Ломка
Каково моё положение, если один только кусок дерева с натянутыми медными длинными цилиндрами способен принести мне утешение, утешение от костлявых кусков мяса?
***
Ощущение, будто у меня отросла дополнительная пара рёбер, лишь бы с большей сочностью разорвать мне грудную клетку, раскрываясь, как погорелые крылья ласточек, взлетающих над пустынным полем зимой. Пальцы взялись судорогой. Не настоящей, а возникшей больным видением в моей горячей голове. Лежу в горячке в луже холодного пота, смотрю на цветные картинки белого потолка с побледневшим лицом и с трудом вспоминаю нынешнюю дату. Кажется, тринадцатое. Тринадцатое декабря. Отныне ненавижу этот день. В ненависти прикрываю глаза, в собственное усмирение их открываю. Никак не вырвусь из плена тщеславных фантазий. В них музыка льётся горным лучем, в приятном дурмане ей голова качается в такт. Там глаза закрыты в трезвом угаре и в пьяном покое, словно накачанные чистым кислородом из баллона. Излишняя чистота имеет действие чистого спирта. Мой запах равняется запаху алкоголика с чекушкой за гаражами. Но я с гитарой. Я с музыкой сижу в запое, в упоении вибраций струн. Созывайте клуб анонимных гитароманов! Мне объявлен жизнью сухой закон. Моя богиня в осуждающем и осаждающем молчании стоит в углу. Подхожу, глажу бережно головку грифа и тут же, как щёнок, получивший люлей, отхожу, сказать даже, прыгаю в сторону. Как грешник от рясы папы римского. Но нет здесь греха - только душевное помешательство. Только картинки плывут, но отдельно от звука... Всегда столько дел, не до утех. Кислая бедность бьёт по карману. Сквозь дыру в нём высыпаются, как тараканы из вентиляции, медиаторы. Пластиковый звон расползается по полу. Пол теперь - пятнистый леопард. Синее пятнышко, зелёное и белое... Красный хвост, жёлтое ухо, фиолетовый нос. Хочется смеяться от абсурда - в конечном итоге проклинаю себя за слёзы, царапаю щёки, вытирая их, выжигая их. С каких пор мой жизненный смысл повязан с гитарой? Играю неважно, учусь по Ютубу, мечтаю о большем при херовом подходе. Просто зависимость, иллюзия, самообман. Но факт: к её дереву больше ощущаю тепла, чём к человеческой коже. К своей - так точно. К своей у меня вопросы, претензии и частое омерзение. Но ничего, стерпится-слюбится, как говорят и порой даже плохо поют.
Новая судорога. В глазах новое видение. Капелька пота неловко перемещается поближе к шее. Не выношу уже этих картинок. И, тем не менее, выношу их в голове, рожаю и помогаю им взрослеть. Выкидышей пока не видать. Все растут, развиваются и меня заживо грызут. Ответственный родитель. Но с ненавистью в сердце. Нарцисстические дети. Семья на кончике карандаша социальных служб. Ухмыляюсь. Новая метафора, желание записать - ещё одно моё помешательство. Слишком много хмельного пара. Везде пьяная радость. Есть ли кто нибудь, ощущающий трезвую радость?! Пивные улыбки, водочный блеск глаз. И мой сумасшедший оскал в отражении стакана воды... Пьяное счастье на трезвую голову превращается в грусть. Об этом на этикетках не пишут. Может взять антидепрессанты и залить бухлом, чтоб навсегда увяла помешанная любовь? Любовь к музыке и к письму. И как следствие - тяга к жизни. Приду к смерти с дельным и съестным предложением себя на блюдечке. Оскал дрожит в стакане воды... Только пьяные и сумасшедшие как-то симмулируют счастье. Остальным приходится вкушать всю горечь. Горчит на языке, горчицы укус жжёт губы, горький зуд гуляет телом. Раз так, беру гитару. Провожу по струнам пальцами. Чувствую их ребристость, силу и запах. Беру ручку. Недовольно пишу и под нос себе шепчу. Шепчу под нос, нюхаю струны... Минутку, получается, и я - сумасшедший? Да здравствует радость тогда моя неустанная! Пусть её что нет, я её чувствую! В палате с мягкими стенами, в уютном углу шепчу хвальбу жизни и плачу ей в покаяние за скептицизм. Все предложенные таблетки выплевываю, все инъекции презираю, на медсестру лаю, врача кусаю. Время проходит... Стены уже твёрдые. Руки свободны, окоченело лежат брёвнами, искусанными, словно бобрами, моими гнилыми зубами. Иду на поправку. Давно не играю. Пишу только своё имя на коробочках с таблетками, чтобы не перепутать. Всегда усталая, вялая. В расцвете сил фантазирую о смертном часе. Иду на поправку. Собираю вещи. Возвращение в старую квартиру. А в углу, пледом прикрытая, - она... Гитара моя. С колебанием и шёпотом уже здоровым 《Так надо》 несу её к мусорным контейнерам за домом.
Новая работа - кассирша. Нет времени думать ни о чём лишнем, после работы есть силы исключительно на домашние дела. Снова кислая бедность. На этой кислой почве ничего путного не прорастёт. Нахожу вдруг свою старую писанину, своё сумасшествие в чистом виде. Прослезилась. Глубоко внутри кольнула радость жизни. Но нет, не будет её больше, меня удалось излечить. Оставьте радость пьяницам и другим безумцам. Да даже и не радость это, а так, оставшиеся верноподанные чувства освобождённого раба. Тоска за плодами, собранными на плантациях жизни. Ощущение большей скованости при свободе от жизни, чём при рабстве для жизни. Но это так надо, это здоровье. И не важно, что в разгар болезни жилось легче, чем без неё. Была надежда на выздоровление, были силы для выздоровления. Теперь сил нет, они ни к чему. Когда дракон повержен, рыцари прячут свои мечи, снимают кольчуги. И только им известно, насколько велика их тоска за драконом.
Выношу мусор однажды. И, святые драконы, вижу, как бездомный играет малёк неумело на моей гитаре. Первая струна оборвалась и бездушно висела, но его это не останавливало. Вернулась в истерике. Вновь возникло желание что-нибудь написать. Фантазия запустила двигатель и закидала горящими идеями мою голову в ознобе. Сильная ломка. Дрожат зубы, руки в конвульсиях, голова в спазме, ноги в судороге, сердце в тахикардии, желудок в гастрите, температура под сорок, глаза закатились, знаю, что нереально, но в позе зародыша валяюсь на полу и сгрызаю нижнюю губу, тая звериный рык человеческой боли... Вернулись картинки. ДТП, столкновение двух реальностей - этой и моей, турбулентность, цунами - меня уносит от этой жизни волной жизни непрожитой, жизни предполагаемой. На задворках сознания вижу белые халаты и шприцы, ощущаю горький вкус лекарств, но заедаю его пастилой воображаемого счастья. Я вернулась домой. Мир, потеряй меня обратно и безвозвратно. Следующий кадр - я вырываю гитару - свою гитару! - из рук бездомного и заношу в квартиру. Сажусь и по кругу играю известную мне парочку песен. От длительного перерыва игра получается ещё хуже обычного. Но наркоман после перерыва рад и плохой дури. Пусть сумасшедшая. Пусть помешанная. Я - счастлива быть таковой. Вернулась радость. Но также вернулась боль. Я объятьями встречаю обоих. Пульсация жизни, течение текста, звучание песен. Это мой мир, я рыба в нём. Если другие вышли из воды и тонут рядом со мной - не моя это забота. Я оставила себе зябра и плавники, чтобы залечь на дне и шептать, шептать безумно, свои дрянные стихи.
Мне не нужно понимание других.
По крайней мере, я себе это твержу.
Не выхожу на работу месяц. Мне звонила начальница. Мне звонили коллеги. Обо мне беспокоятся родители. Хотят приехать. Ещё чего. Начальница женщина с повышенным чувством ответственности за всё живое. Она обратилась в больницу. Мой лечащий врач забеспокоился и по собственному желанию поехал ко мне. Слышу стук в дверь сквозь толщу воды. Тук-тук, тук-тук... Ка-бум. Не стучи, дядя, никого нет. Я плыву. Я в заплыве по Тихому океану, я электрический скат в левитации волн, я акула течений, я осьминог скрытности, я сардина живучести, я, я... Я дура на полу, среди разбросанных бумаг в обнимку с еле дышащей гитарой. Теперь ей недостаёт трёх струн. Бас-гитара на минималках.
Я не вернусь. Я пропадаю, теряюсь в помехах, в сигналах из космоса морской глубины. Не вынесу больше ни одного укола, ни одной таблетки. Я не подхожу этому миру. У нас слишком разняться характеры. Нам пора разойтись. Мы можем остаться друзьями. Но я не останусь. Хочется сравнить мир с мужем-тираном, упрямо не дающим развод. Да не стучи, дядя, тебе не откроют. Благая дверь хрипит от свершаемого над ней врачом насилия. Он что-то кричит, взывает к рассудку. Мой рассудок мне говорит уходить. Если отказываются покинуть тебя - покинь их сама. Кажется, врач вызвал полицию. И что он им сказал, интересно? Что я из больницы сбежала? Хотелось бы узнать. Но не судьба. Снимаю шестую струну, самую крепкую. Накидываю на шею и пытаюсь галстуком завязать себе. Струна не слушается, не туда гнётся, пальцы тупят. Поцарапалась об острый край. Чёрт. Царапина серьёзная, крови много. Пальцы соскальзывают с алой меди. Наконец узел завязался. Скорее случайно, чем вследствие разумного плана. Делаю выдох - затягиваю узел. Получается раза с четвёртого. И то - не тот результат. Нужно что-то более смертоносное. Думаю, думаю... И закидываю в рот около шести медиаторов. Давлюсь, скребу по горлу, вновь царапаюсь об струну, удерживаю рвотный рефлекс, спотыкаюсь об гитару и падаю лицом вниз. Удар проталкивает медиаторы ещё глубже по пищеводу. Переворачиваюсь на спину. Хрип. Закрываю глаза.
Вижу картинки. Я вижу свои картинки.
Но когда открываю глаза - вижу мягкие стены. Дышать больно, глотать больно, жить больно, жить здесь, в палате без окон, без Солнца и без звёзд. Больно. Почему мне не дали уйти? Зашла медсестра, спросила о самочувствии, сука, зная, что не имею возможности ответить. Всучила таблетку. Влила два стакана воды. Слёзы брызнули с глаз. Вспомнила: ещё во время своего первого заточения я как-то укусила её. Это месть. Почему мне не дали уйти? Снова в заточении. Есть ли смысл ждать милого храброго рыцаря? Нет. Мой внутренний рыцарь проявил всего себя, отдал всего себя, когда наполнил мне сердце решимостью закинуть те шесть медиаторов. Дракон победил. Но я осталась без меча и кольчуги. Зачем столько усилий меня подчинить здешней логике и реальности? Что за изверги, а не люди? Но не волнуйтесь. Я вырвусь.
Шли годы. А стены не становились твёрже, не восполнялись уверенностью и стабильностью, а продолжали зависать вместе со мной в диковинном междумирье. У меня сменился лечащий врач. Появились новые медсестры. Старые куда-то пропали. Верно, меня не выдержали. Ведь в каждую их смену: попытки увернуться от моих зубов и не слышать мои возмущения. Я бы сама себя не выдержала в их роли. Но соль в том, что каждый обречён быть собой. Потому они хранительницы здравого смысла и свода правил, а я - местный разбитый Шалтай-Болтай.
Шли годы. Я теперь бью поклоны жёстким стенам. Тело всё странно уменьшилось и ослабело, местами окоченело. Пришла первая мудрость с возрастом. Я никогда не была сумасшедшей. Пускай мало кто согласится, но я не была сумасшедшей ровно никогда, или не больше, чем остальные. Теперь да, разум меня покинул. Прогрессирующая деменция съедает мою личность, удаляет, как вирус, все мои картинки в голове. Но вот мудрость вторая: настоящее вдохновение и настоящее творчество человек ординарный не способен отличить от безумия. Я была до безумия влюблена. Влюблена в свою гитару и в свою писанину. При таком раскладе чего удивительного в том, что я была где-то не здесь, а за облаками?
Моё день рождения. Мне пятьдесят четыре. Не много, скажите. В данных условиях - я чудом жива. А вот мой подарок: обольстительный медбрат пришёл погулять со мной по территории больницы. Нервничает, бедный, это его первый год работы. Сейчас пройдёмся клумбами, полюбуемся деревом, молодой грушей, высаженной около пяти лет назад, и будем долго, долго сидеть на скамье возле большого фонтана. Я спрошу, как здоровье его жены (недавно родила второго), как сынуля, окончил ли уже детский сад, как доченька, радует ли их лепетом своим?..
Сменяется кадр: я на дне фонтана, меня пытаются вытащить, в лёгких плещется вода. Я рыба, у меня есть зябра... Если кто тонет рядом со мной - просто уйдите. Я не стану служить вам, потенциальным самоубийцам, гирей на ноге.
Я говорила же, родные мои, что вырвусь, а?
Закрываю глаза - вижу стены. Открываю - вижу волны. Свобода...
13:05
25.01.2024