Песня.
Сатору Годжо.
Сатору всегда был полон уверенности и веселья, его заразительная улыбка могла развеселить даже самых угрюмых людей. Однажды, в уютном кафе, он заметил Фуккацуми — тихую и немного застенчивую девушку, сидящую в углу с книгой. Он подошёл к ней с задорным приветствием и быстро развеял её неловкость своими шутками и комплиментами.
В ходе разговора Фуккацуми, не веря своему счастью, сменила свой обычный мрачный взгляд на искреннюю улыбку и вдруг призналась, что любит петь, но редко делает это на публике. Сатору, поражённый этим откровением, не смог сдержать своего восхищения. «Почему ты не поёшь чаще? — воскликнул он. — Должна же ты рассказать миру о своём таланте!»
Но ей было так непривычно делиться своим искусством. Она смущённо потопталась на месте, и её лицо окрасилось румянцем. Тогда Сатору, воодушевлённый, стал настаивать: «А если я скажу, что хочу, чтобы ты пела только для меня? Это будет наше маленькое секретное удовольствие!»
Сукуна Рёмен.
В величественном зале замка, где царили тени и зловещие шепоты, восседал король проклятий Сукуна. Его уверенность и властность ощущались в каждой детали его существа. Его пронзительный взгляд, подобно лезвию ножа, рассекал пространство, оставляя за собой лишь страх и смятение.
Перед ним стояла Фуккацуми, и её робкое сердце билось в такт тревоге. Она знала, что присутствие короля было не только благословением, но и проклятием для тех, кто осмеливался вызвать его гнев.
Когда Сукуна услышал, как Фуккацуми запела, его жестокое выражение лица на мгновение смягчилось. Музыка, исходившая от этой хрупкой девушки, окутывала его, словно таинственная пелена, и он в полной мере осознал её красоту — это была мелодия, которую он не мог игнорировать.
«Ты поёшь только для меня, Фуккацуми, — произнёс он, и в его голосе звучали власть и тонкая угроза. — Я хочу, чтобы каждый звук твоего голоса принадлежал только мне».
Фуккацуми не могла скрыть трепета, вызванного его словами. Настойчивость Сукуны вызывала одновременно страх и восхищение.
Она прошептала, что пение — это дар, которым она делится с миром. Но король, не желая слышать отказов, наклонился ближе.
Его дыхание стало жарким, его слова — непреклонными: «В этом мире ты будешь петь для одинокого сердца, которое не знает ни любви, ни милосердия. Откажись, и познай мою жестокость».
Фуккацуми знала, что перед ней стоял не просто правитель, а существо с тёмной душой, которое требовало подчинения, и её голос был его единственным утешением.
Тодзи Фусигуро.
В тихом кафе, где звуки вечернего оживления переплетались с ароматом свежесваренного кофе, между Тодзи Фусигуро и Фуккацуми завязался необычный разговор.
Тодзи, с уверенной улыбкой и дерзким блеском в глазах, сел напротив робкой девушки, которая была смущена его харизмой.
— Ты знаешь, Фуккацуми, — начал он, наклонившись к ней, — я слышал, как ты поёшь. Это было как тихая мелодия, звучащая в шумном океане. Ты не должна скрывать такой талант.
Его слова были полны игривости, а в голосе звучал уверенный тон, который заставил девушку покраснеть.
Фуккацуми смущённо отвела взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции.
— Но я никогда не пела перед людьми, — еле слышно произнесла она, давая ему знак остановиться.
Однако Тодзи лишь рассмеялся, подмигнув ей.
— Неужели ты думаешь, что я отпущу такое сокровище? Я хочу, чтобы ты пела только для меня.
Он наклонился ближе, его голос стал тихим и загадочным.
— Представь, как прекрасно, когда твой голос заполняет моё сердце, словно утреннее солнце освещает мир.
Фуккацуми замерла, не зная, как ответить.
Сугуру Гето.
Сугура стоял у окна, безучастно глядя на улицу, залитую вечерним светом. Его уверенность была притягательной, но холодной, как лезвие ножа. В этот момент в комнате раздался нежный голос Фуккацуми. Она не осмеливалась поднять глаза, но её мелодия, полная чувственности и нежности, наполнила пространство нежным магнетизмом.
Сугура обернулся, и его холодные глаза сверкнули интересом, когда он понял, что эта скромная девушка обладает даром, о котором он и не подозревал.
— Ты поёшь, — произнёс он интригующе и жёстко. — Почему ты скрываешь это? Это невероятно.
Она затаила дыхание, оказавшись под ярким взглядом его чёрных глаз, полных решимости. Это был не просто вопрос, это было требование. Сугура всегда знал, чего хочет, и сейчас он хотел только одного — чтобы она пела только для него.
— Я хочу, чтобы ты пела для меня, — произнёс он, и в этих словах прозвучала угроза, накрывающая Фуккацуми волной страха и восхищения.
Она знала, что Сугура жесток, и его желание обладать было очевидным, но в то же время внутри неё зарождалась надежда, что он может увидеть в ней не просто игрушку, а нечто большее.
Наоя Зенин.
Наоя Зенин, уверенный в себе и дерзкий, задумчиво смотрел на Фуккацуми. Его глаза сверкали любопытством. Она всегда казалась ему загадочной: тихая, скромная, но в то же время в ней было что-то притягивающее.
В этот вечер, когда они остались вдвоём после собрания, он решил нарушить привычное молчание.
— Ты не рассказала мне о своём таланте, — начал он, наклонившись ближе. — Все говорят, что ты прекрасно поёшь. Почему ты не показываешь это миру?
Фуккацуми смущённо опустила взгляд и тихо ответила:
— Я не люблю внимание. Пение — это просто хобби для меня.
Наоя, не привыкший к отказам, усмехнулся.
— Но это же невероятно! Ты должна петь для меня. Я хочу слышать твой голос, ведь он такой уникальный и красивый.
Её робость казалась ничтожной перед его дерзким обаянием.
