Biennale.
Здравствуй.
В главном зале оркестр играет вальс «Осень». Люди разбились в толпы, бродящие по помещению. Кто-то разглядывал, полотна, кто-то восхищался скульптурами, а кто-то, молча, смотрел на прелестные фотографии. Для многих эта атмосфера казалась бы ужасно скучной. Для кого-то это жамевю и катарсис, для кого-то причина душевного спокойствия и фетиша. В этот день именно сюда слетаются социальные бабочки. Слишком расслабляющий праздник для их кошельков и ячеек в банках. Худорлявые и пышные дамы в роскошных одеяниях из натуральных дорогих тканей. Мои любимые канотье и широкополые шляпы. Иногда мне казалось, что они не так уж и часто меняют свои наряды, как свои причёски. Жемчужные ожерелья на шеях всех уважающих себя мисс и миссис. Вычурные колье из страх и бисера. Немного облегающие тело платья, свободные жакеты. Прилегающие лифы и летящие спинки. Силуэт песочных часов и большие пояса. Различные кожаные перчатки. Кажется, у каждой из тех дам была при себе прямоугольная или в виде трапеции небольшая сумочка. Роскошь и женственность.
Деловые костюмы тёмных тонов. Отсутствие нижних рубашек из-за соблазнительного Гейбла. Фланелевая тройка — это знак успеха в роботе. Воротники с широко расставленными концами. Свободный пиджак, рубашка с высоким воротником на пуговицах, узкий галстук и толстая подошва на оксфордских ботинках. Прекрасный черный «Честерфилд» с бархатными обшлагами. Пиджак прямого покроя с бархатным отворотом. Брюки-дудочки с отворотами. Узкие галстуки и криперсы. Эпоха тедди-боев.
— Сегодня четырнадцатое апреля тысяча девятьсот пятьдесят второго года, — напомнил мистер Диккенс всем присутствующим. Подняв бокал с красным вином, он продолжил своё повествование. — «Титаник» ровно сорок лет назад затонул. Наша компания «White Star Line», которая является на данный момент частью «Cunard Line» понесла большой убыток, но...
— Но мы больше не понесём прежде таких утрат, — перебила молодого человека девушка, одетая в белое платье с мягкими локонами на голове. Длинные ресницы и алые губы. Она взяла мистера за руку и невзначай наступила красными лодочками ему на оксфордский ботинок. — Так ведь, милый?
— Конечно, Лулу, — сухо в ответ пробормотал Диккенс. Ему явно не нравилось поведение, той барышни, — команда «White Star Line» создала эскиз и модель нового водоплавающего судна.
— Как оно именуется? — поинтересовалась пожилая дама в пышном пальто и бордовым беретом из тафты.
— «Lulu», — гордо молвил мужчина, наблюдая за реакцией публики. В зале все зашумели, задорно хохотали и начали перешёптываться. «Lulu?», «В честь жены?», «Мисс Диккенс разве не Лула?», «Как же глупо».
— Вы считаете выбор человека, который дал роботу многим английцам глупым? — громко спросила та дама, смотря на молодую мисс с жемчужным ожерельем на шее.
— Нет, мадам, — отнекивалась девушка, опустив голову вниз.
— От и хорошо, — произнесла миссис Адамс. — Я считаю, что Дамиан поступил правильно, ведь назвал судно в честь своей любви, прекрасной Лулу.
В центре экспозиции находился муляж нового водоплавного судна компании, которая потеряла ещё не всё. Несколько десятков дюймов в тот вечер имело огромную цену, хотя и не стоил дороже картины Винсента Ван Гога.
На бежевых, небесных и глазурных стенах висели полотна известных и не очень художников. Где-то «Портрет Валли Нойциль», где-то «Сцена при дворе Кристиана VII» Кристиана Сартмана, где-то «Сентябрьское утро» Поля Эмиля Шабаса. Возле последнего полотна шептались юные дамы. Разговоры о прекрасном теле девушки и о самом художнике.
На чёрных и белых экспозиционных стендах находились книги и скульптуры. Первое издание «Пощёчины общественному вкусу» изготовленное ещё до официальной публикации в той вечер создала фурор. Больше внимания придавалось стендам музейных экспонатов, нежели картинам перекупленных у гнусных людей. Под конец вечера какой-то пожилой мужчина с несколько дневной щетиной принёс небольшое кресло. Сев на него он взял эксклюзивную книгу в руки и начал читать. Оркестр, приглашённый на праздник, изменил мелодию на более бойкую. Некоторые гости поддались желаниям и начали пританцовывать в такт музыке. Когда в зал вынесли яйцо Фаберже «Царевич» все ахнули, но потом умолкли. Музыка опять же сменилась. Дамиан Диккенс скомандовал сыграть. Кто-то курил сигары, кто-то стучал в такт мелодии, а кто-то лишь смотрел на экспонаты и не понимал: «Что в этом такого особенного? Всего лишь полотна испачканные красками, скульптуры, не имеющие души». Возможно, эти мыслители видели толк лишь в строках, которые звучали с уст мужчины во фланелевой тройке.
Лулу остановилась возле одной из картин маслом. На ней изображены мужчины, которые о чём-то беседовали.
— Понравилось полотно? — поинтересовался Дамиан допивая вино из бокала.
— Нет, — тихо пробормотала девушка. — Я видела его раньше.
— Это исключено, — отрицал молодой человек, ставя на поднос, который нёс мальчишка пустой бокал. — Данное полотно создано лично для моего отца.
— Странно, — девушка посмотрела на руки мужа, а потом на картину. Она видела её несколько лет назад. — Где перстень, который ты носишь на большом пальце?
— Разве это важно? — хмурил брови юноша.
В голове юной миссис Диккенс лишь картинки из прошлого. Волнистые хвостики и задорная улыбка.