14. Ранение
- Ты в порядке? - слышишь ты испуганный голос отца, и слезы снова начинают течь по щекам.
Ты только-только смогла успокоиться, самостоятельно, даже без всякой помощи. Одна из медсестер предлагала успокоительное, но ты была уверена, что справишься сама. Хотя сейчас появляются некоторые сомнения - тебя снова крупно трясет, ты чувствуешь, как сбивается дыхание, а перед глазами вспыхивают картинки последних сорока минут.
- Господи, Т/И, - папа подбегает к тебе, кладет руки на твое лицо, пытается поймать на себе твой взгляд, но твой взгляд расфокусирован, ты до крови кусаешь губы и плачешь, плачешь, плачешь.
Черт возьми, ты могла умереть. Что бы тогда было с папой? Это его уничтожило бы. Он не справился бы. Он просто не справился бы...
- Т/И, посмотри на меня, - настойчиво просит папа, пока ты открываешь и закрываешь рот в попытке просто... дышать. Просто дышать, потому что воздуха слишком мало. - Доченька, пожалуйста, посмотри на меня.
Он волнуется, а тебе стыдно, ужасно стыдно, потому что ему и так тяжело. Мама в больнице, квартира сгорела, ему приходится работать в разы больше, чем прежде, потому что денег ни на что не хватает. И если сейчас ты сляжешь с нервным срывом, то ему станет еще тяжелее. И ты правда не хочешь усложнять ему жизнь, но то, что чуть не произошло... Черт, ты только сейчас начала понимать.
Если бы не Шура, то ты была бы мертва...
Шура...
Ты медленно поднимаешься на ноги, и перед глазами плывет. Тебе приходится опираться на стену, чтобы не свалиться в обморок. Ты чувствуешь, как на твою талию ложатся руки папы, как он придерживает тебя за локоть, и ты благодарна ему за это, потому что в следующее мгновение ты пошатываешься и все-таки едва не падаешь, но папе удается тебя удержать.
Шуру ранили. И ты даже не узнала, все ли с ним в порядке. Все происходило так быстро, ты мало что успела понять в череде хаотично сменяющих друг друга событий, и ты даже не знаешь, где он сейчас и что с ним.
В него стреляли. Точнее стреляли вообще-то в тебя, но ты отделалась испугом, а Шура... Шура пострадал. Он стал случайной жертвой, ему не повезло оказаться рядом с тобой, и от этого становится в разы противнее от самой себя.
Почему все, кто оказывается рядом с тобой, в итоге страдают?
- Пап, Шура...
Ты поднимаешь голову и сталкиваешься с испуганным взглядом отца. И тебе становится еще хуже. Черт возьми, ну почему ты всегда заставляешь всех волноваться?
- Сейчас, милая, - терпеливо говорит папа, заставляя тебя снова сесть на неудобный стул. - Сейчас, я все узнаю. Просто подожди немного, ладно? Сейчас я все выясню.
Ты киваешь и облизываешь губы, чувствуя металлический привкус, от которого становится нехорошо. Тебе кажется, что еще немного - и тебя вырвет, и ты сжимаешь зубы и глубоко дышишь в надежде, что это может помочь.
Перед глазами появляется стаканчик с дешевым кофе из автомата, который в последние недели практически полностью заменяет тебе еду. По крайней мере, в те моменты, когда ты остаешься в больнице, поближе к маме. От резкого кофейного запаха тебя снова мутит, и ты поднимаешь голову, сталкиваясь с сочувствующим взглядом того самого лысого парня, которого ты видела раньше.
Ты растерянно смотришь то на стакан, то на парня, то снова на стакан, не понимая, чего от тебя хочет незнакомец, который настойчиво протягивает его тебе.
- Я Слава, - улыбается он, и эта улыбка кажется почти успокаивающий.
- Т/И, - на автомате отзываешься ты и все же забираешь у него стакан.
Даже если он собирается тебя отравить, тебе вообще-то уже все равно. Может быть, станет только лучше. По крайней мере, никто больше не пострадает просто потому, что оказался слишком близко к тебе.
- Я товарищ Мальвины, - объясняет Слава и садится рядом с тобой, и ты хмыкаешь, почему-то почти успокаиваясь.
- А я тетя Буратино.
Слава смеется хриплым смехом и качает головой.
- Это прозвище Шуры. Его так старые армейские товарищи звали. А меня Артемоном. За излишнюю волосатость, видимо, - он усмехается и поворачивается к тебе. - А вообще я Святослав. Но лучше Слава, конечно.
- Хорошо, - тихо говоришь ты.
Некоторое время вы сидите в молчании, а затем Слава продолжает:
- Ты за Шуру не волнуйся. Он сильный парень. Уже сегодня снова будет тебя доставать своими шуточками.
Почему-то эти слова легче совсем не делают.
- Вы следили за мной, да? - спрашиваешь ты и поворачиваешься к нему. Он в ответ кивает все с той же успокаивающей улыбкой, за которой, кажется, скрывается что-то такое... Что-то, что обычно можно увидеть на лицах каких-нибудь мудрецов. Что-то особое, взрослое, какое-то знание, которое тебе пока недоступно.
- Не обижайся на него, ладно? Он волновался, - объясняет Слава.
Ты поджимаешь губы.
Волновался. Ну конечно. Как будто он не пытался с тобой сблизиться исключительно по приказу...
«Я люблю тебя!» - раздается в ушах отчаянный крик Шуры. То, что он сказал тебе незадолго до того, как... Черт, если бы только ты ему ответила, если бы ты не дала злости застелить разум, если бы призналась, что все еще любишь его. Если Шура не справится, ты всю жизнь будешь жалеть о том, что не призналась ему в ответ.
- Т/И, - снова слышишь ты голос папы. Он подскакивает к тебе, а ты на мгновение поворачиваешь голову, но Слава уже куда-то ушел. И когда успел? - Т/И, милая, все хорошо. Он уже в палате, спит. Я попросил сообщить, когда он очнется.
Папа говорит торопливо, взволнованно, а ты, напротив, чувствуешь неожиданное спокойствие. Это так разговор со Славой на тебя повлиял? Или известие о том, что Шура в порядке, правда в порядке?
- Спасибо, пап, - мягко улыбаешься ты, протягиваешь к нему руку и немного сжимаешь его ладонь.
Папа замирает на мгновение, затем прикрывает глаза и выдыхает.
- Господи, я так испугался...
- Все будет хорошо, - тихо говоришь ты. - Все правда будет хорошо.
Когда-нибудь в вашей жизни наступит светлая полоса. Правда, это обязательно должно произойти. Ты однажды слышала, что небо всегда темнее перед рассветом. Тебе хочется верить, что это тот самый случай. Что в конце концов, мама очнется, папа сможет выдохнуть, а ты наконец сможешь ходить, не оглядываясь по сторонам в ожидании удара с любой стороны.
К вечеру Шура приходит в себя, и тебе разрешают его навестить. Он все еще немного бледный, но в целом, выглядит приемлемо.
Ты останавливаешься чуть поодаль от его кровати, внимательно разглядываешь его, но подойти не решаешься, пока Шура просто улыбается тебе и не говорит ни слова. Со стороны может показаться, что между вами происходит длительный безмолвный диалог, но на самом деле ни один из вас просто не решает нарушить тишину.
- Прости меня, - наконец говоришь ты некоторое время спустя. - За то, что из-за меня тебя ранили.
- Тебе не за что извиняться. Это было моим решением, - хриплым голосом отвечает Шура. - Я не мог позволить, чтобы тебя ранили.
И ты вдруг все понимаешь. Пуля попала в Шуру не случайно. Это не было простой ошибкой, несчастным случаем. Кажется, Шура совершенно сознательно закрыл тебя собой. И ты чувствуешь, как снова намокают глаза.
- Шур, - выдыхаешь ты и всхлипываешь, а он улыбается тебе печальной, но искренней улыбкой.
- Подойдешь ближе? Хочу тебя рассмотреть поближе, - просит он, и ты не можешь ему отказать.
Когда ты оказываешься совсем рядом, то видишь, что глаза Шуры тоже странно блестят в тусклом свете стоящей рядом настольной лампы. Он осторожно берется за твою ладонь и легонько ее сжимает, старательно пытаясь спрятать собственные слезы за синими прядями.
- Я так соскучился, - полушепотом говорит он, и ты не можешь ему не ответить:
- Я тоже.