Белое
Сирена. И все бегут, бегут, прячутся. Утопают бледные от испуга лица во влажном сыром мраке подвалов. Все бегут. Как крысы с кошачьими мечтами. Отвратительный гул нарастает, хватает октаву и разносит её по пустым улицам, а затем, словно волна после прилива, отползает обратно, издавая еле слышимый писк. Гаснет свет. Сходятся тучи. Поднимается ветер. Холодно. И страшно. Холодно настолько, что на лбу появляется испарина. Страшно настолько, что внутри зарождается бравадное желание бежать. Бежать не от сирены, а ей навстречу, раскинув руки и крича: «На! Забирай!».
Тишь. Плотный от дрожащего ожидания, что зиждется на животных инстинктах, воздух острым ножом проходится по языку и отнимает речь. Нет слов. Есть прерывистое дыхание. Есть горечь в глазах. А слов нет. Тихий плач - палач слов. Тишина позволяет услышать звон падающих соленых слёз. Невинное лицо младенца, спящего на руках матери в грязной одежде. Лицо, которое не должно находится здесь. Уши, что обязаны слушать милую колыбель, а не рокот ракет и грохот разрушений. Губы, что могут улыбаться, а не кривиться от страха.
Вдох. Выдох.
Дальше.
Обеспокоенные военные, заботливо упаковывающие скудные пожитки участников эвакуации. Дряхлый автобус, кашляющий угольно-черным дымом. Надпись - белая бумажная клякса на пыльном окне - «ДЕТИ». Старики с сожалением поглядывают на них, на детей, и пропускают первыми в салон. Им жизнь нужнее. А к ним смерть ближе. Окрик:
- Мест больше нет! Завтра ещё приедем!
Рев мотора, хлопок двери, в лужу упал бычок от сигареты водителя. И снова в подвал.
Открыть глаза.
Продавленный мягкий стул, оббивка которого украшена цветами. Розами. Слишком грациозными для данного места. Пыль вертится в луче Солнца. Луч падает в окно. Окно вглядывается во двор. Во дворе - танк. Воняет соляркой и красуется издевательски белой буквой Z на боку. Красной, красной она должна быть. Впрочем, белый - цвет глаз покойника. А голубь мира должен быть голубого цвета. Или коричневого. Коричневый - цвет плодородной земли. Цвет жизни.
Не суть.
Осторожно - хрип голосов и стук берцев. Тень с автоматом загородила маленькое окно под самым потолком. Угрюмое «Я тут проверю» дополняется скрипом подвальной двери. Она не закрыта и всегда рада гостям.
Кто-то неопределенного пола и возраста (ясно только, что человек младше девятнадцати лет) обернулся к вошедшему военному. Шевроны заляпанны кровью. Ладони покраснели из-за мозолей. Край левой штанины порван. Шлем акцентирует внимание на настороженных глазах. На лице щетина, на теле - бронежилет. За спиной автомат. На поясе кобура. Рука решительно потянулась к рации в специальной сумке на плече.
- Ты чего тут? - спросил он, не меняя положения руки. Большой палец почти любовно погладил ткань сумки.
- Жду.
- Эвакуации? Так уже была. Места не хватило?
- Нет. Я не знаю, чего жду.
- У тебя есть родственники? Может, друзья? - Берца пнула пустую коробку из-под обуви.
- Лежат в расстрелянной машине на выезде одного из городов. Я так слышал. - Голос дрогнул и издал неприятный звук, как игла граммофона, что соскочила на самой удачной части песни.
Глаза военного потеплели. Он присел рядом на такой же стул.
- Ты не здешний? А есть к кому податься?
- Я учусь... Я учился... Я студент, короче. Да, тётя есть на западной Украине. И старший брат живёт в Польше уже как два года.
- Завтра автобус приедет. Отвезёт в безопасное место. Потом на поезде сможешь податься к тёте. А оттуда - и к брату, если желание будет. Связь есть?
- Временами.
- Продукты, вода, лекарства?
- На месте.
- Всё равно здесь оставаться нельзя. Худо нынче в одиночку. Я отведу тебя к остальным. Завтра вместе поедите.
- Не могу. Я жду.
Военный недоуменно посмотрел на этого человека - человека, который одновременно и никто, и все. Все, что сидят в подвалах. Все, что проклинают врагов. Все, что... Что кровожадно косятся на оружие. Или стараются на него не смотреть. И из-за этого многоличия этот человек безлик.
- Чего?
- Ответ на один очень важный для меня вопрос.
- И что это за вопрос? - Военный поддался немного вперёд, хмурясь. Эта ситуация ему не нравилась.
- Да так... Ответьте на один вопрос, пожалуйста: коричневое или белое?
- Что? Я пришёл сюда не шутки ради, так что попрошу немедленно пройти со мной в безопасное место.
- Пожалуйста. - Глаза с мольбой вонзились в военного. Тот снова смягчился.
- Белое. А теперь пошли.
Рюкзак на плечи, сумки и пакеты - в руки. Запереть подвал, пусть он никому не нужен. Мышцы самопроизвольно сокращаются и напрягаются, как при ударе электрошоком. Электро-шоком. Шоком. Всё происходящее - шок, и бьёт с силой электрического тока. Всё происходящее - электрошок.
Военный сообщил о найдёныше по рации и устремился вперёд. Разрушенные дома, чёрные стены, устоявшие перед пожаром; разбитая дорога, покорёженные автомобили, вспаханная гусеницами земля, кратеры от авиаударов. Военные анализируют ситуацию, о чём-то общаются с местными. Захотелось сделать фото. И сжечь его до тла.
- Пришли. Люди покажут, что тут и где, - махнул рукой военный в сторону гражданской толпы. - Ты, значит, студент? На кого учишься?
- На инженера. Учился на инженера. А теперь... А теперь не знаю, - с нервно широкой улыбкой ответил он. - Нет для меня места. - Потом - озарение. - Можно я с вами пойду? Я в тир ходил, стрелять умею. Я хочу убить их всех за то, что они делают.
- Нет, это так не работает, - снисходительно улыбнулся военный с грустью в усталых глазах. - Да и не нужно этого тебе. Твоё дело - учиться и жить.
- Ваше ведь тоже, - последовало возражение.
- Своё я отучил, пусть и недавно. И я здесь потому, что жить хочу. Потому, что хочу спасти, а не убить. В случае чего, я умру ради жизни мирной.
- А если не хочется жить? Если... Если жизнь слегла в кратере от ракеты, если валяется в расстрелянной машине неясно где?!
- На это ты ждал ответ? - задал встречный вопрос военный.
- Допустим. Ладно, Вам пора. - И неожиданно обнял военного.
Он удивился, окаменел, потом без слов кивнул на прощание прежде, чем ушёл к товарищам.
Человек без особых примет растворился в толпе.
- Бать, как думаешь, вся эта жестокость потом уйдёт? Или войдёт в привычку? - глухо поинтересовался военный у своего отца. Они пошли в военкомат вместе, теперь вместе и служат.
Отец почесал бороду с гордыми проблесками седины и назидательно сказал:
- Знаешь, когда я понял, что наши поколения друг от друга далеки? Когда то, что я считал неприемлемым, ты поставил себе за норму.
- Хочешь сказать, что жестокость станет этой нормой? Разве она не должна сделаться в наших глазах ещё более отвратительной после войны?
- Нашему организму для правильного функционирования нужны практически все овощи, фрукты, злаки и мясомолочные продукты, а всё из-за витаминов, белка и углеводов, необходимых для жизни. Так же и с качествами. Практически все качества нам нужны для нормального функционирования. Щепотка жестокости и твердости не повредит.
- Но если переесть какой-нибудь клубники, может появиться сыпь, а это сбой функционирования. И чрезмерная жестокость не будет разбирать, кто враг, а кто друг, и примется атаковать всех, кого только можно. Может дойти до того, что она станет нападать на саму себя, и этим вызовет нетерпимость к жизни. К своей и к чужой.
- Значит, нужно уметь вовремя притормозить, а иначе следующих воин нам не избежать. А для двадцать первого века и этих хватит. А что касается двадцать второго столетия... Там видно будет.
Военный кивнул, впрочем, не слишком удовлетворившись этим ответом. И тогда опомнился:
- Он забрал мой пистолет! Держите его!
Под звуки сирены, идя ветру навстречу, снимая предохранитель, вслушиваясь в грохот техники, шёл человек. Он побелел от жестокости, что накапливалась долгое время внутри из-за бездейственного оцепенения и шока и жаждала выхода. Везде смерть, везде бои, расстрелы, изнасилования детей и молодых женщин, мародёрство, взрывы, голод, химические ожоги, минирования, похищения, пытки... Жестокость с насмешкой отмахнулась от беспокойства за жизнь в угоду смерти и наслаждалась облачным небом. Белым, как глаза покойника.
Военный догнал его и перегородил собой дорогу. Он знает, что везде жестокость и боль. Он сам преисполнен праведным гневом и готов убивать. Но всего этого и без того так много вокруг... Так тошно и отвратительно. Пожалуйста, позвольте уберечь ещё одно сердце! Военный решил, что пытаться отобрать пистолет силой бессмысленно. Просчитался. Парень вытянул в руках оружие, целясь.
- Я не пущу, - прорычал военный. Его папа с сослуживцами уже спешили к ним.
Последовал выстрел...
18.04.2022
15:38