Любимая мамочка
Кто мы? Надеюсь, мы с вами друзья.
Что мы? Вроде бы, люди.
Где мы? В комнате Богом забытого жилья.
Зачем мы здесь? Узнать историю одинокой шлюхи.
Было десять часов вечера. В старой, запущенной однокомнатной холупе за маленьким кухонным столиком сидела Олливия и быстро допивала седьмую за этот день кружку эспрессо. На против неё сидел маленький мальчик лет шести, оловянной ложкой лопал манную кашу. Любая мамочка сейчас, умилившись, засмотрелась бы на Пауло, на то, как он мажет в каше щеки и нос, подумала бы, что он подрос... Но Олливии было не до этого. Такси ждало у подъезда.
- Ну, все, дорогой. Я побежала. - делая последний глоток, встала Олливия. - Никому не открывай и будь осторожен, ладно?
Мальчик кивнул. Олливия поцеловала сына в лоб, испачкав его ярко-красной помадой. Попыталась было стереть, но сделала это не доконца, бросила и пошла к двери. Через пару минут после тяжёлого глухого хлопка Пауло остался в квартире один.
Маленький мальчик доел кашу, убрал посуду в раковину и уселся на старый прикрытый древним покрывалом диван смотреть мультики "Человек-паук" и "Черепашки Ниндзя". По крайней мере, Олливия надеялась на это, пусть и только по дороге на работу - в бар "Корпиус".
После смерти матери денег в семье стало в два раза меньше, Олливия начала работать на двух работах. Утром официанткой и уборщицей в баре, а ночью предоставляла "VIP" услуги в розовой комнате "Корпиуса". Зарплаты хватало только на еду, на комунальные услуги той холупы, на которую они когда-то променяли свою трехкомнатную квартиру, и пару вещиц из одежды. Наня была дорогой привилегией, хороших знакомых, у которых можно было бы оставить сына, у девушки не было, так что около полутора суток Пауло находился дома один, а Олливия научилась о нем несильно волноваться.
В один день работа с "VIP" клиентами переросла в нечто большее. У Олливии появился ухажер, Майк. Был он не очень вежлив и даже вульгарен, но, не смотря на это, каким-то чудным образом смог запудрить Олливии мозги. Румяна применял и огненно-алые, и фарфорово-белые для своего пикапа, но темно-синий костюм с белой рубашкой всегда был лучшим средством.
Тестостерон и спортивный интерес били через край - Олливия чувствовала это, но все равно ничего не делала. Её завораживало в этом человеке умение и даже, хотелось ей верить, желание слушать. За пару встреч, за пару ночей Олливия рассказала ему всю свою жизнь. Он знал все: где она живёт, в каких условиях, на что живёт, какие у неё есть знакомые. Единственное, имя Пауло ни разу не было произнесенно или услышано, оно не слетало с губ Олливии, как слово "сын" и родственные ему.
В любом случае, сегодня Майк сводил девушку в дорогой ресторан. Сначала они прекрасно проводили время, но парень увлёкся и переборщил с выпивкой. Заказывать такси и тащить пьяного до дома Олливии пришлось самой. И до дома своего. Ибо, пока Майк узнавал о ней все, она не узнала о нем ничего.
Пауло уже почти заснул у дивана напротив телевизора, время было час ночи. Он видел Олливию слипшимися глазами, сквозь дымку слышал её тёплые, заботливые, но в этот раз слегка напуганные нотки голоса: - Тихо-тихо, сынок. У нас гость. Он о тебе не знает и не должен узнать. Так что посиди какое-то время здесь, ладно? Поиграем в кошки-мышки. Будь ниже травы, тише воды и не выходи, пока не разрешу, ладно? А то мама-кошка тебя-мышонка поймает.
Мило улыбаясь, она посадила Пауло в шкаф с бельём. Мальчик на её слова только с кивком тихо угукнул. И дверцы закрылись...
После Олливия на скорую руку привела дом в порядок, параллельно думая, что делать с Майком. Тот храпел, как свин, до поры, до времени. Проснулся в тот момент, когда девушка складывала разбросаные вещи.
- М-м?... Ливи? - шатаясь, вставал и щурился парень.
Девушка подбежала опорой: - Да, это я... Аккуратнее...
- Н-н-не трогай меня! - забурчал пьяный, толкнув ее. - Сучка...
Девушка испугалась, но попробовала проигнорировать жест: - Ты... Просто перепил, Майк. Тебе надо просыпаться.
- Что?! Ты, дрянь, ещё и указывать мне будешь?! - все больше зверел Майк. - А ну, раздевайся.
- А?
- Оглохла что-ли? Раздевайся, сказал. - возмущался под нос Майк, растегивая ремень на брюках.
Олливия покосилась на приотворенную створку шкафа: - Майк... Нет... Тебе надо просто...
- Тра-а-ахнуть тебя. - на распев с пьяной ухмылкой протянул тот и приблизился к Оливии. - Ну же, иди ко мне.
- Н-нет, Майк... - отходила Олливия. - Я не могу...
-Чего? До этого могла, а тут недотрогу решила построить?
- Нет, ты не понимаешь.
- Давай, гадина, ещё тупым меня назови. - Майк достал из-за спины пистолет и наставил дуло прямо на Олливию. - Не заставляй меня повторять. Раздевайся.
Девушка подняла руки вверх и не смогла сдержать поток слез: - Господи, да что с тобой?..
- Со мной ничего. Просто я уже заебался вкладываться в тебя.
- Ты сам начал делать дорогие подарки! - ничего не понимая, начала возмущаться Олливия. - Я-то здесь причём?!
Майк схватил её за чёлку и, оттягивая волосы, придавил её к стене, приблизив пистолет к подборотку: - Не знаю, Ливи. Мне просто хочется, чтобы ты была причём. - взгляд этого пьяницы, кажется, на долю секунды смягчилася, голос стал тихим и бархатным.
- Майк, пожалуйста... Сделаю, все что захочешь, только не здесь... Не сейчас... Выспись и мы...
- Заебала указывать! - парень ударил Олливию по лицу рукояткой пистолета.
Та с глухим и коротким визгом упала на пол, уронив с тумбы швейный набор. А когда попыталась подняться, почувствовала грубый удар ногой в живот. Ее основа придавило тяжёлым воняющим спиртом телом, а по лицу прошлась сильная пощечина.
- А ты ведь с самого начала страптивой была, тварь ебаная. Покорности от тебя не дождёшься. Не знаешь, где твоё место, а, хуесосина? - и уже не пощечина, а настоящий удар кулаком куда-то в область виска или глаза, затем ещё один и еще. - Указывает она мне! Ну, давай. Скажи, что мне делать. Побробуй свое вякнуть! Ну, же!
Дальше уже сам Майк не мог вякнуть своего. Бесконечные удары прекратились, только кровь хлынула из перерезанного горла...
Швейный набор... Он остался ещё от Мии, но Олливия пользовалась только своим. В итоге и этот пригодился, точнее старые целиком железные ножницы из него...
С залитыми кровью глазами, в прямом смыле этих слов, Олливия снова с каким-то тихим криком скинула с себя парня. Тот обездвиженный болью глазами широко раскрытыми смотрел на девушку...
На последнем издыхании шепотом с большим трудом он выдавил только: - Лю... Би... Мая...
Оставалась минута до того, как его зрачки перестали бы дрожать, тело бы расслабилось и легкие опустились бы в последний раз... Но сдавливаемая ужасом Олливия не вытерпела и её - наспех воткнула ножницы в висок умирающему в страхе, что тот сейчас опять поднимется. Так что всё перечисленное произошло на минуту раньше. Лужа крови не прекращала расти, пока полностью не покинула тело. Чуть не достала до ног девушки...
Олливия обезумела почти сразу... Судорожно отползла от охладевающего тела метра на три и продолжала смотреть на него, пытаясь отрыть в голове хоть какую-нибудь мысль, хоть какую-то инструкцию. Что ей делать?.. Что ей делать? Что ей делать?! Даже нормально задать себе этот простой и очевидный для подобной ситуации вопрос у неё не получалось. В голове то и дело, всплывали отрывки из прошлого... Рождение Пауло... Обман с квартирой... Смерть матери... Жёлтый билет... Насилие... Много насилия... И теперь убийство...
Так и не задав себе вообще никакого вопроса, не подумав не о чем и ни о ком, она дрожащей рукой дотянулась до пистолета... И медленно со словами: - Я так устала... - выстрелила себе в горло...
Стены, пол и мебель снова запачкали бырзги... От Олливии больше всего капель попало на шкаф... Тот самый шкаф, в котором все это время сидел маленький Пауло. Ему не удалось заснуть снова, было шумно. Но все приказания он выполнял: сидел ниже травы, тише воды, не нарушал правил игры. К слову, шкаф, как и все в этой квартире, был старым... Дверца закрывалась не до конца, так что и все происходящее, и кровь попадали в эту щель. Так, с окрапленным красным лицом, Пауло сидел среди вешалок с вещами и смотрел на труп матери... Ему хотелось спросить, закончилась ли игра? Можно ли выходить? Но даже следующее одно единственное слово ему в пустой тихой квартире далось с трудом...
- Мама?...