🚨𝐡𝐚𝐢𝐤𝐲𝐮𝐮🚨

любовь, как и жизнь, вещь до того странная, что иногда живот сводит от истерического хохота, когда из глаз льются горячие слезы, а душа расходится лоскутками от горькой обиды без возможности когда-нибудь собраться воедино вновь. когда перед глазами стоит насмерть въевшаяся картинка проигрыша команды из-за твоей ошибки, когда все желания, чувства и мечты умудрились растоптать одной-единственной фразой, когда ты, едва дыша от сдавливающего грудную клетку страха, загибаешься от боли в руке, наблюдая за тем, как на тонком запястье появляется надпись, которую не стереть никакими силами в этом мире, тогда ты и понимаешь, что судьба любит черную иронию. а ещё не любит тебя.

потому что с тем человеком, который был выбран тебе в соулмейты, любви, отношений, жизни не будет. потому что ты "слишком глупа, т/и", потому что "ты ничего не сможешь добиться в волейболе, т/и", потому что "ну и зачем ты просишь поиграть с тобой, ты же, ты... ты же даже принимать нормально не умеешь". все эти фразы, которые были брошены Тоору вскользь, будто ничего не знача, были произнесены с таким убийственным холодом, что тебя передëргивает каждый раз, стоит только почувствовать как слова, превращающиеся в острейшие ножи, вонзаются прямо в сердце, прошибая его насквозь, пытаясь уничтожить то, что поддерживает твою уже тлеющую жизнь. любовь, которая выражалась для тебя в редких словах, лишëнных привычной всем ярости и грубости, в уютном молчании и долгих взглядах, когда душу можно было прочесть, как открытую книгу. именно она и выразилась серебристой вязью на тонкой коже запястья правой руки, выразилась именем того, кто так глубоко засел в израненной им же душе, что казалось, будто это смертельная болезнь. проклятье из двух слов. Ойкава Тоору...

сигареты в один из дней показались выходом. ты пристрастилась к ним настолько, что даже начала проводить между ними и своей жизнью такие сравнения, что самой становилось страшно. ты, засиживаясь на подоконнике своей квартиры до поздней ночи, всë чаще начала думать, что твой жизненный путь как-то слишком смахивает на сигарету, которая тлела в руке, своей серостью напоминая ежедневную рутину, пеплом–свои чувства, а длинной–значимость. такая же небольшая, отравляющая и приедающаяся к тем, кто не задумывается о том, что будет дальше. к таким себя ты и относила. дым медленно обволакивал тебя, будто пытаясь обнять и спрятать от всего мира.

вот только пронзительные карие глаза, всегда смогут разглядеть в этом смоге то, что ты так тщательно пыталась скрыть от всего мира...

***

Ойкава, хоть и слыл беспечным дураком, таковым не был. по крайней мере, для тех, кто восхищался им. и такой ярчайший пример сопел под боком, что-то лепеча во сне. Ойкава не вникал, устало прикрыв глаза и борясь с самим собой. душа кричала оттолкнуть ту, которая принесла мнимое ощущение счастья, мнимую надежду на такую жизнь, о какой он мечтал, быстротечное чувство свободы и любви. разум же кричал остаться и отречься от той, к которой тянуло, потому что так будет правильно. так будет по-взрослому разумно.

Тоору уже возненавидел слово "правильно"

т/и, беспечно счастливая т/и. нарукавники, которые он никогда не снимал как минимум в твоём присутствии, не позволяли увидеть то, что под ними спрятано. а там золотом выведена надпись, которая буквально стала для Тоору неснимаемыми наручниками.

"т/ф т/и"

и Ойкава пытался не замечать. пытался не обращать внимание. пытался игнорировать. пытался не приходить на твои матчи. но пропускать не получалось, и эмоции, которые кружились вихрем боли, обиды и отчаяния где-то на задворках сознания, не могли остаться незамеченными. Ойкава знал, что делает больно своими словами. но ничего не мог поделать, надеясь на то, что он сможет отдалить тебя от себя и поможет задушить те чувства, которые душили его самого, постоянно отталкивая соулмейта.

не помогало.

Тоору уже понимал, что поступал, поступает и, если ничего не сделает прямо сейчас, будет поступать, как последний эгоистичный мудак, о чём сказала ты в вашу последнюю встречу, правда, более нецензурно и эмоционально. такая раскрасневшая от переполняющих эмоций, сильная, практически несгибаемая, такая красивая... такая преданная. преданная тому, кто предал её. ты не заслуживаешь такого.

Ойкава научился надевать многочисленные маски из своей коллекции моментально, не давая людям увидеть то, что он прячет под ними. вот только пронзительные глаза т/и, которые были полны жизни и эмоций, всегда могут разглядеть то, что он так тщательно пытался скрыть от всего мира...

осознание этого ударило в голову, как обычно затуманивает разум крепкий алкоголь.

о том, как Ойкава резко сел, скидывая с себя руку и голову своей девушки, он помнил отчëтливо. как начал судорожно бегать по комнате, спешно собирая чемодан и засовывая кольцо в один из его кармашков, помнит не так чётко, лишь эмоционально, затуманенные слезами голубые глаза девушки, которая с тихой истерикой наблюдала за этим, видел мельком. помнит лишь то, как упал перед ней на колени, прося взглянуть на него. как спешно объяснял то, что принять она сможет только чудом. как прощался с ней, благодаря буквально за всё. ведь она действительно много для него сделала. и она не виновата, попав на путь заплутавшей души, которая отчаянно пыталась найти родное в чужом, игнорируя сокровище, которое было всегда совсем рядом. из-за стереотипов и глупой мысли "так будет правильно"

***

Ойкава последний мудак, сволочь и тварь, каких только поискать на этом свете. именно это со слезами на глазах пыталась втолковать ему т/и, которая так крепко сжимала его сейчас в объятиях, что кости хрустели. да он и сам лил слёзы, утыкаясь носом в твою макушку, которая пахла сигаретами и ягодным шампунем. а ещё счастьем и такой родной любовью, что сердце сводило, заставляя только сильнее прижимать хрупкое тело к себе, безостановочно шепча те слова, которые годами тугим узлом сидели в горле и шипами пронзали сердце.

— т/и, я... я не могу без тебя... я.. прости меня, прошу...

— Т-Тоору. Ты... ты такой дурак, такой.. Я люблю тебя.

для счастья, как оказалось, требуется немного. капелька любви и смелости. а ещё тычки под ребра острым локтëм и поцелуи, которые теплом разливались по всему телу. особенно в том месте, где стояли метки с именами тех, кого любил больше своей жизни.