2. Убить нельзя, помиловать
Просыпаюсь от чувства неприятной сухости во рту. Сама не помню как задремала, но судя по цвету неба спала я немного.
Оглядываюсь на Иру, смотрящую в окно и погрузившуюся в свои мысли. Наверное, она предвкушает встречу с Димкой. Я очень рада, что у них всё так гладко.
Перевожу взгляд на парня за рулём. Моё расположение позволяет разглядеть его профиль. Из черт лица вижу немного, только прямой чуть вздёрнутый нос, пухлость губ и скулу на щеке. Опускаюсь ниже и вижу внушающих размеров торс, обтянутый тканью чёрной футболки. Ира вроде говорила, что он и Дима двойняшки, но я видела Диму и он совершенно другой.
Его рука напряжена и крепко держит руль. От перекатывающихся под кожей мышц, в голове возникают непристойные сцены. Нет! Нет, стоп! Успокойся, Маша. Это всё недотрах.
Трясу головой, чтобы окончательно стряхнуть дурные мысли.
— С тобой что? — беспокоится Ира и тянется к моему плечу.
— А? Да... Всё в порядке, — уверяю я совсем не убедительно и это видно по глазам подруги. Но она кивает и поворачивается обратно к окну.
Скорее бы домой.
***
Примерно через полчаса моей внутренней борьбы с собой и своими мыслями, мы, наконец, доехали до вокзала и сидим ждём положенного часа.
— Интересно, он волнуется также как и я? — Ира нервничает, оно и понятно.
— Не знаю, — глубокомысленно выдаю я. Затем перевожу взгляд на нелюдимого.
За два часа поездки он так и не сказал нам своего имени и особо с нами не разговаривал. Отвечал только на то, сколько осталось до конца поездки. Кратко и сухо.
— Слушай, близнец, или как бы тебя там не звали, — обращаюсь я к парню. От неожиданности он чуть не проливает на себя кофе из автомата. Забавно. — У вас с братом вроде должна быть связь через космос. Так давай, твой звёздный час настал.
Парень переводит на меня взгляд тёмно-карих, почти чёрных, глаз и смотрит в упор. Отвечаю тем же.
— Во-первых, меня зовут Рома, — киваю, не отводя глаз. — Во-вторых, мы двойняшки. И в-третьих, — прядь русых волос падает на лицо и он убирает её движением руки, — ты ненормальная.
— То, что я верю в высшие силы не делает меня ненормальной, — игриво приподнимаю бровь.
Я флиртую? Возможно.
— Смотрите! — кричит подруга, чем прерывает нашу зрительную борьбу. Мы оба переводим взгляд на Иру. — Смотрите, его поезд приехал.
Она вскакивает и бежит в направлении остановившегося поезда, направляется к вагону, из которого уже выходят солдаты в синей форме.
На горизонте показывается знакомая блондинистая копна волос и Ира бежит навстречу.
А дальше всё происходит словно в кино при замедленной съёмке: Ира подбегает к Диме, тот обнимает её за талию и кружит вокруг себя, счастливая Ира утыкается носом ему в плечо и крепко при этом обнимает.
В это время, мы с Ромой стоим с открытыми ртами, лицезрея романтическую сцену.
— А ты не пойдёшь кружить Димку вокруг себя? — обращаюсь я к Роме.
— Говорил же, ненормальная, — отвечает он и садится обратно на металлический стул.
Закатываю глаза.
— Ты кроме этого слова ничего больше не знаешь? — возмущаюсь.
— Знаю, но многое из того, что я говорю люди воспринимают в штыки и обижаются. Поэтому я стараюсь мало разговаривать, — он замолкает и поджимает губы, будто сказал что-то непозволительное.
Хочу что-нибудь ответить, но слов не находится. Довольно вовремя к нам подходит счастливая парочка.
Дима подходит к Роме, они пожимают руки и приобнимают друг друга. Видимо, показывать братскую любовь на людях не в их стиле.
Солдат поворачивается ко мне и заключает в объятия и, так как он повернулся к брату спиной, могу видеть, как Рома поджимает губы и чуть хмурится. Наверное, ему не нравится, что меня Дима обнял, а его нет.
Дима возвращается к светящейся от счастья Ире, приобнимает за талию одной рукой и прижимает ближе к себе.
Смотрю то на одного брата, то на другого — совершенно разные люди. Один русый, другой блондин; у одного голубые глаза, у другого тёмно-карие. Телосложением они похожи — всё же армия пошла Диме на пользу. А в остальном, как и в характере, они словно вода и огонь, небо и земля, инь и ян.
— Слушайте, ребят, — обращается к нам белобрысый. — Мы с Ирой хотели бы остаться наедине на пару часиков, — он смущается и криво улыбается. Ирка и вовсе стоит, опустив глаза на землю.
— Игрища свои можете провести и дома, — холодно замечает Рома. Ира совсем опускает плечи от смущения. Кажется, она хочет провалиться сквозь землю.
Я стою молча, но с Ромой согласна.
— Брат, ты же знаешь, что дома меня в покое не оставят, — Дима потирает шею.
— А нам что посоветуешь делать всё это время? — Рома показывает на себя и меня.
— Ну, развлеките себя как-нибудь.
— Знаешь... — Рома начинает злиться — это заметно по сжавшимся в кулак рукам. И тут решаю вмешаться я.
— Рома, — подхожу ближе к нему, первый раз произношу его имя вслух. Приятное послевкусие. Неосознанно прикасаюсь его руки своей. — Оставь, — он переводит взгляд на меня, а после на наши руки. Проследив за взглядом, отдёргиваю свою, словно ошпарившись кипятком. Прикусываю губу, но продолжаю. — Пусть уединятся. А мы найдём чем заняться.
Он смотрит на меня с лёгким прищуром.
— Не хочу я водиться с такими ненормальными, как ты, — закатывает он глаза, но от меня не отходит.
— А, так ты думаешь, я хочу с тобой тут торчать? — вспыхиваю я.
— Сама ведь предлагаешь, — замечает он.
— Я дорожу подругой и делаю усилие, чтобы поспособствовать её счастью. А ты бездушный чурбан, который не хочет помочь родному брату, — заключаю я, скрестив руки на груди, отворачиваюсь от него.
Наступает тишина. Дима и Ира, видимо, не знают, что сказать, Рома злится, а я уже всё сказала.
— Хорошо, — раздаётся тихое и недовольное из-за спины.
Резко поворачиваюсь к Роме.
— Что? — одновременно с Димой переспрашиваю.
— Я сказал, хорошо, — повторяет нелюдимый и садится на стул.
Я, довольная своей маленькой победой, поворачиваюсь к парочке.
Ира улыбается, а Дима долго и загадочно на меня смотрит.
— Что? — не выдерживаю.
Он отводит меня в сторону, видимо, чтобы никто не слышал.
— Это странно, — он оглядывается на Рому.
— Что странно? То, что он всё же подумал о чувствах других?
Спрашиваю и вспоминаю о том, что мне ранее говорил Рома.
— Нет, — Дима переводит взгляд на меня. — Обычно его никто не может переубедить. Если он решил что-то, то идёт до конца.
— Так он из тех, которые любыми способами получают желаемое, — колко замечаю я.
Дима качает головой.
— Отчасти это так, но не совсем. Его сложно понять. Последние годы он больше молчит, чем говорит, — он ерошит светлые волосы. — Не могу представить, что у него внутри творится.
— Он говорил, что молчит, чтобы не навредить другим, — осознав, что сказала, замолкаю.
— Он рассказал тебе что-то о себе? — от удивления у Димы расширились глаза.
— Угу. Но я не должна была тебе этого говорить.
Гадкое ощущение. Не люблю рассказывать чужие секреты, особенно секреты таких, как Рома.
— Ничего, — добродушной улыбается Дима. — Я ему об этом не скажу.
Улыбаюсь в ответ.
— Вы с ним поладите.
— Ну конечно, — скептически протягиваю.
— Нет, я серьёзно. Тебе просто нужно получше его узнать... и понять.
— Убить нельзя, помиловать? — спрашиваю я Диму.
— Ага, — с улыбкой отвечает тот.
Смотрю на русоволосого парня, сидящего на металлическом стуле и допивающего свой премерзкий кофе из автомата.
Смогу ли я его понять? А если и смогу, к чему это меня приведёт?