не подруги и что мне стоит забыть об этих девяти годах. И закончила монолог простой фразой, которую я дословно запомнила, как строчку из песни: «Мне очень жаль. Жаль, что я общалась с тобой так долго».
Не хочется говорить, как после этого она бросила трубку, а когда я попыталась перезвонить несколько раз, то постоянно встречалась с короткими гудками, что означало лишь одно. То, что это всё правда.
После этого разговора, во время которого я не произнесла ни одной реплики, началась моя новая жизнь, основанная на крепком и не прогибаемом одиночестве. И мои частые вечерние визиты в «Кэтти», где я всегда сидела одна за столиком для четверых, только подтверждали мой новый статус. Я не знала, куда мне ещё пойти, где ещё одинокие люди выглядят так, будто всё под контролем. Только такие забегаловки казались подходящими для меня.
Забегаловка.
Измени немного буквы, и получится слово «взаимоотношения».
А вот смысл остаётся прежний.
Мы забегаем в закусочную и остаёмся здесь на время, чтобы перекусить, но в конце концов наступает момент, когда мы покидаем это место также торопливо, как и вошли. Отношения между людьми строятся на том же принципе. Мы начинаем их, чтобы наполнить свои души, и как только насыщаемся, то заканчиваем их, как очередной приём пищи, и покидаем друг друга. Проблема только в том, что у каждого свой темп, и, когда кто-то только на середине, другой уже скрещивает нож с вилкой на тарелке.
Я это поняла, пока раскладывала чайные крупинки в геометрические фигуры на салфетке.
- Девушка, мы скоро закрываемся. Вам принести счёт?
Мои девяносто процентов от необходимой суммы ждали своего выхода на сцену, и я кивнула. Официантка с облегчением вздохнула и поспешила к кассе. А я обвела всё тем же лишённым всякого тепла взглядом помещение и задумалась, не устроиться ли мне на работу в «Кэтти». Как-никак, но эта забегаловка теперь имела больше значения, чем та, из которой меня недавно выгнали навсегда.