Письмо-1-
Сатору Годжо.
Сатору, развалившись на диване, с ручкой в руке и игривой улыбкой на губах, смотрел на чистый лист бумаги. Обычно слова лились из него потоком, заклинания сплетались с лёгкостью мысли, но сейчас... сейчас он писал Фуккацуми.
Он мог бы просто сказать ей о своих чувствах — прямо, уверенно, как и подобает сильнейшему магу. Но что-то в её робкой улыбке, в застенчивом блеске глаз заставляло его быть осторожным, словно хрупкую бабочку можно спугнуть неосторожным движением.
«Фуккацуми, — вывел он на бумаге и тут же зачеркнул, представив её реакцию на такое официальное обращение. — Милая моя Фуккацуми...» Нет, слишком слащаво, слишком банально. Он задумался, постукивая ручкой по подбородку.
«Знаешь, когда я смотрю на тебя, то...» Он резко зачеркнул и эту фразу. Нет, так не пойдёт. Он не будет притворяться романтиком, изливая душу на бумаге. Сатору решил написать так, как говорил — уверенно, с ноткой едва уловимой насмешки, за которой Фуккацуми, он знал, сможет разглядеть его истинные чувства.
«Фуккацуми, не знаю, заметила ты или нет, но ты умудрилась запасть мне в душу. Не буду обещать тебе луну с неба и прочую романтическую чушь, но обещаю, со мной не соскучишься. Так что готовься, я ещё покажу тебе, что такое настоящая магия!»
Сатору довольно хмыкнул, перечитывая написанное. Да, так гораздо лучше. В этих немного нахальных словах было то, что он хотел ей сказать — его уверенность, его сила и... нежность, тщательно скрываемая под маской озорства.
Сукуна Рёмен.
Сукуна смотрел на нетронутый лист бумаги, лежавший перед ним на столе из чёрного дерева. Перо из когтя демона казалось чужеродным в его руке, привыкшей к грубой силе проклятий.
Писать любовные письма не входило в список его умений. Он, Король Проклятий, внушавший страх и трепет одним своим именем, сейчас силился подобрать слова для робкой девчонки, которая пленила его своей хрупкой красотой и непокорным духом.
«Фуккацуми...» — вывел он на бумаге, и тут же заскрипел зубами от раздражения. Слишком мягко, слишком сентиментально. Это не он.
Он смял лист, бросив его на пол, где тот вспыхнул языками фиолетового пламени. Нет, он не будет притворяться кем-то другим. Фуккацуми узнает его настоящего - властного, жестокого, не привыкшего к отказам.
«Ты моя, женщина, — вывел он новым пером, обмакнув его в чернила цвета крови. — Не пытаться бежать или противиться. Ты ещё не понимаешь, что тебя ждёт, но я научу тебя послушанию. И ты сама приползёшь к моим ногам, умоляя о моей милости».
Сукуна резко отшвырнул перо, довольный написанным. Да, в этих словах была его суть - власть, угроза, подавление. И пусть Фуккацуми знает, что её ждёт, когда она станет его.
Тодзи Фусигуро.
Тодзи, поигрывая кинжалом, лениво развалился на кожаном диване. Усмешка блуждала на его губах, когда он бросил взгляд на лист бумаги, лежавший перед ним на столе. Писать любовные письма явно было не его коньком, но Фуккацуми... эта робкая лань с глазами полными скрытого огня пробудила в нём что-то доселе неизведанное.
Он мог бы просто прижать её к стене, вглядываясь в её глаза с хищным блеском, и вырвать признание. Но что-то в её застенчивой улыбке, в нежной грации движений, заставляло его действовать осторожно, словно дикого зверя, которого нужно приручить лаской.
«Фуккацуми, — начал он с нажимом, выводя каждую букву с привычной резкостью, но тут же зачеркнул, представив, как она вздрогнет от такого обращения. — Эй, мелкая...» Нет, слишком грубо, даже для него.
Тодзи закурил, выпуская клубы дыма в потолок. Черт, да что же так сложно-то. Он вспомнил её испуганный взгляд при их первой встрече, потом — любопытство, мелькнувшее в глубине глаз, и наконец, робкую улыбку, которой она его одарила. Усмешка вновь появилась на его губах.
«Фуккацуми, перестань прятаться от меня. Я вижу тебя насквозь. Ты хочешь этого так же, как и я. Не заставляй меня ждать».
Тодзи резко сложил бумагу, запечатывая. В этих немногих словах было всё, что он хотел ей сказать — его желание, его власть и та искра нежности, которую он позволял себе лишь в мыслях о ней.
