Отчаяние и надежда

«Одна любовь, одно сердце, одна судьба.»
— Боб Марли

Мы подъезжаем к набережной. Адам паркует машину, и мы выходим, чтобы вдохнуть полной грудью свежий морской воздух.
Вдали, словно россыпь драгоценных камней на бархате ночи, мерцают огни Сиэтла. Их слабый свет, пробиваясь сквозь темноту, напоминает звездное летнее небо. Тихий плеск волн, разбивающихся о причал, вторит этому безмолвному зрелищу, создавая умиротворяющую мелодию, которая ласкает слух и успокаивает душу.
Легкий бриз, несущий с собой солоноватый аромат моря и едва уловимый запах мокрого асфальта, приятно холодит кожу.
Мы стоим так, погруженные в эту тишину, нарушаемую лишь природными звуками, и каждый вдох кажется глотком чистого счастья. Время словно замедлило свой бег, позволяя нам в полной мере насладиться моментом, раствориться в этой красоте, которая простирается перед нами, от берега до самого горизонта, где темное небо сливается с еще более темной водой.
В воздухе витает какая-то особая магия, присущая лишь ночным прибрежным городам, когда дневная суета уступает место таинственному спокойствию, а привычные очертания приобретают новые, загадочные формы.
— Красиво, правда? — спрашивает он, обнимая меня за плечи.
— Очень, — отвечаю я, прижимаясь к нему.
Адам притягивает меня ближе, и мы долго стоим, обнявшись, в тишине, нарушаемой лишь плеском волн, лениво накатывающих на берег, и криками чаек, доносящимися издалека, словно эхо из другого мира. В воздухе витает соленый запах моря, терпкий и свежий, напоминающий о бесконечности и свободе.
Солнце, уже клонящееся к закату, окрашивает небо в нежные оттенки розового и золотого, отражаясь в воде тысячами мерцающих искр.
Легкий ветерок, словно ласковый шепот, пробегает по глади, поднимая крошечные волны, которые ловят последние лучи уходящего дня, превращая их в нити жемчуга.
Я закрываю глаза, стараясь запомнить каждую деталь: тепло его тела, соленый привкус на губах от морского воздуха, тихий шелест волн, словно рассказывающих древнюю сказку. Это один из тех моментов, когда все становится на свои места, когда чувствуешь себя абсолютно счастливой и умиротворенной.
— Знаешь, — начинает Адам, поворачиваясь ко мне. В его глазах отражается мерцание огней, создавая какой-то волшебный, почти нереальный эффект. Кажется, в этих миниатюрных отблесках пляшут крошечные феи, плетущие кружево из света и тени. Они то вспыхивают яркими искрами, то затухают, словно устав от своего танца, уступая место глубокой, бархатной тьме. В эти моменты его взгляд становится бездонным колодцем, полным тайн и невысказанных желаний. И стоит лишь одному огоньку вновь пробиться сквозь эту мглу, как в его глазах рождается надежда, обещание чего-то прекрасного и неизведанного. Этот танец света и тьмы завораживает, притягивает, заставляет забыть обо всем на свете, кроме этих двух маленьких вселенных, заключенных в его взгляде. — Я думал, что для того, чтобы сделать этот шаг, мне нужно как следует подготовиться и сделать все красиво, чтобы этот момент запомнился на всю жизнь. Я представлял себе идеальное место, идеальное время, идеальные слова. Но только сейчас понял, что место не имеет никакого значения. Важно только то, что я чувствую.
Он делает паузу, и в его глазах, словно по мановению волшебной палочки, заплясали новые огоньки, теперь уже более уверенные, более яркие. Они не просто отражают свет, они излучают его, наполняя пространство вокруг нас теплом и нежностью. Я чувствую, как эти искорки проникают в меня, зажигая ответный огонь в моей груди.
Он протягивает руку, и его пальцы осторожно касаются моей щеки. От этого прикосновения по моей коже пробегают мурашки, а в голове звучит тихая, но настойчивая мелодия, сотканная из его слов и мерцания его глаз.
Он делает глубокий вдох, и я чувствую, как мое сердце забивается быстрее.
— Я знаю, что я не идеален, Эли, и каждый день я стремлюсь стать мужчиной, достойным быть с тобой. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой.
Его слова, произнесенные так просто и искренне, звучат для меня как самая прекрасная музыка. В этот момент все мои сомнения, все страхи, которые еще недавно терзали меня, испаряются без следа, словно утренний туман под лучами восходящего солнца. В его глазах, где еще недавно боролись свет и тьма, теперь царит лишь ясная, непоколебимая решимость, освещенная той самой надеждой, о которой я думала.
Я чувствую, как мои собственные губы растягиваются в улыбке, той самой, которую он, наверное, так долго ждал.
И в этот момент, глядя в его глаза, я понимаю, что никакие идеальные места, никакие выверенные слова не могли бы передать той глубины чувств, что сейчас бурлят во мне.
— Мы с тобой дружим уже очень давно, и ты знаешь, что ты для меня самый близкий и родной человек на свете. Я всегда ценил нашу дружбу, и ты всегда была рядом, поддерживала меня во всем. Но в последнее время я начал понимать, что мои чувства к тебе изменились. То, что я чувствую, уже не просто дружба. Я понял, что люблю тебя. Люблю всем сердцем и душой. Мне было страшно это признать, и еще страшнее тебе об этом говорить. И тогда, в моем интервью, когда я говорил о девушке, которую люблю, о тебе... Я окончательно признал то, что чувствую.
Тишина повисает в воздухе, нарушаемая лишь тихим гулом города. Я вижу, как Адам нервно сглатывает, ожидая моего ответа. В его глазах плещется волнение, смешанное с надеждой. Я понимаю, как много для него значат эти слова, и как сложно ему было их произнести.
Я смотрю в его глаза, полные волнения и надежды, и понимаю, что не хочу упустить этот шанс. Не хочу упустить возможность быть с человеком, который видит во мне не просто девушку, а личность, с которым мне комфортно быть собой, с которым я могу быть уязвимой и открытой.
Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Слова, которые я хочу сказать, просты, но так важны. Они должны выразить все, что я чувствую, всю ту благодарность и тепло, что переполняют меня. Я протягиваю руку и нежно касаюсь его щеки. В этот момент я понимаю, что больше не боюсь. Больше не боюсь открыться, больше не боюсь быть уязвимой, больше не боюсь любить. Потому что рядом со мной человек, который готов принять меня такой, какая я есть, со всеми моими достоинствами и недостатками.
— Я люблю тебя, и хочу быть с тобой.
Голос дрожит от переполняющих меня чувств. Слова срываются с губ легко, словно ждали этого момента всю жизнь. Они просты, но в них обещание, надежда и целая вселенная возможностей. Я вижу, как лицо Адама преображается. Волнение и неуверенность мгновенно сменяются искренней, неподдельной радостью. Его глаза сияют ярче огней города, отражая всю ту любовь и счастье, что он испытывает в этот момент.
Он притягивает меня к себе, обнимая крепко, но нежно, словно боится, что я могу исчезнуть. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя тепло его тела и учащенное сердцебиение. В этот момент время словно останавливается. Есть только мы двое, в объятиях друг друга, посреди шумного города, но в своем собственном, тихом и уютном мире.
Я чувствую, как он целует меня в макушку, и от этого простого жеста по телу пробегает волна тепла. Я закрываю глаза, наслаждаясь моментом, впитывая каждую секунду, каждую деталь. Запах его одеколона, легкий ветерок, играющий с моими волосами, тихий гул города на заднем плане – все это кажется идеальным, волшебным.
— Ты не представляешь, как я счастлив, — шепчет он, и его голос дрожит от волнения, — Я так долго ждал этого момента.
Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Но на этот раз это слезы счастья, слезы надежды, слезы любви. Он наклоняется и нежно целует меня. Это легкий, нежный поцелуй, наполненный нежностью и обещанием. В нем нет страсти, только тепло и искренность. Это поцелуй, который говорит о начале чего-то нового, чего-то особенного.
Мы стоим, держась за руки, и смотрим на огни города. Они кажутся ярче и красивее, чем когда-либо прежде. Все вокруг кажется новым, свежим и полным возможностей.
Адам переплетает наши пальцы, и тепло его руки словно разливается по всему телу.
— Пойдем прогуляемся по городу? — предлагает он, и я с радостью соглашаюсь.
Вскоре Адам предлагает зайти в кофейню.
— Кофе? — спрашиваю я, предвкушая ароматный напиток. Но я знаю его слабость. Этот сладкоежка не вышел бы оттуда, не набрав пакет сладкой выпечки. И, конечно же, я не ошибаюсь.
Пока я выбираю свой латте, он уже стоит у витрины с пирожными, глаза его горят азартом, а в руках он держит внушительный пакет с эклерами, маффинами и, кажется, даже кусочком торта. Что ж, прогулка обещает быть не только приятной, но и очень вкусной.
Я улыбаюсь, наблюдая за его довольным видом. Адам, с пакетом сладостей в одной руке и моей рукой в другой, кажется воплощением беззаботности.
— Ну что, куда пойдем? — спрашивает он, подмигивая.
— В парк? — предлагаю я, зная, что там мы найдем уютную скамейку и насладимся не только видом, но и его трофеями.
Мы идем по улице, и аромат свежей выпечки дразнит прохожих. Адам то и дело поглядывает на пакет, словно боится, что сладости исчезнут.
— Может, попробуем эклер прямо сейчас? — спрашивает он, невинно хлопая глазами.
Я смеюсь.
— Потерпи немного, сладкоежка. До парка осталось совсем чуть-чуть.
В парке мы находим укромную скамейку под раскидистым дубом. Адам торжественно ставит пакет на скамейку и начинает доставать сокровища. Эклеры с заварным кремом, маффины с шоколадной крошкой, кусочек вишневого торта — все это выглядит невероятно аппетитно.
Адам рассказывает смешные истории, а я слушаю, улыбаясь. Иногда он отвлекается, чтобы жадно откусить кусочек торта, а потом вытирает крем с губ тыльной стороной ладони. В такие моменты он кажется совсем ребенком, и это невероятно мило.
Меня удивляет, как в него влезает выпечка, если мы недавно ужинали сытной пастой.
— А ты не боишься, что потом живот заболит? — спрашиваю я, наблюдая, как он с наслаждением уплетает очередной эклер.
— Не-а, — промычит он с набитым ртом, — Это же счастье в чистом виде! А от счастья живот не болит.
Я качаю головой, но в душе соглашаюсь.
— Ты разговаривала с Мегс сегодня? — спрашивает Адам, слегка нахмурив брови.
— Совсем немного, перед уроком, — отвечаю я, пожав плечами, — Она рассказала, что они с Итаном поехали к нему домой "продолжать банкет", а Энди, похоже, выбыл из игры. Но, знаешь, мне кажется, она что-то недоговаривает. Выглядела она как-то... смущенно, будто дело не только в выпивке.
Адам вздыхает, сжимая мою руку.
— Жаль Энди. Даже не представляю, что он сейчас чувствует.
— Он справится, — пытаюсь я его успокоить, — Если Мегс говорит правду, и между ней и Итаном был только флирт, то, думаю, он сможет ее простить. Хотя, даже в этом случае, это все равно попахивает предательством.
Предательство...
Это слово повисает в воздухе, словно тяжелый дым. Легко судить со стороны, но кто знает, что творится в голове у Мегс? Может, она просто запуталась, поддалась моменту? Или же Итан действительно сумел задеть какие-то струны в ее душе, которые Энди не смог?
Я смотрю на Адама. Он выглядит задумчивым, словно пытается примерить на себя роль Энди. Наверное, он тоже переживает за друга. Энди всегда был таким открытым, искренним. Он не заслуживает такого удара.
Мегс... Я не знаю, что ей сказать. С одной стороны, она моя подруга, и я должна ее поддержать. Но с другой – я не могу оправдать ее поступок.
Может, ей стоит поговорить с Энди? Честно рассказать ему все, как было. Возможно, тогда у них еще будет шанс. Хотя, после такого... Шанс на что? На возвращение к прежним отношениям? Вряд ли. Слишком много всего сломано.
Может, ей просто не хватало внимания, страсти, чего-то, что она нашла в Итане? Это, конечно, не оправдывает ее, но делает ситуацию более сложной, многогранной.
Любовь – такая сложная штука. Она может вознести до небес, а может раздавить, как жука. И чаще всего, в этой игре нет победителей. Только те, кто пытается собрать осколки своих разбитых сердец.
Я вспоминаю, как Мегс всегда говорила об Энди. С теплотой, с нежностью, но без той искры, которая бывает между людьми, по-настоящему влюбленными друг в друга. Может, это и было предвестником беды? Может, они просто были хорошими друзьями, которые решили попробовать что-то большее, но поняли, что это не их?
В голове крутится множество вопросов, на которые нет ответов. И я понимаю, что никогда не узнаю всей правды. Мегс расскажет только то, что посчитает нужным, а Энди, скорее всего, вообще не захочет об этом говорить. И это их право.
Ведь в конечном итоге, все мы совершаем ошибки. Все мы иногда делаем больно другим людям, даже не желая этого. И самое главное – это уметь признавать свои ошибки, просить прощения и стараться исправить то, что натворили.
— Ты ведь не предашь меня, Эли? — неожиданно спрашивает Адам, и я вздрагиваю, услышав его тревожный голос. В нем сквозит такая неприкрытая тревога, такая уязвимость, что я невольно замираю. Вопрос повисает в воздухе, словно тяжелое облако, готовое разразиться грозой. Я вижу, как напряжены его плечи, как он избегает смотреть мне в глаза.
Я пододвигаюсь к нему, медленно, осторожно, словно к дикому зверю, готовому в любой момент броситься в бегство. Прикасаюсь к его руке, ощущая под пальцами легкую дрожь.
— Что случилось, Адам? Расскажи мне. Что тебя беспокоит? — шепчу я, стараясь вложить в свой голос всю свою любовь и преданность. Я чувствую, как внутри меня нарастает тревога. Не за себя, а за него. За его душевное состояние. За то, что могло его так сильно напугать. Я знаю, что Адам не из тех, кто легко делится своими переживаниями. Он привык носить все в себе, прятать свои страхи за маской невозмутимости и сильного парня. Но сейчас эта маска дала трещину, обнажив его уязвимость.
«Эли, — его голос дрожит, — Не думай, что я пытаюсь что-то испортить, просто... Вчера, когда вы сидели рядом, вы казались такими похожими. В смысле... Он аристократ, с высокими манерами и большим состоянием. Он серьезный и уже занимается делами отца, учится в университете... а я что? Пинаю мяч, не построив даже планов на будущее».
Я молчу, давая ему возможность выговориться. Слова Адама ранят меня, словно осколки стекла. Как после этого признаться, что я с Итаном познакомилась при других обстоятельствах, и родители выдают меня замуж за него? Плевать, что я сбегу.
Я сбегу...
Внутри все сжимается. Мне придется оставить Адама? Что я скажу ему? Руки трясутся, я хватаю воздух, лишь бы не задохнуться от отчаяния, схватившего меня за горло.
— Я знаю, что это глупо. Что я должен быть уверенным в себе и не сравнивать себя с другими. Но я не могу. Когда я вижу его, такого уверенного, такого целеустремленного... Я чувствую себя ничтожным. Будто я не достоин тебя. Будто ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я.
Он наконец поднимает на меня глаза. В них плещется боль и отчаяние. Я вижу в них не просто неуверенного парня, а раненого ребенка, который ищет защиты и утешения.
— Я боюсь, Эли, — шепчет он. — Что однажды ты посмотришь на меня и поймешь, что я не тот, кто тебе нужен.
Его слова — как удар под дых. Я чувствую, как слезы подступают к глазам.
Я крепче сжимаю его руку.
— Адам, посмотри на меня, — прошу я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Я люблю тебя. Не за то, что ты аристократ или бизнесмен, а за то, какой ты есть. За твою доброту, за твою честность, за твою страсть к футболу. За то, как ты смеешься, за то, как ты заботишься обо мне. Я люблю тебя за все это. И ни один аристократ с миллионами на счету не сможет этого изменить.
Но я вру.
Я вижу, как в его глазах появляется надежда. Слабая, робкая, но все же надежда.
— Не сравнивай себя с другими. Ты уникален. У тебя есть свой путь, свои таланты, свои мечты. И я хочу быть рядом с тобой, чтобы поддерживать тебя на этом пути. Чтобы помогать тебе раскрывать свои таланты. Чтобы вместе с тобой мечтать и достигать целей, — я обнимаю его крепко-крепко, прижимая к себе. — Пожалуйста, поверь мне, Адам. Я не предам тебя. Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Потому что я люблю тебя. И это самое главное.
Я вру.
Мне предстоит рассказать ему всю правду. Либо мы уедем вместе, либо мне придется расстаться с ним навсегда.
Адам молча прижимается ко мне, словно ища убежище от своих страхов. Я чувствую, как постепенно уходит напряжение из его плеч, как замедляется его дыхание. Он все еще дрожит, но уже не так сильно.
— Но... а если я не оправдаю твоих ожиданий? — тихо спрашивает он, словно боясь услышать ответ. — Если я так и останусь тем, кто пинает мяч, не имея никаких перспектив?
Я улыбаюсь, нежно проводя пальцем по его щеке.
— Адам, ты уже оправдываешь мои ожидания. Просто тем, что ты есть. Тем, что ты рядом. Я не жду от тебя, что ты станешь президентом компании или лауреатом Нобелевской премии. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты занимался тем, что тебе нравится. Чтобы ты верил в себя.
Я знаю, это звучит банально, как фраза из дешевого романа. Но я говорю искренне. Я действительно не хочу от него ничего, кроме его счастья. И если его счастье заключается в футболе, то я буду поддерживать его в этом.
Я обдумываю, почему Адам решил затронуть тему с Итаном.
В голове словно вспыхивает лампочка. Как, черт возьми, Адаму удалось вытащить меня с того банкета? Вход был строго по приглашениям! После появления Адама Итан словно испарился. И самое странное – родители. Ни единого вопроса о моем внезапном исчезновении с бала. А эта фраза мамы: «Ты ведь уже знаешь, что они приедут».
Не может быть.
Это просто невозможно.
Неужели... Неужели, когда Адам приехал за мной, он сказал Итану, за кем именно он приехал, и попросил его меня прикрыть? Он уже тогда знал, что мы знакомы. Он знал!
Пазл складывается, но картина пугает.
Если Адам знал об Итане, знал о бале, что ему каким-то образом удастся меня прикрыть... то что еще он знал?
В животе поселяется ледяной комок. Нужно узнать правду. Но как? Спросить напрямую?
В голове роятся вопросы, и каждый из них как острый осколок, ранящий сознание. Очевидно, если бы Адам знал о нашем фиктивном браке с Итаном, то не стал бы звать его на свой матч, и уж тем более не признавался мне в любви, предлагая встречаться. Могу только предположить, что Итан сказал и ему тоже самое, что наши отцы всего лишь партнеры по бизнесу, и в этот вечер просто отдыхали вместе?... Но какой предлог он использовал, чтобы соврать моим родителям?
Нужно найти доказательства. Зацепки. Что-то, что подтвердит мои подозрения.
Первым делом – Итан. Нужно с ним поговорить. Не факт, что он скажет правду, но попробовать стоит.
Какая же я лживая! Лицемерная, двуличная лгунья! Мне противно от самой себя.
Внутри меня борется что-то темное. Я пытаюсь убедить себя, что это не совсем ложь, что есть какая-то высшая цель, ради которой я иду на это. Но разве когда-нибудь обман приносил что-то хорошее? Я знаю, что нет.
И все же, я не могу просто опустить руки. Мне нужно выпутаться из этой паутины, найти способ обернуть ситуацию в свою пользу, хотя бы попытаться. Это эгоистично, я понимаю. Но сейчас все мои мысли только о том, как сохранить только что начавшиеся отношения с Адамом и не потерять то, что мне дорого.
Я чувствую, как ступаю по тонкому льду, и каждый шаг может привести к еще большей лжи. Но я надеюсь, что смогу найти выход, что смогу искупить свою вину и стать лучше. Хотя бы немного.
Мы сидим в тишине, каждый погружен в свои мысли. Я украдкой смотрю на Адама, но боюсь даже представить, что происходит у него в голове. Воздух между нами наэлектризован, словно тонкая паутина, готовая порваться от малейшего дуновения.
Машинально беру стаканчик с остывшим кофе и делаю глоток. Горло пересохло от волнения, но я стараюсь держаться. Ни в коем случае нельзя показывать Адаму, как сильно я переживаю.
— Ты не замёрзла? — его голос звучит неожиданно, осторожно, словно он боится спугнуть что-то хрупкое.
Я лишь качаю головой в ответ.
— Не хочу портить этот прекрасный вечер переживаниями, принцесса, — он нежно сжимает мою руку и помогает мне подняться со скамейки. В его глазах мелькает решимость. — Возьмем сладостей и посмотрим фильм у меня? — предлагает он, и в его голосе снова появляется беззаботность.
Это так просто, так по-домашнему, и именно то, что мне сейчас нужно. Его предложение окутывает меня теплым одеялом, отгоняя тревоги и сомнения. Я, конечно же, соглашаюсь.
В самом центре Сиэтла, среди шумной толпы, мы ищем глазами знакомую вывеску. Наконец, увидев ее, мы входим в кондитерскую и наполняем пакеты аппетитными лакомствами. Сладкая добыча в руках, мы направляемся к скромной серой "Супре".
Адам устраивается за рулем, заводит машину, и салон наполняется музыкой. Мы едем в сторону его дома, где, по его словам, мы можем делать все, что захотим, так как его мамы нет. По дороге решаем, что первым делом посмотрим "Сумерки".
Заехав ко мне, я обнаруживаю, что родителей еще нет. Быстро хватаю школьную сумку, косметичку и форму, звоню маме и сообщаю, что останусь ночевать у Мегс.
Припарковавшись у дома Адама, мы с нетерпением выпрыгиваем из машины, предвкушая приятный вечер. Оставив верхнюю одежду в прихожей, мы поднимаемся в его комнату.
Он протягивает мне футболку и штаны, которые я уже надевала у него. Вымыв руки и переодевшись, мы устраиваемся на кровати и включаем фильм на ноутбуке.
Первые кадры заполняют комнату, и мы, удобно расположившись, приступаем к сладостям. Шоколад тает во рту, мармеладные мишки кажутся особенно вкусными, а на экране разворачивается история любви Беллы и Эдварда.
Мы оживленно комментируем происходящее на экране, смеемся над забавными моментами и искренне сопереживаем героям. В тот самый миг, когда тайна Эдварда наконец-то раскрывается, мы не можем сдержаться. Наши голоса сливаются в унисон с репликой Беллы:
"И давно тебе семнадцать?"
Его ответ, усталое "Уже да...", вызывает настоящий взрыв хохота. Смех постепенно стихает, но фраза еще витает в воздухе, оставляя на наших лицах легкие улыбки. Мы снова погружаемся в фильм, но теперь с удвоенным энтузиазмом. Каждый сюжетный поворот, каждая реплика кажутся нам особенно значимыми, словно мы открываем их заново.
Когда Эдвард впервые показывает Белле свою сияющую на солнце кожу, Адам театрально прикрывает глаза рукой.
— Ослепительно! — восклицает он, передразнивая восторженный тон Беллы. Я легонько толкаю его локтем, но улыбку сдержать не удается.
В тот момент, когда Эдвард, подобно дикому зверю, защищает Беллу от неминуемой гибели, я невольно вспоминаю наши школьные споры с Мегс о том, кто круче – Эдвард или Дэймон Сальваторе. Тогда это казалось вопросом жизни и смерти.
Фильм продолжается, и мы, словно завороженные, следим за развитием событий. Даже зная наизусть каждую реплику, каждый жест, мы не можем оторваться от экрана. В этом есть какая-то магия, какая-то необъяснимая сила, которая заставляет нас возвращаться к этой истории снова и снова.
— Слушай, Эли, — голос Адама вырывает меня из плена фильма. — Если бы мы вдруг оказались вампирами, смогла бы ты прожить со мной целую вечность?
Я смеюсь, но все же принимаю его вопрос для серьезного обсуждения.
— Мне бы и вечности было мало рядом с тобой.
— Быть вампиром – это же круто, вечно молодой и красивый. Представь, Эли. Мы состаримся, у нас будут дети и внуки, за спиной будет багаж счастливой жизни, но рядом с тобой – старый дед, с морщинами и не стоящим ч... — я прерываю его на полуслове.
— Адам! — Я смотрю на него, на легкую усмешку, играющую на его губах. — Я ведь тоже постарею, — отвечаю я.
— Я вот думаю... если бы нам действительно пришлось выбирать, как Эдвард и Белла, что бы ты выбрала?
— Я бы обратила тебя, не задумываясь. Потому что я эгоистична, Адам.
Его усмешка становится шире, а глаза заблестели.
— Эгоистична? Или просто любишь меня настолько, что не хочешь отпускать ни на секунду? — Он притягивает меня ближе, его дыхание касается моей щеки. — А если бы я был тем, кто должен был выбирать? Если бы мне пришлось выбирать между вечностью с тобой и твоей смертной жизнью?
Я прижимаюсь к нему, чувствуя тепло его тела.
— Тогда бы ты выбрал меня, Адам. Потому что ты тоже эгоист. И потому что ты знаешь, что вечность без меня – это не вечность вовсе, — я поднимаю голову, чтобы встретиться с его взглядом. — И даже если бы пришлось выбирать между вечной молодостью и тем, чтобы состариться вместе с тобой, я бы выбрала тебя. Потому что твои морщины были бы моими морщинами, а твои воспоминания – моими воспоминаниями.
Он нежно целует меня в лоб.
— Ты знаешь, что я бы не смог жить без тебя, даже если бы у меня была вся вечность. Эта мысль сама по себе – пытка, – его слова, как всегда, проникают глубоко. Он снова притягивает меня к себе, и мы замираем, просто наслаждаясь моментом, нашей близостью.
К середине фильма веки начинают предательски тяжелеть. Я зеваю, пытаясь отогнать сонливость, но это бесполезно. Усталость берет свое, и я забираюсь под теплое одеяло, прижимаясь к Адаму, ища его тепла. Моя ладонь ложится на его живот, и я нежно начинаю выводить кончиками пальцев маленькие круги на его коже.
Я чувствую, как его грудь мерно вздымается и опускается в такт дыханию. В ответ на мои прикосновения, он накрывает мою руку своей ладонью, словно говоря: "Я здесь". Затем, повторяя мои движения, он медленно опускает мою руку ниже, пока мои пальцы не касаются края его шорт.
Легкое покалывание пробегает по коже. Я замираю, ожидая. Его рука остается поверх моей, направляя и в то же время спрашивая. В полумраке комнаты, освещенной лишь мерцанием экрана, его лицо кажется расслабленным и умиротворенным. Я чувствую его тепло, его близость, и внезапно сонливость отступает. Вместо нее приходит другое чувство – теплое, волнующее, знакомое, но всегда новое.
Я слегка надавливаю пальцами, чувствуя упругость его живота под тканью шорт. Он не отстраняется. Наоборот, его дыхание становится чуть глубже, чуть быстрее.
Я поднимаю глаза на экран, но сюжет фильма уже не имеет значения. Все мое внимание сосредоточено на этом моменте, на этом прикосновении. Я чувствую, как он слегка приподнимает мою руку, позволяя ей скользнуть под край шорт. Кожа под ними горячая и гладкая. Я задерживаю дыхание, ожидая его реакции, его решения. В этот момент все зависит от него.
Время словно замирает. В комнате слышится только тихое дыхание и приглушенные звуки фильма, которые теперь кажутся далекими и неважными. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, а сердце начинает биться чаще. Я медленно, осторожно, провожу пальцами по гладкой коже, чувствуя, как он напрягается под моим прикосновением. Он не отстраняется, не останавливает меня. Наоборот, его рука слегка надавливает, направляя мои движения. Это безмолвный ответ, разрешение, приглашение.
Его дыхание становится прерывистым, а мышцы живота напрягаются. Легкое покалывание пробегает по всему телу, переплетаясь с волнением и предвкушением. Я поднимаю глаза и вижу, как он смотрит на меня — в полумраке его глаза кажутся темными и глубокими. В них читается желание, нежность и какая-то робкая неуверенность.
Медленно и нежно я начинаю исследовать его тело, ощущая тепло и упругость кожи под пальцами. Он тихо стонет, почти неслышно, и этот звук заставляет меня вздрогнуть от возбуждения. Он придвигается ближе, прижимаясь ко мне всем телом. Адам обхватывает мою талию руками и притягивает к себе, усаживая меня на живот. Я наклоняюсь к нему и целую, наши языки сплетаются — этот поцелуй совсем не похож на прежние. В нем живет страсть и желание. Адам запускает руку в мои волосы, сжимая их до приятной боли.
Мое дыхание учащается, сердце бешено колотится в груди, пульс ощущается даже в кончиках пальцев. Я отстраняюсь на мгновение, чтобы перевести дух, и смотрю в его глаза. В них горит огонь, отражающий мое собственное возбуждение. Я снова прильнула к его губам, чувствуя, как его руки уверенно скользят по моему телу, разжигая желание.
Каждое его движение, каждое прикосновение словно пробегает электрическим током сквозь меня. Я отвечаю на его ласки с такой же страстью — пальцы скользят по его спине, ощущая каждый мускул, напряжённый под кожей. Опускаюсь ниже, обжигаю поцелуями шею и ключицы, слышу, как он тихо стонет от удовольствия. Этот звук разжигает во мне ещё больший огонь.
Адам переворачивает меня на спину и нависает сверху. Его взгляд полон желания и обещаний. Он нежно проводит рукой по моему лицу, большим пальцем обводит контур губ. Медленно опускается, целует меня снова — теперь мягко и ласково. Его губы касаются груди и живота, вызывая мурашки по всему телу. Я застываю, вцепившись в его плечи. Рука скользит под резинку его боксеров, я обхватываю ладонью его напряжённое тело, и он дергается под моими прикосновениями.
Меня охватывает смущение — я не совсем понимаю, что делать дальше. Адам словно чувствует это, сжимает мои пальцы и направляет их вверх и вниз по всей длине. Он стонет — в его голосе слышится и желание, и робость. Я ощущаю, как его пульс учащается под моей рукой, и сжимаю сильнее. Головка начинает выделять смазку, и я нежно провожу пальцем по капле, наслаждаясь его реакцией.
Я знаю, что он ждет этого, жаждет моих прикосновений. И я хочу подарить ему именно это. Медленно, дразняще, провожу рукой вверх и вниз, наблюдая, как его лицо искажается от удовольствия. Он закрывает глаза, запрокидывает голову назад, дыхание становится тяжелым и прерывистым. Я ощущаю его полную власть надо мной, его абсолютное доверие. И я готова принять эту власть, подчиниться его желаниям. Хочу чувствовать его, слышать его, быть полностью поглощенной этим моментом.
Мои пальцы скользят все быстрее, возбуждая его до предела. Он начинает двигаться навстречу моим прикосновениям, подталкивая меня к себе. Я ускоряю темп, и он застонал громче, хватаясь за мои волосы. Его тело дрожит, и я чувствую, как он приближается к пику.
— Ох, черт... Эли, я сейчас кончу! — задыхаясь, предупреждает Адам.
Я продолжаю двигаться, пока он не изливается в мою руку, его тело сотрясается от оргазма. Он тяжело дышит, прислоняясь лбом к моей шее. Я нежно целую его в волосы, чувствуя одновременно удовлетворение и возбуждение. Он расслабляется в моих руках, и я знаю — он полностью доверяет мне.
— Я принесу салфетки, — со сбившимся дыханием говорит он.
Только когда Адам отстраняется, меня накрывает волна стыда и неловкости.
Черт возьми... Что я только что сделала?
Я понимаю, что произошло, но это одновременно и странно, и приятно.
Адам быстро возвращается с салфетками и тщательно вытирает мою руку. Фильм давно закончился, но я даже не замечаю этого. Я в полном смятении, не понимая, что делать дальше.
Должна ли я что-то сказать? Сделать вид, что ничего не произошло? Что вообще люди делают после такого? Чувствую, как кровь приливает к щекам. Адам заканчивает вытирать мою руку, но не отпускает ее. Его пальцы слегка сжимают мои, я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Мягким, как он и показался мне секунду назад, но еще и каким-то изучающим? Он словно пытается прочитать мои мысли, понять, что я чувствую. И я, честно говоря, сама не знаю.
— Делай так почаще, а то у самого рука постоянно устает, — говорит он и расхохатывается.
Я цокаю языком и закатываю глаза, но в душе улыбаюсь. Вот он, привычный Адам, с его дурацкими шутками и неуемной энергией.
— Извини, солнце. Ты прекрасна, — шепчет он, наклоняясь ко мне. Его губы касаются моих, нежно, но настойчиво, прижимая меня к кровати. — К слову, мои пальцы всегда в твоем распоряжении... а может, и не только они.
Я чувствую, как щеки заливаются румянцем.
— Ты просто невыносим, Адам Янг! — вырывается у меня, но в голосе нет ни тени злости.
Его заразительный смех тут же заставляет и меня улыбнуться. Не в силах сдержаться, я притягиваю его к себе, растворяясь в привычном тепле и уюте. Его "невыносимость" – это, оказывается, просто часть его неповторимого обаяния.
— Ну что, будем теперь чаще смотреть фильмы, милая? Мм? — самодовольно ухмыляется он, склонив голову набок.
— Если ты продолжишь меня так выводить из себя, то я заставлю тебя пересматривать со мной "Сумерки" каждый вечер. Поверь, мне это не надоест.
— Понял свою ошибку, — широко улыбается он, накрывая мою макушку своей ладонью и прижимая к груди. Мы устраиваемся под одеялом, и сопротивляться накатывающей усталости просто невозможно. Веки тяжелеют сами собой, унося меня в сон. И я не против. Еще одна чудесная ночь в его объятиях... эта мысль последней проносится в голове, прежде чем я проваливаюсь в темноту.