𝖙𝖍𝖊 𝖘𝖙𝖆𝖗𝖘 𝖆𝖑𝖑 𝖇𝖊𝖑𝖔𝖓𝖌 𝖙𝖔 𝖙𝖍𝖊 𝖌𝖔𝖉𝖘 [𝐫𝐞𝐚𝐜𝐭𝐢𝐨𝐧𝐬]

user82127769, Ваш заказ. Надеюсь понравится. 🫶🏻

Статус: взаимная симпатия, но скрываете это.

Сасаки Кодзиро

Гул голосов в коридоре затих, едва щелкнул замок. Комната для хранения инвентаря, пахнущая деревом, пылью и старым железом, погрузилась в полумрак, прорезаемый лишь узкой полосой света из-под двери. Ты прислонилась к стеллажу, уставленному деревянными мечами, сердце колотилось где-то в горле.

Он стоял напротив, в позе, которая казалась одновременно расслабленной и невероятно собранной. Сасаки Кодзиро. Легендарный неудачник, величайший фехтовальщик, познавший вкус тысячи поражений, чтобы понять одну абсолютную победу. Его острый, пронзительный взгляд изучал тебя, не как противника, а как… загадку. Новый, неизведанный клинок.

— Семь минут, — произнес он спокойно, низким и ровным, как шелест бумаги голосом. — Достаточно для того, чтобы понять суть вещи.

— Ты… часто играешь в такие игры? — вырвалось у тебя, и ты тут же пожалела о глупом вопросе.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он сделал шаг вперед, не нарушая твоего пространства, но заполнив собой всё вокруг. Его присутствие было осязаемым, как влажность перед штормом.

— Такие игры? Нет, — мужчина улыбался. — Это ещё одна закрытая комната. Я провел в них, наблюдая за тенями, тренируя взгляд и разум, больше времени, чем ты можешь представить. Но сегодня..., — он медленно поднял руку, и пальцами, покрытые старыми мозолями, легонько коснулся твоей щеки, отводя прядь волос за ухо. Прикосновение было на удивление нежным. — Сегодня здесь есть ты. Живая, дышащая, не похожая на призрака из моих тренировок, — пальцы Сасаки скользнули по линии твоей челюсти к подбородку, слегка приподнимая его. Ты заглянула в его глаза — глубокие, темные озера, в которых отражались тени всех боев, что он когда-либо вел. — Ты дрожишь, — констатировал он. — Как клинок перед решающим ударом, — как бы глупо это не звучало, но большинство сравнений у него было именно с клинком. Возможно он был самой дорогой вещью в его жизни.

— Я не дрожу от страха, — выдохнула ты. И это было действительно так. Не в этот момент.

— Я знаю, — ответил он, медленно сокращая расстояние между вашими лицами. — От ожидания. От осознания, что следующие семь минут — это твой личный поединок.

Его губы коснулись твоих. Сначала осторожно, исследующе, будто он читал текст на незнакомом свитке. Потом увереннее. В его поцелуе не было жадности или страсти. Была сосредоточенность мастера, посвятившего себя одному искусству. Каждое движение его губ, каждое прикосновение языка было выверенным, точным, несущим в себе всю накопленную им чувственность одинокого воина. Он вел этот немой танец, как вел поединок — предугадывая твои ответные движения, мягко отступая, чтобы снова атаковать в незащищенное место.
Твои руки сами собой нашли его плечи, ощутив под тонкой тканью кимоно железную упругость мышц. Он глубже привлек тебя к себе, и твоя спина уперлась в стеллаж, заставив дребезжать деревянные мечи. Звук был похож на легкий перезвон костей.

— Ты вкусно пахнешь, — прошептал он, его губы скользнули по твоей шее к ключице, оставляя по пути горячий, влажный след. — Ты пахнешь жизнью. Настоящей. Не той, что вынуждает сражаться, а той, что дает силы для битвы.

Рука мечника скользнула под край твоей одежды, ладонь, шершавая от бесчисленных тренировок, легла на твою талию, и контраст между грубостью кожи и нежностью прикосновения заставил содрогнуться. В этом содрогании была капитуляция. Он почувствовал ее мгновенно, как всегда чувствовал малейшую слабину в защите противника.

— Я чувствую ритм твоего дыхания, биение сердца… Это прекрасный бой,  — его голос стал тише, интимнее.

Он снова поцеловал тебя, и в этот поцелуй вложил всю свою одинокую мудрость, всю жажду не сражения, а связи. Его другая рука опустилась ниже, обхватив твое бедро, прижимая тебя к себе так, что ты ощутила его возбуждение через слои ткани. В этом не было ничего вульгарного — лишь чистая, сконцентрированная физиология, признание твоей женственности.
Время в комнате без часов потеряло смысл. Семь минут могли быть мигом или вечностью, проведенной в этой странной, интимной дуэли, где оружием были прикосновения, а победой — взаимные вздохи, заглушаемые гулом вечеринки за дверью.
Вдруг мужчина замер, его губы замерли всего в сантиметре от твоих.

— Время, — сказал он, в его глазах мелькнула та самая искорка, которая вспыхивала в момент предвкушения победы. — Последние мгновения решают всё, — Кодзиро закрыл твои глаза легким поцелуем век, потом снова коснулся губ, коротко, но глубоко, словно ставя окончательную печать на них.
Раздался громкий стук в дверь и смех снаружи.

— Время вышло!

Сасаки медленно отступил, его дыхание было чуть чаще обычного, но взгляд вновь стал ясным и пронзительным. Он поправил отворот своего кимоно, совершив движение, отточенное до автоматизма.

— Спасибо за прекрасные семь минут, Т/и, — сказал он с легким, почти неуловимым кивком. — Они были… совершенны. В своей незавершенности.

Когда дверь открылась, залив комнату светом и шумом, он вышел первым, не оглядываясь, с прямой спиной мастера, уносящего с собой знание о еще одной, сокровенной победе. А ты осталась на мгновение в полумраке, всё еще чувствуя на губах вкус его губ, а на коже — призрачное тепло его шершавых, нежных рук.

Джек Потрошитель

Дурацкая идея. Ты начисто забыла, что Брунгильда способна на самые эксцентричные развлечения для своих чемпионов человечества. «Семь минут в раю» – звучало как безобидная подростковая забава.

Ты стояла в стороне, наблюдая, как отчаявшиеся участники Рагнарёка пытаются расслабиться перед следующим раундом. Когда шар «Семи минут в раю» — на этот раз магический кристалл, мерцающий в руках у Гермеса, — остановил свой выбор на тебе, в зале воцарилась тишина. Твоё имя прозвучало, а затем второе — изысканное, как отточенное лезвие.

— Мистер Джек Потрошитель.

Ухмылки, перешептывания. Слухи о его изысканной жестокости расползались быстро. Он же лишь улыбнулся своей мягкой, непроницаемой улыбкой, поправил перчатки и с вежливым кивком последовал за Гермесом к небольшой комнате за занавесом.
Сердце колотилось в груди, пока ты шла за ним. Дверь закрылась, поглотив шум вечеринки. Комната была крошечной, освещалась лишь одним висячим фонарем, бросавшим длинные, танцующие тени на стены. Здесь пахло старым деревом, пылью и… лавандой. Его запахом.
Семь минут. Таймер с магическим песком начал отсчет на столе.

Джек повернулся к тебе, его силуэт элегантно вырисовывался в полумраке. На лице не было и тени игривости или смущения, лишь спокойная, изучающая манера.

— Кажется, Судьба решила устроить нам небольшое приватное представление, моя леди, — голос Джека был шелковистым, звучал почти ласково в тишине комнаты. — Надеюсь, общество такого простого джентльмена, как я, не слишком вас разочарует.

Ты знала правила этой опасной игры. Ты играла в нее с ним взглядами уже несколько недель — мимолетные встречи в пустых коридорах Вальгаллы, быстрый обмен любезностями, где каждое слово имело двойное дно, каждый взгляд был приглашением и вызовом. Но здесь, в четырех стенах, не было зрителей. Только ты, он и тикающие секунды.

— Всегда джентльмен, даже здесь? — твой голос прозвучал тише, чем ты рассчитывала.

Он сделал шаг ближе, не нарушая твоего личного пространства, но уменьшив дистанцию до интимной. Его глаза, скрытые тенью цилиндра, казалось, светились собственным, мягким светом.

— Манеры — это последнее прибежище цивилизованного человека. Даже… особенно… в таких напряженных обстоятельствах. Но вы, кажется, немного дрожите. Холодно? — мужчина снял свой безупречный кроваво-красный сюртук одним плавным движением. Прежде чем ты успела отреагировать, он уже накидывал его тебе на плечи. Ткань была тяжелой, теплой от его тела и несла в себе интенсивный, почти головокружительный аромат лаванды. — Лучше? — спросил он, и пальцы в белых перчатках ненадолго задержались на твоих плечах, едва ощутимо сжимая ткань. Это был жест заботы, но в его исполнении он ощущался как акт обладания. Ты утонула в складках его одежды, в его запахе. Все ваши маски, все осторожные игры рухнули в эту секунду.

— Джек, — прошептала ты, и это было не «мистер Потрошитель», а его имя, данное при рождении, звучавшее как признание. — Мы притворяемся. И это утомительно.

Его идеальная манера на мгновение дрогнула. В углу губ дрогнула почти незаметная судорога. Мужчина медленно снял цилиндр, положил его на стол, и теперь ты видела его лицо полностью — прекрасное, меланхоличное, с глазами, полными целой вселенной печали и безумия.

— О, моя дорогая, — он вздохнул, в голосе проскочила искренняя усталость. — Вы говорите то, о чем я лишь мечтал услышать, — он сократил оставшуюся дистанцию. Его рука в перчатке мягко прикоснулась к твоей щеке, большой палец провел по линии скулы. — Вы видите меня. Не монстра, не спектакль. А человека, который жаждет… прикосновения. Подлинности, — губы Джека были в сантиметре от твоих. Дыхание смешалось.

— Сколько осталось? — спросила ты, задыхаясь.

— Вечность и мгновение, — ответил он, и его губы, наконец, коснулись твоих. Это был нежный, почти робкий поцелуй, полный невысказанной тоски. Но в нем была и скрытая сила, властность, которая заставила тебя откинуть голову назад. Его руки скользнули под сюртук, обвили твою талию, притягивая ближе, стирая последние следы разделения между вами. Ты ответила на поцелуй с такой же страстью, впиваясь пальцами в его белоснежную рубашку, чувствуя под тканью напряженные мышцы и биение сердца, быстрого, как у пойманной птицы.
Мужчина оторвался, чтобы оставить ряд жгучих поцелуев вдоль твоей челюсти, шеи. Его дыхание стало горячим на коже.

— Вы… моя самая прекрасная загадка, — прошептал он голосом, густым от желания, но все еще сохраняющим оттенок изысканности. — И я хочу разгадывать вас вечно. Не семь минут. Не семь жизней. А всю вечность этой божественной войны и за ее пределами, — пальцы нашли застежку на твоём платье, медленно, намеренно, давая тебе время остановить его. Ты не остановила. Шелк соскользнул с плеча, открывая кожу прохладному воздуху комнаты. Его губы последовали за тканью, и поцелуй на твоей ключице был уже не нежным, а властным, оставляющим отметину. — Пусть они думают, что мы враги, — он прижал лоб к твоему, его глаза пылали в полумраке. — Пусть думают, что ненавидем друг друга. Это будет нашей тайной. Нашей самой сладкой, самой жестокой игрой.

Ты схватила его за галстук, притянули к себе для нового поцелуя, более глубокого, отчаянного. Рагнарёк, боги, люди — все это исчезло. Существовали только его руки на твоей коже, его вкус на твоих губах, тихие, прерывистые звуки, вырывающиеся у вас обоих.
Резкий звук магического звонка разрезал воздух. Семь минут истекли.
Джек замер, затем с почти сверхъестественным самообладанием медленно отстранился. Его движения были методичными, джентльменскими. Он помог тебе поправить платье, его пальцы дрожали почти незаметно. Затем он поднял сюртук с твоих плеч, вновь облачился в него, водрузил цилиндр на голову. За секунду перед тобой снова стоял невозмутимый, изысканный Джек Потрошитель. Только слегка покрасневшие губы и темный огонь в его глазах выдавали только что произошедшее.
Мужчина поднес твою руку к своим губам и оставил на ней безупречно вежливый, холодный поцелуй.

— Благодарю вас за прекрасно проведенное время, моя леди. Это было… восхитительно.

Дверь открылась, впуская шум и свет вечеринки. Он вышел первым, с легкой улыбкой для зрителей. Ты последовала за ним, чувствуя на плечах вес его взгляда и жар его поцелуев на своей коже. Игра продолжалась. Но правила изменились навсегда. Теперь у вас была общая тайна. Семь минут в раю, которые длились вечность и которые никогда не закончатся, пока вы оба будете играть в эту самую опасную и самую сладкую игру.