Синтаксис пули

Дорога от горящих руин «Гнезда» до маленького приморского города в другой стране была похожа на затянувшийся лихорадочный сон. Они использовали все свои навыки — Минхо вел их через границы, используя старые тропы контрабандистов, а Джисон виртуозно подменял данные в пограничных базах в реальном времени, создавая их новые личности буквально из воздуха. Они почти не разговаривали, экономя силы, которых едва хватало на то, чтобы просто передвигать ноги.

Когда они наконец добрались до заранее арендованной через теневые счета квартиры в старом доме на побережье, солнце уже садилось за горизонт. Это было их первое настоящее убежище, купленное подставным лицом, место, которое должно было стать их началом. Но именно здесь, в тишине закрытой двери, вся накопленная за время побега правда наконец сдетонировала.

В гостиной пахло не привычным жасминовым чаем, а порохом и антисептиком. Минхо медленно стянул черную балаклаву, приглаживая растрепанные волосы. На его скуле багровел свежий порез, полученный в последней стычке на выходе из ангара.

— Переводчик, значит? — голос Минхо, лишенный той мягкости, которой он обычно баловал Джисона по утрам, прозвучал непривычно низко.

Джисон, все еще тяжело дыша, нервно дернул молнию на своей толстовке, под которой скрывался бронежилет скрытого ношения. Его пальцы, привыкшие летать по клавишам, сейчас заметно дрожали.

— А ты, я смотрю, очень сурово переводишь с корейского на язык пуль, хён, — Джисон криво усмехнулся, хотя в глазах стояли слезы адреналина. — Твои «правки от заказчиков» обычно оставляют столько трупов?

Минхо сделал шаг вперед, и Джисон инстинктивно вжался в дверь, но не от страха, а от невыносимой правды, которая теперь стояла между ними — голая и острая, как лезвие ножа. Минхо не остановился, пока не оказался вплотную к Джисону. Его рука, которая все еще пахла металлом, резко легла на дверь рядом с головой младшего, блокируя любой путь к отступлению. Взгляд Минхо сканировал лицо Джисона, задерживаясь на дрожащих губах.

— Ты лгал мне каждый раз, когда засыпал у меня на плече, — прорычал Минхо, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и болезненного возбуждения. — Пока я чистил стволы в гараже, ты чистил логи моих нанимателей?

Джисон дернулся, пытаясь высвободиться, но бронежилет сковывал движения, делая его неуклюжим.

— Я выполнял свою работу, Минхо! — выдохнул он прямо в губы старшему. — Так же, как и ты. Разница лишь в том, что я не оставлял за собой горы гильз.

Это было похоже на короткое замыкание. Минхо сорвался первым. Он грубо перехватил запястья Джисона, вжимая их в дверное полотно над его головой. Поцелуй, последовавший за этим, не был нежным — это было столкновение, битва за доминирование, привкус крови от разбитой губы и отчаянное желание доказать, что, несмотря на ложь, их тела всё еще принадлежали друг другу.

Джисон ответил с той же яростью. Он подался вперед, чувствуя жесткость тактической экипировки Минхо. Руки старшего скользнули вниз, безжалостно сминая ткань толстовки, пока пальцы не наткнулись на холодный пластик кобуры на бедре Джисона.

— Опасно, Хани, — выдохнул Минхо, отрываясь от его губ. — Ты ведь знаешь, что случается с агентами, которые подпускают врага так близко?

Минхо развернул его одним резким движением, прижимая лицом к двери. Джисон почувствовал холод дерева щекой и тяжелое, горячее тело Минхо позади себя. Это был акт обладания, попытка стереть личность агента и оставить только человека, который принадлежал ему.

— Сними это, — приказал Минхо, имея в виду бронежилет.

Пальцы Джисона слушались плохо, но он расстегнул липучки, позволяя защите упасть на пол с глухим стуком. Теперь между ними не было преград, кроме тонкой одежды, которая мешала. Минхо рванул ремень на брюках Джисона, действуя грубо и нетерпеливо. Его движения были лишены привычной грации — это был чистый инстинкт выживания через страсть.

Когда Минхо вошел — резко, без подготовки, заполняя Джисона собой до предела — по комнате разнесся хриплый вскрик. Джисон вцепился пальцами в дверную ручку так, что побелели костяшки. Каждое движение Минхо было глубоким и яростным, выбивающим из легких остатки воздуха. Это было болезненно, остро и невыносимо правильно в этом хаосе.

— Смотри на меня, — прошептал Минхо, разворачивая голову Джисона за подбородок так, чтобы видеть его затуманенные глаза. — Кто я для тебя сейчас? Твоя цель? Твой палач?

Джисон выгнулся, когда очередной толчок заставил его мир окончательно рассыпаться на искры.

— Мой... ты мой... — он не смог закончить фразу, задыхаясь от нахлынувшего оргазма, который прошил тело электрическим разрядом.

Они стояли в тишине, тяжело дыша, пытаясь осознать, что произошло. Гнев ушел, оставив после себя лишь опустошение и горькое послевкусие правды.

— Теперь у нас есть два варианта, — Минхо медленно отстранился, поправляя одежду, хотя его взгляд все еще горел темным огнем. — Либо мы убиваем друг друга прямо здесь, либо исчезаем до того, как в эту дверь постучат.

Джисон медленно сполз по двери на пол, обхватив колени руками. Адреналин отступал, оставляя место липкой усталости и холоду. Минхо некоторое время смотрел на него, а затем, словно приняв окончательное решение, шагнул ближе и, не говоря ни слова, подхватил Джисона на руки.

— Хён?.. — слабо позвал Джисон, утыкаясь носом в его шею.

— Молчи, — коротко бросил Минхо.

Он потащил его в ванную комнату. Там было душно и пахло сыростью старого дома. Минхо усадил Джисона на край ванны, а сам начал настраивать воду. Шум струи, бьющей о фаянс, немного заглушил звон в ушах. Минхо действовал механически: он помог Джисону избавиться от остатков одежды, а затем разделся сам, обнажая тело, покрытое шрамами и свежими кровоподтеками.

Он заставил Джисона забраться в ванную и сел позади него, притягивая к своей груди. Горячая вода обжигала раны, смывая кровь, пороховую гарь и пыль Канвондо.

— Мы очистим всё это, — прошептал Минхо ему в макушку, бережно намыливая мочалку. — Сначала грязь снаружи, потом — всё остальное.

Джисон расслабился в его руках, позволяя Минхо омывать свое тело. Это было странное, интимное очищение. Каждый рубец на их телах напоминал о лжи, но здесь, под потоками воды, она наконец растворялась. Минхо осторожно промыл порез на скуле Джисона, а затем прижался губами к его виску.

— Ты больше никогда не будешь «Объектом четырнадцать», — сказал Минхо, и его голос больше не дрожал от ярости. — С этого момента мы просто два человека, которые слишком много знают, но чертовски хотят дожить до старости.

Джисон повернул голову, глядя на Минхо сквозь пар.

— Даже если за нами придут?

— Особенно если за нами придут, — Минхо взял его лицо в свои ладони. — Теперь я знаю, кто ты на самом деле. И, поверь мне, переводить пули обратно в корейский я умею лучше всех в этой части света. Никто тебя не тронет.

Когда вода в ванне стала совсем горячей, а пар заполнил комнату до потолка, Джисон наконец почувствовал, что может дышать. Прошлое сгорело. Квартира превратилась в пепел. А здесь, в этой ванне, под защитой рук самого опасного человека, которого он знал, он наконец-то был дома.

Минхо помог ему выбраться, обернул в тяжелое полотенце и вывел обратно в комнату. Он усадил Джисона в кресло, а сам ушел на кухню. Через несколько минут по квартире начал распространяться тот самый аромат — мягкий, цветочный, успокаивающий.

Минхо вернулся, неся две чашки жасминового чая. Он поставил их на стол, сел напротив и, чуть прищурившись, подтолкнул чашку к Джисону.

— Пей, Хани. Завтра нам нужно будет решить, куда ехать дальше. Но сегодня... сегодня мы просто попьем чаю.

Джисон сделал глоток. Чай был обжигающим и сладким. Он посмотрел на Минхо и увидел, как тот едва заметно подмигнул ему, скрывая за этой шуткой всю ту безграничную преданность, которую они оба теперь не побоятся признать.