Say Say Say

Sonic Youth — Sugar Kane

Пальцы аккуратно завязывают на шее чёрный галстук. Белая рубашка выглажена и кажется новой, на ней чёрный жилет, но пиджак всё ещё висит на спинке компьютерного стула. Сава поправляет волосы: зеркало расположено прямо на двери в комнату, поэтому его глаза невольно поглядывают на ручку с надеждой, что она не откроется. Он переводит взгляд на постель позади — одеяло скомкано, подушка лежит на полу, но Эрика в комнате нет.

«Он встаёт так рано?... Или что-то случилось?» — Саву посещают мысли о приступе лунатизма, проснулся он снова в странной позе. В зеркале отражаются его встревоженные глаза, которые мечутся из стороны в сторону. Он поспешно забирает рюкзак и пиджак, надевая его уже в коридоре.

Чайник на кухне автоматически выключается, вода продолжает немного кипеть и вскоре успокаивается. За столом сидит Георгий, напротив него, развалившись, лежит на локте Эрик: на нём серая толстовка, чёрные джинсы с дырой на коленке, платиновые волосы хорошо уложены, а сам он спит.

— Эрик, — зовёт Оксана Петровна, сотрясая его за плечо, после ласково поглаживает его волосы, — давай поднимайся... Пора завтракать.

Сава сверлит Цимермана младшего взглядом, присаживаясь рядом, мама садится напротив.

— На субботу планов не стройте, — вдумчиво говорит Георгий, продолжая листать газету. Он поправляет на переносице очки, разглядывая строчку, после снимает их вовсе, весело продолжая: — Поедем выбирать вам платья. Будете подружками невесты, — мужчина смеётся.

Оксана скромно улыбается. Парни шутку не оценили. Сава тактично молчит, делая глоток чая из фарфоровой кружки.

— Чувство юмора у тебя ниже плинтуса... — устало замечает Эрик, поднимая голову, он тыкает вилкой в яичный желток, из которого тут же идёт течь.

— А ты будь повежливее, — Георгий вновь поднимает газету, словно обороняясь.

Эрик прикладывает кулак к щеке, его глаза сонно смыкаются, губы кажутся бледными, как и он сам.

— Ты случайно не заболел? — встревоженно спрашивает Оксана. 

Эрик вяло улыбается.

— Да всё в порядке...

Сава замечает мешки под его глазами, он, определённо, не выспался. Емельянов отстраняет кружку, подбирает нож и вилку, и пока отрезает кусочки от глазуньи, бросает беглые взгляды на Цимермана, который колупает вилкой яйцо и, кажется, не собирается его есть. Затем Эрик вдруг смотрит на Саву и мгновенно отводит глаза, на его губах появляется смущенная улыбка. Сава хмурится.

Тем временем Оксана Петровна уже собирает тарелки, Георгий сворачивает газету, поднимаясь. Они начинают переговариваться по поводу диеты, на которой мама настаивает, а отец тянет: «Ну, киса-а». Эрик пьёт апельсиновый сок, осушая в два глотка стакан, ставит его на стол, смотрит прямо перед собой и тихо замечает:

— Ты во мне дыру просверлишь...

— Всё в порядке? — спокойно интересуется Сава, отправляя аккуратный кусочек в рот.

Эрик утвердительно стонет, вновь укладываясь на локти — это тревожит. Сава отстраняется от тарелки, отирает губы салфеткой и спрашивает:

— Ночью... Ты ничего не слышал?

Эрик поворачивает голову, открывая глаз. Затем поднимается над столом, поддерживая голову ладонью, невозмутимо моргает и таким же тоном переспрашивает:

— Ты о чём?

Взгляд Савы прыгает к тарелке, губы слегка поджимаются, он облизывает их и продолжает уже спокойно:

— Подумал, вдруг ты плохо спал из-за... — он теряется на секунду, но ловко выворачивается: — ...музыки. Я часто включаю плеер на полную громкость.

Емельянов вздыхает, а Эрика почему-то улыбается, замечая:

— Вообще ничего не слышал, — он встряхивает головой и садится ровнее, отодвигая тарелку. — Я, знаешь ли, очень крепко сплю. Меня хрен разбудишь.

— Это точно. — Встревает Георгий, забирая со стола очки, и обращается к ребятам: — На выход, а то опоздаем.

Эрик закатывает глаза и с неохотой выбирается из-за стола. Сава провожает его недоверчивым взглядом.

***

В классе с утра на удивление шумно. В кабинете химии после ремонта обновилась доска и учительский стол, пара горшков с цветами переместились ближе к окну, а реактивы и минералы за стеклами шкафчиков просто поменялись полками. В итоге кажется, что ничего не изменилось. Линолеум на полу всё такой же обшарпанный среди стройных парт, стены стали чуть белее, но без портретов известных химиков кажутся абсолютно голыми, даже новые зелёные занавески скучноваты — прежние были лучше.

Об этом Алина думает, приложив ладонь к щеке, ленивым взглядом осматривая помещение, — сегодня собеседников у неё нет. Катя и Дмитрий обсуждают, подумать только, обшивки танков и военную экипировку; оживлённо спорят, какая техника лучше. И хочется верить, что они об игре. Ребята определённо нашли общий язык, а значит, Катерина наметила свою цель верно. Панфилова улыбается, наблюдая за ними. Можно порадоваться за подругу. А вот Эрик в последнее время желанием общаться не горит.

— Любовь и танки, — говорит Алина со вздохом и привычно опирается спиной на плечо Цимермана, после вскидывает голову, пытаясь рассмотреть, что же он так пристально разглядывает в телефоне.

— Грызёшь гранит науки? — интересуется она, пытаясь вывести парня на разговор.

— А? — Эрик отвечает запоздало, закусывая губу.

Его глаза красные, сам он выглядит уставшим, но упрямо продолжает читать какую-то статью. Пауза тянется — его чтение длится бесконечно.

— Что там? — не выдерживает Панфилова и поворачивается, пытаясь прочитать текст, но Цимерман машинально выпрямляется, поднимая в руках телефон. Его глаза бегают по строкам, он чуть хмурится и нервно дёргает ногой под партой.

— У тебя какие-то секреты?

— Что? — вновь рассеянно переспрашивает он — в ответ получает удар в плечо. Наконец отвлекается, потирая ушибленное место.

— Ну, что там? — с кошачьей улыбкой спрашивает Алина, растягиваясь на парте.

— Просто читаю для общего развития... — Эрик нервно поправляет чёлку, открывая уже пятую по счёту ссылку.

Все они об одном. На этот раз Алина отчётливо видит заголовок: «Лунатизм — тайны, загадки, факты». Подушечка большого пальца листает текст, Эрик задерживает взглядом на фразе: «Юные души более ранимы и возбудимы в ночное время».

— Ты лунатик? — не унимается Алина.

Эрик вздыхает, спокойно отвечая:

— Нет... — он блокирует телефон и машинально убирает его в карман толстовки, — просто интересно.

Основную информацию он уже нашёл: сомнамбулизмом в основном страдают подростки и дети, потому что более эмоциональны. Этому Цимерман про себя возражает — Сава, конечно, не каменный, но скорее похож на вулканца, впрочем, не всегда.

Вулканцы — вымышленная инопланетная раса из научно-фантастического сериала «Звёздный путь», обитающая на одноимённой планете. Отличительными особенностями вулканской цивилизации являются высокий уровень развития технологий, почти религиозная вера в логику и аргументацию и полное устранение из всех сфер жизни каких-либо эмоций.

Эрик вспоминает улыбку Савы, блеск его тёмно-карих глаз, очаровательное лицо с пестрыми веснушками, и губы... Наверняка, мягкие. Эрик машинально прикасается пальцем к своим губам.

— Мой брат в детстве был лунатиком, — замечает Алина скучающим тоном. Она не оставляет попыток завести разговор.

— Серьёзно? — Цимерман вскидывает брови, наблюдает ответный кивок и заметно оживляется: — У тебя же вроде нет брата.

— Двоюродный брат, — уточняет Алина, — он не ходил — ничего такого, но я видела, как он спит сидя. То есть засыпал он как обычно, но когда я проснулась ночью — уже сидел.

— И как ты отреагировала?

— Я попробовала его разбудить, но не получилось, тогда толкнула. Он упал и так пролежал до самого утра.

Эрик хмурится, тихо уточняет:

— А он ничего не помнил утром?

— Нет, — Алина непринуждённо вскидывает брови, — да и как? Он же спал... Ещё мама говорила, что в детстве я брыкалась и разговаривала во сне. Для детей это нормально.

Эрик улыбается, погружаясь в свои мысли.

— Да что с тобой сегодня? — хмурится Панфилова и наигранно ударяет его кулачком в плечо снова, отчего силиконовые браслеты на её запястье дружно подпрыгивают.

— Просто не выспался...

— Темнишь, — вздыхает Алина.

Цимерман замечает, что она стала отстранённо-серьёзной, значит, недовольна. Он ухмыляется, треплет её по плечу со словами:

— Эй, у меня ведь должна быть своя личная жизнь?

— Да-да, точно, — кивает она, закатывая глаза.

— Только не говори, что ты обиделась.

— Я разве похожа на девушку, которая обижается без повода?

— А разве не все девушки такие?

Эрик вновь получает «удар», смеётся. Раздаётся звонок. В этот момент он понимает, что не сделал домашнее задание.

***

В течение дня небо заволокла белёсая дымка, капли густой взвесью расслоились в воздухе. Люди ждут дождя. Мимо ворот школы проносятся прохожие, то открывая, то закрывая зонтики, а дождь всё никак не разрешится. В школе гремит звонок и на крыльцо выбегают дети.

Уроки в тридцать седьмой гимназии закончились раньше положенного срока из-за сокращения учебного часа. Об этом Сава успел сообщить Оксане Петровне, и его разрывает неоднозначное чувство. С одной стороны, он хочет добраться в новый дом самостоятельно, с другой — если разразится дождь, то он испортит все впечатления.

Поэтому вскоре к мальчишке подъезжает чёрный порш, который он встречает неодобрительным взглядом и спускается с крыльца, на ходу снимая рюкзак. Передняя дверца машины заботливо открывается для него.

Георгий в хорошем настроении. Сава молча садится — он бы хотел избежать ненужной болтовни. На стандартное приветствие и вопросы об учёбе отвечает односложными ответами, покручивая в пальцах кассетный плеер и лелея надежду, что удастся послушать музыку в дороге. Но Георгий явно намерен продолжать беседу, и парень понимает: лучшая «защита» — нападение. В момент, когда Цимерман старший поправляет тонкую оправу очков на переносице пальцем и следует его глубокий вдох, Сава опережает возможную реплику встречным вопросом:

— Почему у вас нет отчества?

Ему не совсем интересно. Однако он не представлял раньше, что отчества в паспорте может не быть.

— А... — Георгий вскидывает брови, пальцы дружно хлопают по рулю — его карикатурное поведение выдаёт замешательство и волнение. Саву это прельщает, на губах появляется ухмылка. Цимерман старший поясняет будничным тоном: — Моё первое гражданство оформляли на родине отца и уже тогда не внесли отчества, а после и здесь. М-да. — В конце реплики он пожимает плечами, словно это обычное дело.

— Наверное, все обращают на это внимание, — замечает Сава, вызывая одобрительную усмешку мужчины.

Чтобы избежать пробок, Георгий ведёт машину в объезд. Они уже взбираются на мостовую, где находится кольцевая развязка и виднеется лесная крона, как Сава решает задать другой вопрос. Он колеблется, бросая взгляд в сторону, и, вновь опережая встречную реплику, спрашивает:

— Как вы познакомились с первой супругой?

Он вглядывается в профиль Цимермана, замечает, как слегка вздрагивают его пальцы и нижняя губа, но мужчина продолжает диалог невозмутимым тоном, скрывая ранимые чувства. В этот момент Сава вспоминает Эрика, находит родственную связь их поведения милой и улыбается.

— Случилось это в один жаркий день, — начинает Георгий, — была пятница... или суббота? Мы с братом приехали в Мюнхен ненадолго, чтобы навестить родителей и провернуть сделку с одним арендодателем. Сашка всё грезил о своей мастерской — ему всегда нравились машины, но уболтать прилично он не умел, поэтому я был в тот день в роли его агента. Жара стояла невыносимая. В тени было около сорока точно, а я в деловом костюме спешил на встречу... — Георгий активно жестикулирует рукой, и Сава улыбается, — ...Я решил сэкономить деньги и не стал заказывать такси, да и... — он хмыкнул, утирая нос, — ...на метро быстрее и не так душно. Возле станции я вдруг услышал бой гитары.

Сава живо представляет себе эту картинку: залитый солнцем старинный город, толпы снующих людей и тёмно-зелёные, как еловые ветви, двери при входе на станцию метро. Он закрывает глаза, Георгий тем временем продолжает:

— Я не сразу сообразил, что звучит наша речь. Но, приближаясь, и вправду услышал — пела девушка. Очень красиво. Никак не могу вспомнить те строки... — Он слабо улыбается, пауза между его репликами становится длиннее. 

Сава отстраняет от виска пальцы, поворачивая в сторону голову, но, как и прежде, Георгий невозмутим, лишь тишина в салоне кажется грустной.

— Какой она была... Белое платье с персиками, кудри, черная гитара... Я влюбился наповал. — Он улыбается, вспоминая тёплые мгновения, и, вскинув брови, продолжает: — Как только Марго закончила песню, я подошёл через толпу к ней и сразу предложил руку и сердце, — она рассмеялась.

Сава улыбается, представляя, какой у мамы Эрика мог быть смех, наверное, такой же искренний и чистый, как у него. Ему становится грустно. В груди что-то давит и щиплет в носу. Он запоздало замечает, что тишина замкнулась на последней фразе. Не дискомфортно, но и не привычно — не хочется и не стоит прерывать это молчание.

«Наверное, так звучит чья-то смерть...» — думает Сава, цепляясь взглядом за деревья.

***

Комната встречает его тусклым светом из-под едва отдёрнутых штор. Постель Эрика в прежнем беспорядке и без него кажется холодной. Возле тумбы стоит картонная коробка, из которой выглядывает серебристый корпус старенького DVD. Также Сава замечает пару комиксов и журнал возле пуфа. Ему хочется первым делом навести здесь порядок.

Он вспоминает вчерашнюю фразу о том, что в этой комнате теперь всё принадлежит ему, и хмыкает, скидывая на пол рюкзак. Через пару минут он надевает уже любимые бриджи и красную толстовку, смотрит в зеркало, поправляя волосы, после разворачивается и делает небольшой круг по комнате. Ему всё ещё не уютно здесь, словно он находится в музее с ценными экспонатами. 

И всё же, собравшись с мыслями, решает первым делом рассортировать свою одежду по шкафу. Затем он убирает на место комиксы, бегло бросая на них взгляд; находит на полке книгу Хокинга «Краткая история времени» — удивлённо вскидывает брови, вытягивая её за уголок. Он не ожидал, что Эрик увлекается физикой. Можно сослаться, что это всего лишь подарок, но он также замечает другую книгу уже о чёрных дырах. Цимерман продолжает его удивлять.

Со вздохом Сава приближается к хаосу на кровати. Из нижнего ящика вытаскивает голубой мягкий плед и заправляет постель, кидая на нее сверху подушку. Бросив взгляд на часы, он досадно вздыхает — прошло не больше тридцати минут. Время тянется невыносимо медленно, и чем дольше Сава остаётся наедине с миром Эрика, тем отчётливее понимает, что его одолевает странное чувство в этой комнате. Особенно трудно устоять пред соблазном, который он боится оформить в собственных мыслях.

В конце концов он не выдерживает и спускается вниз, чтобы перекусить. Георгий в это время заканчивает свою трапезу и, вновь завязывая галстук, сообщает, что заберёт Эрика с мамой вечером. Сегодня они закончат в шесть. А на часах только середина дня.

В холодильнике Сава находит пару кусков пирога и молоко — отличное сочетание. Но, доставая коробку, отмечает, что та совершенно пуста. Он встряхивает её — из картонных недр слышится слабый плеск; наклоняет над кружкой, и из горлышка выливаются последние остатки, едва покрывая донышко. Сава хмурится, замерев на месте. Вчера она была практически полной. Он переводит взгляд на Георгия в гостиной и, повышая голос, спрашивает:

— Вы заедете в магазин? Молоко кончилось... — для эффекта он встряхивает коробку снова.

Цимерман удивлённо оглядывается, поправляя ворот рубашки, и приближается к столу.

— Уже закончилось?

— В холодильнике стояла пустая. — Сава жмёт плечами. Георгий в ответ вздыхает, качая головой.

— А, это наверняка дело рук Эрика. — он смотрит на Саву с улыбкой. — Конечно купим. Тебе что-нибудь взять?

«Шоколад!» — вопит голос внутри. Но в ответ Сава скромно предлагает:

— Что-нибудь к чаю?

Он выбрасывает мусор, затем идет в прихожую, где обувается Цимерман старший.

— Эрик всегда так делает? 

Георгий вскидывает голову.

— Да. Всё время ставит пустые коробки обратно. Я его за это... — Мужчина связывает тонкие шнурки на ботинках и поднимается: — Будем проводить воспитательные работы! — заявляет он весёлым тоном.

Губы Савы невольно растягиваются в широкой улыбке, он наклоняет голову, чтобы спрятать её, но тщетно. Цимерман старший в ответ треплет тёмные волосы пасынка рукой. Он понимает, что ледяная броня Савы постепенно тает, и радуется.

— До вечера, гаврик, — прощается Цимерман, осматривая гостиную, — и прибери здесь немного.

Сава коротко кивает, закрывая за ним дверь.

Семья. Теперь они все одна семья. От этой мысли дискомфортно. Но ему нравится открывать странные привычки Эрика.

После обеда и приборки Сава возвращается в комнату, размышляя о математике и заданиях, но, направляясь к столу, его взгляд невольно возвращается к заправленной кровати. Он закрывает глаза, отворачиваясь, старается выбросить странные мысли из головы. Но стоило лишь об этом подумать, как сердце взвилось в груди.

Пытаясь отвлечься, Сава раскладывает на столе учебники и зависает над открытой тетрадью, но не садится — продолжает бороться с мыслью, сдавая позиции. И, в конце концов, со вздохом он разворачивается, падая на постель Эрика, и зарывается в подушку лицом. Сжимая пальцами белую ткань, будто обнимая его самого, Сава вдыхает едва уловимый запах Эрика, в очередной раз спрашивая себя, отчего он такой нежный и притягательный?

Мальчишку кладёт голову набок, его лицо островками выглядывает из-под густых прядей, он проводит рукой по подушке и вспоминает спину Эрика. Представляет, как проводит кончиками пальцев по его коже, как обхватывает его грудь и живот руками и прислоняется сзади, вдыхая его чудесный запах. Он словно осязает это видение, не в силах сопротивляться — видит, как проводит кончиком носа и губами по позвонкам между лопаток, поднимает голову, чтобы поцеловать шею, оглаживая его торс руками, чувствует нежную кожу под пальцами.

«Эрик!» — его имя вырывается изнутри и губы слегка вздрагивают.

От этого видения ему становится жарко — сердце выдает неправильный, слишком глубокий ритм, и кажется, словно по венам к животу и паху течёт раскалённая магма. Он переворачивается на спину, рассматривает цветастый потолок, пытается не думать об этом, но его щёки уже раскраснелись, а дыхание сбилось.

Сава подтягивает колени к животу, поворачивает голову, закрывая глаза. Его чувства превращаются в равномерную пульсацию в паху — движение, и возбуждение зажимает разум в тиски. Губы приоткрываются, из груди вырывается безутешный выдох. Он жаждет прикосновений, прижимая колени к груди. Он жаждет прикоснуться к Эрику и борется с мыслью прикоснуться к себе.

***

Вечер обрушился ливнем. За весь день город не оправился от влажности и сейчас окончательно тонет: машины рассекают дороги, омывая корпуса потоками дождевой воды, которая не успевает сгинуть в канализации и скапливается под колесами сплошной рекой.

Эрик, откинувшись на задних сиденьях, гипнотизирует взглядом бегающие по лобовому стеклу дворники. Он устал. Хочет есть и спать, прикрывая глаза от головной боли. Сосредоточиться на разговоре родителей не получается, как и на своих мыслях.

Дома он спешно скидывает куртку и обувь, взбирается по ступеням наверх; хмурится, пытаясь вспоминать, какие задания нужно приготовить назавтра, и вскидывает голову со вздохом — завтра контрольная! Открывая дверь в свою комнату, представляет, как кинется на кровать и проспит так до самого утра, но взгляд проясняется, когда он видит Саву.

Емельянов сидит перед телевизором, скрестив по-турецки ноги, испуганно оглядывается, нажимая паузу, видео на экране замирает, и Эрик отчётливо различает собственное присутствие в кадре, только там он совсем маленький. Откуда у Савы эти записи? Взгляд запоздало цепляется за картонную коробку и разбросанные по полу диски.

— Прости. Мне не стоило смотреть без разрешения, — Сава поджимает губы, наклоняя голову, после смотрит на Цимермана, и в больших глазах читается осторожное любопытство — вызвали его действия гнев или нет?

Плохое настроение вмиг исчезает, остаётся только усталость. Эрик улыбается.

— Смотри всё, что хочешь. Я же говорил...

Он открывает дверцу шкафа, мечтая сбросить с себя одежду, а вместе с ней всё, что накопилось за этот день. Почему иногда бывают такие дни, когда в один миг всё становится слишком сложным, напряженным и валится на плечи?

— Как прошёл день?

Эрик улыбается, расстёгивая толстовку, после стягивает за шиворот футболку и оглядывается.

— Отлично.

Его голос звучит неубедительно, он ловит на себе прищуренный взгляд и отворачивается, продолжая раздеваться. В который раз отмечает, что в присутствии Савы чувствует себя странно, снимая одежду, но старается эти ощущения игнорировать. Однако ему интересно, смотрит ли Сава на него сейчас?

— Зачем тебе эти диски? Хотел посмотреть, как я выглядел в детстве? — Эрик улыбается, вытаскивая футболку.

— Я хотел услышать, как поёт твоя мама.

От этой фразы Цимерман замирает, его взгляд становится непроницаемым. Он размышляет, как правильно отреагировать. Пауза тянется — он так и не решается что-либо ответить и лишь медленно продолжает одеваться.

Внимание Савы вновь приковано к ТВ, он нажимает «play», и маленький Эрик радостно оповещает всех, что у него «получилось». В руках он тащит гитару, слышится голос Марго — она его хвалит. Монтаж сменяется другими кадрами, и в каждом эпизоде, где бы ни был запечатлен Цимерман, он блещет ярким энтузиазмом, широко улыбается и сосредоточенно занимается делом. 

Вот он гладит старого пса — ему не больше шести лет, и он говорит по-немецки бегло; после кадр сменяется весёлым семейным застольем — Эрик уже старше и подыгрывает на маракасах усатому дяде. А Эрик нынешний смотрит на всё это со странной ностальгией. Он забыл, что многие моменты его жизни были засняты, и, наблюдая себя со стороны, одновременно вспоминает и не узнаёт их.

Цимерман подходит и присаживается рядом, прикованный, как и Сава, к видеоряду. Улыбается после реплики: «Я хочу щенка!», и бросает лукавый взгляд в сторону — Сава пристально ловит каждый кадр. Его губы приоткрыты, кажется, он в восхищённом предвкушении. И наступает момент, когда оператор сидит в кресле. На плечах Марго тёплая шаль, в руках гитара, пальцы ловко перебирают струны. Она поёт нежно. Её мягкий голос не громок, но на припеве вытягивает ноты чисто. От её голоса внутри Эрика всё переворачивается. Она поёт ту песенку о маленьком ангеле, которую сочинила для него и пела перед сном.

«Где же ты, мой маленький ангел?»

Марго любила играть на гитаре, любила сочинять песни и никогда не стеснялась исполнять их. Она любила своего ангела, а Эрик любил её.

Ему тяжело это все помнить и знать, что кроме воспоминаний у него больше ничего не осталось. К горлу подступает горечь, на глаза вот-вот навернутся слёзы, пальцы щиплют переносицу, на губах появляется поджатая улыбка.

Кадр замирает. Сава кладёт пульт на пол. Эрик смотрит на него в ответ: парень выглядит немного растерянным, его взгляд плавно плывет в сторону, пальцы оправляют чёлку, а приоткрытые губы явно хотят что-то сказать. Нечто важное. Они смотрят друг на друга, и когда Цимерман решает прервать тишину, Сава вдруг поднимает руки, зажимая рукава толстовки пальцами, и подаётся вперёд, накрывая своими объятиями Эрика. Тут же становится тепло и нежно. А в груди появляется странное, едва уловимое чувство.

Сава старается не прижиматься крепко, вес его рук на спине едва ощутим. Эрик поворачивает голову, зарываясь носом в его тёмные пряди, вдыхает их терпкий запах — Сава пахнет хвоей и орехами. Цимерман чувствует, что мальчишка вот-вот отстранится и сам вдруг крепко прижимает его к себе.

Они замирают. Им немного неловко, а внутри все трепещет у обоих. Со стороны кажется, что это всего лишь сентиментальные объятия — такой способ выразить поддержку и соболезнование об утрате близкого. 

Но Эрик ловит себя на мысли, что обнимать его очень приятно. Сава делает гулкий выдох, и его дыхание щекочет шею Эрика, который улыбается и тихо шепчет:

— Всё в порядке...

После этой фразы Сава отстраняется и почему-то хмурится:

— Нет, — он качает головой, — не в порядке. Не должно быть в порядке. — В его глазах читается укор, он тихо объясняет: — Когда люди говорят «всё хорошо» или «всё в порядке», то это самая большая ложь. — Сава отводит глаза в сторону, но после возвращает решительный взгляд: — Я не хочу, чтобы ты лгал.

Эрик смущённо улыбается. да так и замирает, рассматривая алые губы и взволнованные глаза сводного брата. Он вдруг понимает, что быть честным с ним всегда не получится.

Сава продолжает тихо:

— Мне очень жаль... Она была замечательной женщиной.

— Самой лучшей, — шепчет Эрик.

Мальчишка смотрит пристально, от волнения его голос хрипит еще больше — это его смущает, но он пытается выразить свои мысли правильно:

— Если... если тебе что-нибудь нужно или ты захочешь обсудить... Я хочу сказать, что ты всегда...

Эрик усмехается и треплет его волосы рукой, ломая ответственность момента. Сава хмурится сильнее — хочет, чтобы тот воспринимал его всерьёз. Но от грусти Цимермана не остаётся и следа, он уже с улыбкой перебирает остальные диски.

— Все в порядке. Правда.

Между ребятами зависает пауза. Они оба испытывают волнение и неловкость, поэтому долго не могут прервать тишину. В конце концов Эрик хмыкает и с улыбкой интересуется:

— Как насчет чая?

Емельянов быстро кивает и поднимается с места, продолжая поджимать рукава толстовки пальцами. Он спешит покинуть комнату и практически выходит из неё, но оглядывается.

— Ты будешь с молоком?

— Да, — Эрик вскидывает брови, его обаятельная улыбка, как и прежде, ловит Саву в капкан. Мальчишка смущённо опускает голову и закусывает губу, прикрывая за собой дверь.

Как только он уходит, Эрик падает на спину. Мечтательный взгляд устремляется ввысь, а на губах появляется улыбка. Сава сам его обнял. И от этого было так хорошо, как никогда не было прежде с кем-то иным. В этот момент неясная мысль проскальзывает мимо. Осознание? Эрик становится серьезным, поднимается, хмурясь, запрещает себе об этом думать. Но все же оглядывается на кровать Савы с жёлтыми, аккуратно собранными занавесками.

***

После ужина Сава сидит на кухне в оранжевом свете лампы. Перед ним открыта тетрадь, в пальцах зажата авторучка, глаза сосредоточенно скользят по строкам. Эрик устроился на диване в гостиной, но всё его внимание устремлено за кухонный стол, а учебник истории в руках до сих пор открыт на первой странице параграфа. Сава подбирает ластик, что-то стирает, после вновь начинает покручивать ручку меж пальцев.

То, как он решает математику, можно назвать отдельным видом искусства: он крутит ручку ловкими движениями, после подушечкой большого пальца нажимает на спусковой механизм — щёлк! — зерно стержня пропадает; Емельянов снова крутит ручку и снова на нее нажимает. При этом его глаза сосредоточенно бегают по строчкам уравнения, а губы беззвучно проговаривают цифры.

Вскоре наступает момент, когда решение принято: происходит последний плавный оборот ручки в пальцах, и Сава записывает решение в тетради, словно ловит его и увековечивает на страницах. Ну, и как здесь сосредоточиться на скучной истории?

Эрик рассеяно листает учебник, после вновь смотрит на парня — тот замечает его взгляд, улыбается и убирает прядь за ушко. Цимерман поднимается с места, бросая  книгу.

Сава сказал, что на кухне ему будет удобно делать уроки. Но Эрику кажется, что он просто не хотел занимать его рабочее место. Об этом он размышляет, выискивая в шкафчике припрятанный презент, и достаёт из хлебницы Snickers, затем садится рядом с Савой, разрывая обёртку. 

Реакция Емельянова следует мгновенно — он таращится на любимую шоколадку, а после на Эрика, который нагло откусывает большой кусок прямо у него на глазах. Сава щурится:

— Ты что, не поделишься?

В их доме сладкое — на вес золота. Губы Эрика растягиваются в ухмылке, он лукаво произносит:

— Надо подумать.

Сава не из робких — он тут же бросается в атаку, хватая запястье Эрика, а тот вытягивает руку с ценным призом в сторону и обхватывает шею парня. От их борьбы стол подскакивает. Ребята «сражаются» и смеются. Оксана встревает:

— Мальчики, а ну быстро к себе! — она наигранно хмурится, указывая на наручные часы.

Возня прекращается с писком и вздохом. Ребята замирают перед мамой в неловких позах. Эрик гримасничает.

— Только не говорите, что спать тоже по расписанию, Оксана Петровна!

Мама лишь скрещивает на груди руки. Сава поворачивает голову, практически утыкаясь в ему в щеку и хрипит чуть ли не в самое ухо:

— А ты не знал? Все решено. 

Он сдаётся первым, отпуская  руки, старается выползти из «братских объятий». Но Цимерман продолжает его держать.

— Давайте-давайте, вставать рано, — Оксана Петровна переводит строгий взгляд на Эрика. — Ты выучил уроки?

Цимерман сдаётся тоже, с досадным вздохом отпуская Саву, который мгновенно убегает прочь.

— Да-а... Теперь понятно, чего вы так полюбили моего отца. Вам же самое место в армии с такой дисциплиной. Обоим! — эмоционально кривляется он, поднимаясь по лестнице следом за новоиспеченным братом.

— А ну-ка марш! — задорно подыгрывает ему вслед мачеха. — И уроки выучи, будь добр, — просит напоследок Оксана.

Эрик вздыхает. Если он не выучит хоть что-то из заданного параграфа, то вновь получит неуд. Поэтому он пятится по ступенькам назад, демонстративно забирает учебник, взмахивая им в воздухе, а затем быстро нагоняет Емельянова у двери в комнату и вкладывает в его ладошку заслуженную половину шоколадки.

***

На часах 21:47. Эрик проводит рукой по чехлу гитары, которая стоит возле кровати. Сава тем временем подходит к шкафу. Цимерман понимает, что тот вновь собирается уйти и спрашивает:

— Почему ты переодеваешься в ванной?

От вопроса парню явно неловко. Он вздыхает,  отвечая небрежно:

— Так удобнее...

— Ты стесняешься? — Эрик, с лукавой улыбкой, подходит практически вплотную.

— И чего мне стесняться? Тебя?

— Своего жирка! — Эрик тянется к его кофте и хватает ткань пальцами, Сава его отталкивает.

— Нет у меня никакого жирка!

Цимерман лишь смеётся и всё-таки, получив пару ударов, расстёгивает замок красной толстовки, оголяя торс Савы, однако под кофтой оказывается футболка.

— Ты стесняешься, совсем как девчонка! — смеется Цимерман, пытаясь стянуть толстовку дальше.

Сава ловко вырывается, отталкивает его, после отступает на шаг. Но вместо того, чтобы уйти из комнаты, он сбрасывает с плеч кофту, рывком срывает с себя футболку, затем сминает её в руках и кидает прямо в лицо Эрика.

— Доволен? — Емельянов багровеет, поджимая губы, и поворачивается к Цимерману спиной, забирая с полки пижаму.

Ничего особенного на самом деле в его теле нет — Сава обычный подросток, немного долговязый, но и Эрик набрал рост именно в его возрасте. И всё же на губах Цимермана появляется смущенная улыбка, когда он присматривается к спине мальчишки и отмечает, какие плавные и даже нежные у него черты. Он опускает голову, лишь бы не таращиться на него.

А Сава продолжает раздеваться и стягивает бриджи, при этом он неловко наклоняется. Эрик старается не смотреть на его ягодицы, но его взгляд неизменно возвращается к серым боксерам, натянутым на бедрах. За волосами не видно лица Емельянова, но Эрик замечает, как дрожат у него пальцы. 

Но ведь это же нормально для парней — переодеваться в одной комнате? Правда, от этого отчего становится не по себе. Цимерман вновь и вновь бросает короткие взгляды на парня, стыдится, потому что ему кажется, будто бы он подглядывает за ним тайком.

Наконец Емельянов закрывает дверцу шкафа с резким стуком и, не оглядываясь, выходит из комнаты. Эрик волнуется и идёт следом за ним.

— Я тебя обидел? — он прижимается плечом к двери. Сава испуганно оглядывается, затем вновь разворачивается к щёткам.

— Вовсе нет... — отвечает хрипло, намазывая зубную пасту.

— Просто не нужно меня стесняться, — Эрик пожимает плечами с улыбкой.

— Просто иди к чёрту... — отвечает Савелий и начинает чистить зубы.

«Всё-таки обиделся...» Эрик с ранимым вздохом и играющей на губах улыбкой встаёт рядом, хватая из подставки свою щётку, решает сменить тему:

— Я скину тебе пару видеороликов с аккордами и нотами. Посмотри, как будет время...

Сава сплёвывает, споласкивает рот и вытирается.

— Ладно.

— Поиграем сегодня? — речь получается невнятной из-за щётки во рту, Емельянов лишь оглядывается на это предложение, смиряя Эрика строгим взглядом, который говорит сам за себя: «Иди к черту, Цимерман!»

«Видимо, нет...» — понимает Эрик, но чистит зубы с улыбкой.

***

Эрик просыпается ночью. Учебник истории до сих пор лежит на его груди, видимо, он заснул во время чтения. Он кладёт книгу возле кровати, после бросает взгляд на занавески. Пальцы натягивают край одеяла до подбородка. Цимерман старается приказать себе не думать об этом. Взгляд скользит в сторону к электронным часам, которые оповещают, что до подъёма осталось всего два часа.

В конце концов он выбирается из постели и тихо крадётся к соседней кровати, чтобы просто утолить любопытство — ничего более. Ладонь скользит по занавеске и резким движением убирает её в сторону. Эрик вздрагивает и пятится назад, переводя дыхание. Рука Савы поднята высоко вверх и слегка покачивается, как травинка на ветру.

«Снова лунатит!» — он осторожно приближается к кровати и всматривается в лицо мальчишки — глаза Емельянова закрыты, — «Но, он же не проснётся?»

Эрик нерешительно прикасается к его руке, обхватывает ее крепче и укладывает у Савы на груди, — тот даже не вздрагивает. Цимерман думает, что пора бы уйти, но вместо этого присаживается рядом с ним на кровати. В темноте веснушек на его лице совсем не видно. Так странно. Эрик улыбается и замечает наушники на его голове, в которых до сих пор играет музыка. Он, тряхнув головой, убирает их, да так и зависает прямо над Савой, вглядываясь при тусклом синем свете в его безмятежные черты.

Теперь он видит его часто — пора бы уже наконец привыкнуть. Но в груди отчего-то вновь появляется трепет. Эрик поглубже вдыхает и отстраняется. Так ведь нельзя? Но он продолжает сидеть, сжимая простынь. В его голове бьётся проклятая мысль, которая волнует и усиливает сердцебиение: «Он же не проснется...»

Через время Эрик вновь наклоняется к Саве и рискует: осторожно, кончиками пальцев прикасается к нему там, куда ни за что не сможет прикоснуться днем. Он касается его щеки и тут же отдергивает руку, будто от огня. А взгляд при этом жадно впивается в пухлые губы напротив. Но Эрик о них он запрещает себе думать.

Он вновь проводит плавные линии на его мягкой коже. Убирает с пути пару прядей челки, вслушиваясь в его тихое дыхание. Ничего. Спит. И от этого Цимерман чувствует себя неправильно.

Убрав руку, он вновь сидит, рассматривая лицо мальчишки. Вновь думает о том, о чем не следовало бы думать. Ведь Сава — он всего лишь очень красивый. И от этой мысли Цимерман грустит.

Грустит, потому что знает, что сидит и сам себе врет. Ведь под его руками, которые будто ненамеренно прикрывают пах, все на самом деле о нем понятно. И от этого он себя стыдит. Сава ему нравится. Правда нравится. Поэтому так ужасно здесь с ним сейчас быть, зная, что он не проснется...

Наконец Эрик вновь смотрит на Емельянова, глаза которого крепко закрыты. Он вздыхает и тянется к его щеке. По нежной коже чертит линию, оглаживая скулу, и все же, не в силах подавить желание, дрожащими пальцами касается его губ. Скользит по ним, затаив дыхание, словно по лепесткам нежного цветка, и отстраняется. Затем прикасается пальцами уже к своим губам. «Его мягче...»