глава седьмая
***
Глубокая ночь. В бараке уже давно все спят. Один я уснуть не могу. Ну как — час-два поспал, а дальше сон как рукой сняло. Ворочаюсь и ворочаюсь. Чёрт.
— «Надо бы выйти покурить, всё равно все спят… никто и не заметит», — подумал я. Ещё минуту полежав, тихонько встал со спальника, натянул берцы и телогрейку, взял папиросы. Заглянув за ширму и убедившись, что инструктора спят, вышел из барака и поплёлся туда, где сложены брусья сена.
Сижу. Что же ещё делать? Мысли прут одна за другой. Может, они и не дают мне уснуть? Не знаю.
— «Красивое небо… интересно, где сейчас мама, — подумал я. — Наверное… нет! Она жива. Точно». Я сразу опроверг мысли о том, что мамы нет. Не могу в это верить. Она жива. Просто мучается там, куда её забрали.
Наверное, минут тридцать? А может, дольше? Я просидел в своих раздумьях, глядя на звёзды.
— «Пора закурить», — я достал папиросу и начал искать спички.
— Бляха муха! Где они? — тихо воскликнул я.
— Держи. — Я инстинктивно вскочил и обернулся.
— Маэстро, твою ж налево! — снова воскликнул я. — Не пугай же так. — буркнул я и взял спички. Чиркнул одну, подпалил папиросу.
— Чего не спишь? — спросил он, садясь рядом.
— Не спится… немного поспал, а дальше сон как рукой сняло. — сказал я и выпустил струю серого дыма в ночное небо. — А ты чего?
— Да в туалет вышел, а на обратном пути тебя увидел. — Ответил он.
— Понятно. Будешь? — я протянул ему пачку.
— Ну раз даёшь — грех не взять. — с ухмылкой сказал он, взял одну и прикурил.
— Эх, завтра опять будут гонять по этому спортгородку, — тяжело вздохнул Маэстро.
— Да… гоняют хорошо так. Буржуи. — согласился я.
— Ну что ж поделать. Всё равно для одного здесь. А ты чего лагерь выбрал? — вдруг спросил Маэстро.
— А что ж его выбирать? — я затянулся, выдохнул. — Что вышка, что школа — одно и то же. Только на вышке сразу расстреляют, а тут ну хотя бы пару месяцев можно пожить.
— Дело говоришь, — ответил Маэстро. Первый раз я вот так с кем-то разговаривал. Спокойно. Только Маэстро хотел ещё что-то сказать, как за нашими спинами появился этот старый хрыч дядя Паша.
— Та-а-ак. Кто это у нас тут? — с хрипцой сказал он. Мы быстро обернулись. — Маэстро и Шуля. Чего не спим, засранцы?
— Не спится, дядя Паша, — ответил Маэстро. Я кивнул.
— Не спится значит. Ещё и курите. И так дышать нечем, — сказал он. Мы быстро затушили папиросы.
— «Блять, я даже докурить не успел. Надо же было ему появиться», — подумал я и косо глянул на дядю Пашу.
— А ну шагом марш в барак! — скомандовал он, сунув руки в карманы.
— Ну дядь Паш, ну дайте посидеть хо… — Маэстро не успел договорить.
— Никаких «дядь Паш». Приказ был — шагом марш в барак. — отрезал он.
— Пошли, Маэстро, — буркнул я.
Мы не стали спорить. Развернулись и ушли.
— От, прицепился: «шагом марш, шагом марш». Да мне похрену! — возмущался я по дороге. — То загонит ящики на складе таскать, то в курилку придёт — выгонит, то посидеть уже нельзя! Да бля, везде он!
Я всё так же не унимался, а Маэстро просто слушал и тихо посмеивался.
— И не говори, — сказал он наконец. — Ладно, не кипятись. Посидим ещё. Хочешь — завтра?
— А давай. Всё равно так посидеть можно только ночью, и то чтобы этот пень не заметил, — я кивнул в сторону, где стоял дядя Паша.
— Заметано. — Сказал он и когда мы дошли до барака, Маэстро протянул мне руку. Я без раздумий пожал её.
Дальше мы уже не говорили. Тихо зашли, разделись, сняли телогрейки — и каждый лёг в свой спальник. Маэстро, не знаю, спал ли. Я же уснуть не мог, как ни старался. Даже после этой ночной вылазки.
Лежал, смотрел в потолок. Думал. Много думал. Вспомнил маму — её лицо, её красивый голос, её глаза. Всю её вспомнил. Отца вспомнил — как он с ней танцевал, а я был рядом.
— «Ну почему всё так сложилось?!» — Вдруг я почувствовал, как по виску скатилась одинокая слеза. Я быстро вытер.
— «Мама… где же ты…»
Я закрыл глаза и почувствовал её руки. Она гладила меня по голове и напевала колыбельную на немецком. Ту самую, которую пела, когда я не мог уснуть. Я услышал в голове эту колыбельную. Её голосом.
Seht ihr den Mond dort stehen?
Er ist bloß halb, sonst halb zu sehen,
Und ist doch rund und schön. (Он виден лишь наполовину, а остальная половина скрыта,
но всё же он круглый и прекрасный)
Я уснул. Провалился в глубокий сон, где снова увидел маму и папу.
(719 слов)