{Atomic Heart reactions}

Не ожидали проды? Я тоже, но решила дописать то, что валялось в черновиках. :)
Грустная тема, но трогательные моменты.
К сожалению, осилила написать только Сеченова и Штокхаузена. Продолжу ли дальше писать, сама не знаю(простите, пожалуйста((().

Дмитрий Сеченов

    В последнее время стало больше безуспешных операций, ты правда не знала, что с этим делать, и винила во всем себя. Тебя уже несколько дней не было на рабочем месте, но складывалось такое ощущение, что никого это не волновало. Сеченов был уже как неделю на научной конференции, про твои пропуски, разумеется, ничего не знал. Ты понимала, что психологическое здоровье  ухудшается с каждым днем, поэтому приняла решение изолироваться.
Все полномочия, касаемо операций, ты передала в руки Филатовой, а для академика написала письмо, которое оставила на столе. В нем было написано совсем немного слов небрежным, но красивым почерком:"Мне нужно отлучиться на две-три недели, настоятельно прошу не тревожить. Все планы передала Филатовой. До встречи."

    Сеченов прилетел на "Челомей" около полуночи, дабы сложить все накопленные за конференцию документы, и его взгляд, конечно же, упал на письмо. Он прекрасно знает твой почерк, поэтому поспешно аккуратно взял листок и пробежался по нему глазами. Уже через 10 минут академик стоял у твоей двери. Чуть собравшись с силами, он постучал в дверь. Тишина. Никто не спешит открывать, поэтому ученый решает дернуть ручку — дверь поддалась; в квартире было лишь тусклое освещение от настольных ламп.

—Т/и? — не сильно громко произнес он, проходя в квартиру.

    Ответа не последовало. Сеченов обратил внимание на приоткрытую дверь в ванную комнату и зашел, включив свет.
Ты лежала на кафеле в черной футболке, которая не прикрывала свежих  бордовых порезов на коже. Сеченов аж подскочил от испуга, увидев красные пятна на запястьях, но заметил, что ты мирно посапываешь, смотря уже десятый сон, поэтому промедлил. Осознав, что тебе ничего не угрожает, академик прошелся по квартире в поисках аптечки–она была на кухонном столе, видимо, ты хотела перевязать порезы, но отчего-то не сделала это. Он взял все необходимое и принялся перевязывать раны, ученый пытался, несмотря на внутреннюю тревогу от этого события, делать это как можно нежнее, чтобы не принести дискомфорт и не разбудить тебя. Затем, чуть подумав, он попытался взять тебя на руки, чтобы отнести на кровать или диван.

—И чем тебя не устроило мое местоположение? — недовольно с закрытыми глазами промолвила ты сонным хриплым голосом. Затем ощутила бинты на запястьях и резко распахнула глаза, повернувшись на бок, вглядываясь в запястье.

—Да блять...—Ты резко поменяла положение, ударяясь головой об кафель.

—Спокойно... Раз уж ты проснулась, то мы можем поговорить, — проговорил  Сеченов с некоторой опаской, — почему ты это делаешь?..

   Ты приняла сидячее положение, Сеченов, по твоему примеру, тоже присел.

—Я устала... Просто устала.

—Я думаю, что в этой усталости скрыто больше эмоций и событий, чем в обычной. Т/и, расскажи мне. Иначе придется позвать специалиста.

—Мне хватает и того, что ты в моей голове ковыряешься, еще психотерапевта я не потерплю, — я выдержала паузу, громко и нервно выдохнув, — все операции, которые я проводила в этом месяце безуспешны. Безуспешны, блять. У меня нет сил, ума, чтобы понять в чем дело, что со мной не так?

—Знаешь...

—Да заткни свой рот, это был риторический вопрос. Сейчас ты попытаешься найти какое-либо оправдание этому, но тебе не кажется странным, что все успешные результаты операций я просрала?

Он выдохнул, сделав серьезное выражение лица.

—Ты же прекрасно понимаешь, что все операции, которые мы проводим, экспериментальные, у них крайне мало гарантий на успех. Каждый раз, когда все проходит успешно, мы совершаем настоящее чудо! А ошибки — обычное явление.

—Кажется, ты забываешь, чтобы  мы не бухгалтера, парикмахеры, телеведущие, а нейрохирурги, блять. Каждая наша ошибка стоит жизни. И как теперь можно спокойно говорить о том, что ошибаться не страшно?

—Хорошо, тогда так, кто если не ты?

—Да кто угодно! Любой психопат, который ничего не почувствует, сможет это сделать, таких в медицине предостаточно...

—То есть ты сейчас обесцениваешь все свои открытия и сложные операции по спасению жизни? Никто не сможет так, как ты! Я не видел ни одного такого хирурга-виртуоза, хоть немного подобного тебе! Весь мир нуждается в тебе сейчас!

    Ты потупила взгляд и негромко заговорила.

—Ладно, звучало достаточно убедительно, помчали на предприятие!—произнесла ты, кое-как поднимаясь с кафеля.

    Сеченов подхватил тебя под руку.

—Только после того, как ты выспишься, — с улыбкой произнес он.

Михаэль Штокхаузен

–Добрый вечер, Михаэль! — произнесла ты весело, зайдя в его кабинет.

    Он стоял возле своего стола и внимательно читал текст на бумаге в его руках, затем отложил ее и взглянул на тебя улыбнувшись, — Guten Abend, Т/И.

    Ты подошла и встала напротив него, поставив груду бумаг на его стол, — хочу вас обрадовать, так сказать, — с нотками кокетства начала ты, — новым объемом рабо...— Ты резко схватилась за голову одной рукой, будто придерживая ее, а другой оперлась об стол.

    Михаэль сразу занервничал.

—Что с вами? — произнес он без доли акцента на русском от волнения.

    В этот момент ты почувствовала, как из носа потекла кровь.

—Черт... — ты попыталась вытереть, но крови оказалось больше, чем ожидалось.

—Оу... Сейчас! — Штокхаузен немного замешкался перед тем, как достать из нагрудного кармана пиджака белоснежно чистый платок.

—Ну что вы, Михаэль, он слишком чистый для этого, мне жалко... — произнесла ты и закинула голову наверх, чтобы кровь не текла.

—Teufel!(Черт!)Перестаньте! Вы же знаете, как это опасно!— завопил немец.

   Он приложил  ладонь в задней части твоей головы и опустил ее вниз, прикладывая платок. Ты взяла этот платок окрававленой рукой.

—Простите, я вам куплю новый.

—Nicht nötig, Wie fühlst du dich? (Не нужно, как вы себя чувствуете?)

—На данным момент весьма паршиво.

—Почему у вас пошла кровь?

—Не знаю, сосуды слабые... Извините, мне пора.

    Ты быстро развернулась и вышла из кабинета.

    На самом деле ты не ела третий день вовсе, а до этого просто изредка питалась. Ты использовала голодовку, как метод наказания во времена неудач на работе, которые вновь настали. Следующие два дня ты почти не выходила из кабинета, чтобы завершить работу. При этом, когда покидала кабинет, тщательно скрывала свой изнеможденный вид, хотя не очень выходило.

    В какой-то момент ты вышла, чтобы дать указания Филатовой.

—Этот отчет принесешь в кабинет потом, хорошо? — закончила ты, не заметив, как сзади подошел Штокхаузен.

—Добр'ого дня, Т/И, — сдержанно произнес он.

    Ты дернулась от испуга.

—Епты... — почти шепотом произнесла ты, — что ж вы так пугаете, Михаэль!

—Извините, что так вышло.

—Ага... — тихо промяукала ты.

—Как вы себя чувствуете сейчас?

—А... Спасибо, я в норме, не стоит беспокоиться!— с натянутой улыбкой ты быстро вышла из кабинета, так как на самом деле почувствовала ухудшение в самочувствии. Только выскочив за дверь, ты сразу на нее оперлась и тихонько сползла вниз, благо в темном коридоре никого не было.

—Да что ж такое-то, блять? — сознание помутилось, появилось ощущение предобморочного состояния.

    Ты разлепила глаза и туманным взглядом уставилась на обеспокоенных Филатову и Штокхаузена. Только сейчас пришло осознание, как сильно нашатырь бьет по рецепторам обоняния, от этого ты зажмурилась.

—Вот же блядство какое... —хриплым голосом высказалась ты.

—Доктор' Филатова, можете быть свободны, я сопр'овожу академика Т/Ф до медпункта...

    Вроде, он говорил что-то еще, но сознание оставалось туманным, поэтому ты не расслышала. Окончательно ты очнулась уже в медпункте, сидя на кушетке.

—Т/И, вы очнулись?—заботливо произнес немец.

—Да... Спасибо, герр Штокхаузен, — промямлила ты.

—Р'асскажите, отчего у вас плохое самочувствие?

    Ты взглянула на него стеклянными уставшими глазами.

—Плохое питание, я думаю...

    Он изогнул бровь.

—А в чем же пр'ичина плохого питания?

—Я вам расскажу только при условии, что вы перестанете при мне картавить на русском. Я прекрасно осведомлена об уровне вашего русского, — было странно, что ты нетактично выразилась и вообще так сказала но в тот момент мысли никак не хотели собираться в кучу.

—Все ради вас, дорогая, — с кокетливой улыбкой правильно произнес он.

    Ты ухмыльнулась, а затем печально опустила голову вниз, продержала паузу.

—Это мое наказание...

—Что?

—Я себя наказываю голодом, когда в очередной раз погибает мой пациент на операции.

—Но... у вас на этой неделе были каждодневные операции, — тревожно глядел Михаэль на тебя, склоняясь ниже и пытаясь заглянуть в глаза.

—Да, и все с летальным исходом, — произнесла ты с пустым взглядом.

—Вы же себя убиваете! Wie du kannst, musst du leben!(Как вы можете, вы должны жить!)—в моменты сильного потрясения он переходил на немецкий.

—Die zwei größten Tyrannen der Erde: der Zufall und die Zeit. (Два величайших тирана в мире: Случай и Время.) Оба они играют против меня,— грустной улыбкой произнесла ты, взглянув на немца.

—Du musst die Minute lernen zu überleben, wenn es dich scheint, dass alles verloren ist. (Умей пережить именно ту минуту, когда кажется что все потеряно…) — он решил продолжить тему с цитатами.

—Я поразмыслю... — с этими словами ты встала и вышла из помещения.

—Не губите себя, прошу! — крикнул Штокхаузен вдогонку.
—Ведь я не перетерплю вашего отсутствия в моей жизни. — произнес он уже тихо.