Тёмный Дворецкий ~Реакции~

Личный кабинет жнеца из самого эксцентричного отдела по сбору душ, билет в который был официально получен тобой, походил на подпольную лабораторию, где проводились незаконные эксперименты, или же небольшой закуток-хранилище, увитый запахом хлорки и прочим кисловатым душком химии. Его владелец, казалось, и сам, как губка, впитал в себя фимиам горьких медикаментов и спирта, от которого непроизвольно морщился нос. Но со временем, всё чаще находясь в данном помещении, ты перестала обращать внимание на причуды учёного, хотя поначалу ты сторонилась хозяина и прятала за плотной завесой кожи на ладонях крылья носа, которые трепетали в отвращении от настойчиво проталкивающегося в них смрада Отелло, пустившего корни в его плоти и надёжно привязавшись к ней. Чудаковатый парень, помешанный на своих исследованиях, проявлял снисхождение к твоей персоне и самостоятельно отстранялся, даже в шутку рекомендуя тебе приносить с собой духи, чей резкий шлейф перекроет доступ к его «радиации», как он именовал при тебе дурнопахнущие приборы и цветные жидкости в прозрачных пробирках. Его ничуть не смущал твой отрицательный настрой, в то время как ты всё чаще приближалась к нему по принуждению, постепенно привыкая к его уже естественному запаху. Всё чаще вдыхая его, ты впитала аромат в свои лёгкие, и он, увязнув там, как в болотной жиже, пробудил в тебе иммунитет и даже, пожалуй, потребность на грани наркотической одержимости. Иногда ты даже не замечала, как, не контролируя свои импульсы, сама прислонялась к воротнику цвета слоновой кости брюнета, чьи пышные волосы при свете отливали серафинитовым оттенком, и вдыхала с него аромат криминалиста, закатывая от удовольствия глаза.

— Это потрясающе, милая (Твоё имя)! — воскликнул он, повернувшись к тебе лицом с широкой улыбкой; до этого он усиленно возился с тонкими пробирками, стоя к тебе спиной, а сейчас демонстрировал с раскинутыми руками два стакана: один с чистой водой, а другой — с какой-то обсидиановой жидкостью. — Если смешать сульфит натрия с лимонной кислотой и натрием йодид, то обычная вода через некоторое время станет чёрной. Не сразу, а чуть позже. Нужно просто дождаться, когда их концентрация достигнет предельной точки. Это же просто поразительно!

— Меня больше поражает твоя фанатичная реакция, Отелло, — честно ответила ты, с умилённой улыбкой исследуя взглядом очертания его тонких губ, которые растянулись в восторженной, даже почти одержимой улыбке.

— У тебя обычно равнодушное выражение лица, но когда ты говоришь о своих опытах, ты сразу же преображаешься до неузнаваемости и становишься похож на обезумевшего свидетеля-фанатика какого-либо божества. Это ли не поразительно? — со смешком поинтересовалась ты.

— Я и не подумал бы, что тебя может так привлечь моя мимика, — также непринуждённо усмехнулся криминалист. — Но, как говорится, жнецы, как и химические вещества, могут давать реакцию на какое-либо действие, милая (Твоё имя), таковы законы науки, — он играючи, словно дразня любознательного ребёнка, легонько щёлкнул тебя по кончику носа. Ты торопливо потёрла ладонью ушибленное место, попутно пытаясь скрыть внезапно порозовевшие щёки; в последнее время «милая» с его уст приобрело совершенно другой смысл и звучало несколько пикантно, будто он сладко нашёптывал своим ребячливым голоском заигрывания тебе на ухо, хотя раньше ты оставалась невозмутимой, словно неживая скульптура на пьедестале, ведь он зачастую обращался так к своим друзьям и ты сумела привыкнуть к его особенностям. Теперь же сердце пропускало учащённые удары, а к коже приливала горячая кровь, окрашивая щёки насыщенно-алым, словно кто-то неряшливо брызнул акварельными красками на обычно белые, как безе, щёки.

— Применять насилие было вовсе не обязательно, — отшутилась ты, прыснув смехом в попытке смешаться и справиться с вспорхнувшими бабочками внутри живота, которые сейчас предательски щекотали крыльями особые струны души, отвечающие за смущённое хихиканье и затуманенный взор.

— Позволь мне хоть где-то почувствовать своё физическое превосходство, — подыграл тебе брюнет, в груди которого родился беззаботный, почти что детский смех, от которого на твоём лице невольно расползлась более счастливая улыбка. — Я ведь на самом деле гораздо слабее других жнецов. Даже косу не менял с тех пор, как мне её впервые выдали после поступления в департамент, — покачал головой парень, вытащив из бокового кармана медицинского халата серп, блеснувший свинцово-серым в свете тусклой, мерно покачивающейся, как стрелки часов, лампы.

— А что тебе мешает сменить её на более внушительное оружие?

— Отсутствие интереса к этому, — честно признался шинигами. — Мозг-то у меня всё равно работает лучше, чем руки, так что нет смысла менять её. На случай сражений у меня всегда есть под рукой милый Грелль, который защитит меня.

— Пока ты будешь мирно косить траву своей крохотной тяпкой в стороне? — иронично заметила ты, приподняв брови; ты спокойно позволяла себе подобную дерзость, заранее зная, что твой понимающий друг встретит безобидную колкость одобряющим смешком, что так и случилось по закону жанра.

— Даже за таким, казалось бы, невинным делом можно найти много чего интересного, — принялся заезженно твердить свои излюбленные слова трудоголик в его лице.

— Будешь считать вредоносных жуков, например? — снова пошутила ты, иронично вскинув бровь.

— Нет, — отрицательно помотал головой Отелло, сделавшись серьёзным, но затем снова вошёл в роль беззаботности и, помедлив, добавил с воодушевлением: — Хотя их можно поймать, посадить в банку и провести несколько экспериментов.

— Все гении такие кровожадные, — однобоко усмехнулась ты, дав твёрдую оценку поведению сородичей своего друга.

— Можешь не бояться; данная черта характера точно не коснётся тебя, милая (Твоё имя), — несколько туманно произнёс он, вызвав у тебя новый пучок жара, истязающий тебя внутри; от его слов ты потупила взгляд и, переминаясь с пятки на носок, пыталась изобразить увлечённость разглядыванием инструментов в его лабораторной.

Нехитрый манёвр подействовал безотказно; Отелло, пользуясь твоей отвлечённостью от беседы, снова взялся за свои опыты, с интересом пошатывая тонкую пробирку с колышащейся внутри розоватой жидкостью — этому жнецу даже не нужно было давать повод, чтобы он перешёл в режим социопата, заинтригованного лишь в неодушевлённых предметах. Ты же, пытаясь подавить рвение своих возбуждённых внутри насекомых, которые пытались расшатать натянутые нервы и протиснуться в мозг, чтобы окончательно затмить его функции, рассматривала различные колбы на его полках, старательно внушая себе психологическим методом, что тебе действительно интересно удовлетворять свои эстетические потребности подобным образом. Стекло колб, тонкое и прохладное, похожее на лёд, которым за ночь подёрнулась река Темза, мерцало и бликовало.

Стоило тебе подойти с другой стороны, как свет лампы удачно падал и на его поверхности появлялась зыбкая, бледная радуга. В какой-то полупрозрачной чашке лежал странный порошок, похожий не то на сугроб, не то на клочья мыльной пены. Пытаясь разгадать его происхождение, ты почти убедила саму себя, что ты воспылала симпатией к этому мимолётному занятию, хотя то и дело шуршащий позади Отелло, бурчащий себе что-то под нос, заставлял тебя невольно оборачиваться и застывать в попытке запечатлеть этот момент. Когда же ты ещё встретишь жнеца, который так зависим от своей работы, что даже ленится переодеть в кусачий мороз летние тапочки? Порой тебе даже хотелось из жалости пожертвовать ему свою обувь, забывая о том, что он в отличие от Грелля не умеет профессионально балансировать на каблуках. Но Отелло всегда весело отмахивался, говоря с уверенностью, что температура его тела равна горячему воздуху в засушливой пустыне, пока он находится в своих любимых носках.

«Высшая английская мода» — шутливо подмечала ты, рассматривая одеяние чудаковатого парня, больше похожего на только что проснувшегося интроверта, а причёска, которую Рональд Нокс саркастично назвал «удар в двести вольт», только подчёркивала этот образ. Поначалу криминалист предстал негласной забавой всего департамента, над которой потешались многие диспетчеры, и ты когда-то тоже состояла в их рядах, предпочитая посмеиваться над ним втихоря. Но даже если эксцентричный шинигами замечал ехидные улыбки коллег, он лишь приветливо улыбался им — в лучшем случае, а в худшем для других — забрасывал их безграничными и странными вопросами. Например, когда он впервые увидел Грелля, то почти сразу привязался к нему, как репейник к собачьей шерсти, и начал допрашивать изумлённого жнеца, мол, натурален ли цвет его волос, не жмут ему чересчур обтягивающие для мужчины штаны и какого ему ходить с накладными ресницами. Даже стойкого Сатклиффа, считающегося ветераном среди фриков, застал врасплох, а сам ровным счётом не обращал внимания на косые взгляды и оставался самим собой, чем и привлёк твою светлость.

У тебя же он спрашивал, как ты уживаешься с такой капризной личностью, как Грелль, вызывая обиду последнего, и пытался выпутать у тебя истинное происхождение твоих очков, потому что его зоркий взгляд сразу подметил, что они отличаются от других в такую эпоху: те были в готической оправе, увитые рисунками человеческих костей, а в центре красовался декоративный череп какого-то животного — за подобный стиль тебе стоило поблагодарить Сатклиффа, который хотел выделяться среди других старомодных жнецов вместе со своей лучшей подругой. Спокойно отвечая на его вопросы, со временем ты обрела в его лице друга, потому что тебе льстило его внимание, как девушке, а дальше уже в игру вступила твоя глубинная от природы тяга к неформальным личностям и ты не заметила, как чуть ли не ночевала в его тихой, будто забытой мирской суетой, обители.

— Вот ты где! — послышался звонкий голос, приправленный укором и негодованием. — Отелло, ты опять забрал у меня (Твоё имя)! У нас вообще-то назначен маникюр на это время! — капризно, надув губы, проворчал Грелль, недовольно постукивая каблуком по бледно-бирюзовому кафелю.

— Да ладно тебе, милый Грелль, твои ногти всё равно не продержатся и час во внешнем мире. А то и минуту, учитывая, как сильно магнитится твоя пятая точка к опасным авантюрам, — пустил беззлобную колкость в адрес друга криминалист, встретив незваного гостя по-детски игривой и невинной улыбкой.

— Фи, как грубо! — обиженно фыркнул Сатклифф, гордо скрестив руки на груди. — (Твоё имя), как ты вообще общаешься с этим мужланом, который даже не умеет по-джентльменски обращаться с дамой?

— Он подкармливает меня конфетами, — подыгрывая по инерции именно Отелло, который являлся твоим кумиром по виртуозным оскорблениям, беззаботно отозвалась ты.

Встретившись с твоим очередным предательством, желтовато-зелёные глаза обладателя бензопилы вспыхнули недобрым огоньком, если не пожирающим пламенем, которое с садистским расчётом поглощало всё на своём пути. Грелль и раньше был одержим гневом, когда не получал то, чего так жаждала его капризная, точно у деловитой барышни, душа, но сейчас, как тебе показалось, в его взгляде промелькнуло нечто страшное, враждебное. В таких случаях обычно стоило разбегаться по углам, подобно крысам на тонущем корабле, потому что тогда по всей ещё целой территории порхали щепки и плотные клубки пыли — только в хаосе эта личность обретала внутреннее умиротворение, как у буддийского мудреца.

— Продалась какому-то зануде! — брюзжал красноволосый, восприняв твои слова всерьёз, и рассерженно насупил брови. — Надо давать себе достойную цену!

«Ну, Отелло вполне неплохой потребитель» — хотелось пошутить тебе, но мозг решил, что промолчать будет лучше, нежели обороняться против вспыльчивого парня, который, по всей видимости, был сегодня настроен на недобрый лад по отношению к криминалисту, отнявшего его законную собственность.

— Кстати, хочешь конфетку? — сдерживая рвущийся сквозь надутые в напряжении щёки смех, предложил брюнет, демонстративно приоткрыв коробку.

— Нет, — наотрез отказался Грелль, активно повертев головой в разные стороны. — От сладостей полнеют, а я, как истинная леди, берегу фигуру.

— Очень жаль, а то бы я отплатил тебе таким образом за ожидание, — с напускным расстройством промолвил Отелло, с видом обречённости пожав плечами. — Ну, не пропадать же конфетам. (Твоё имя), закинь мне одну в рот, пока я работаю, — спокойно попросил он тебя, вернувшись к своим наполненным колбам. Ты смутилась от его просьбы, но была не в силах отказать этому парню, рассчитывающего на твою помощь.

«Что ж, учёные — занятые люди, у которых даже нет времени на то, чтобы покормить себя» — давала ты оправдание своему рвению проявить к нему почти что материнскую заботу, граничащую с истовостью примерной жены, с алыми щеками протянув ему лакричную конфету. Отелло, не отрывая одержимого взгляда от приборов, лениво повернул голову, чтобы ухватить губами предлагаемое угощение, и, спокойно прожёвывая сладость, не обратил внимание на то, как у тебя задрожали вспотевшие ладони, а растерянный взгляд заметался по сторонам, точно мышь по лабиринту. Греллю же ваше чересчур интимное взаимодействие крайне не понравилось, о чём он поспешил оповестить присутствующих.

— А сам не можешь что ли себя покормить? С тобой ни одна женщина не будет полноценной леди: меня ты используешь как живой щит, а (Твоё имя) вообще как жалкую рабыню! — ворчал Сатклифф, эмоционально всплёскивая руками, но манипуляция осталась проигнорирована. Подавив утробный рык, Грелль предпринял ещё одну попытку привлечь к себе внимание надоедливого криминалиста, так бесспардонно ни во что не ставя его разумные нотации: 

— И какое ещё ожидание? Нельзя заставлять даму ждать! Я же сказал, что у тебя совсем нет манер, грубиян.

— Просто я хотел ещё немного задержать милую (Твоё имя), чтобы показать ей другие свои эксперименты, — при этих словах ты стушевалась, взволнованно сцепив пальцы в замок возле бёдер, и подняла виноватый взгляд на ошеломлённого Грелля. — Она сама вызвалась посмотреть на мои труды. Если хочешь, можешь тоже побыть зрителем. Только веди себя как можно тише, ладно?

— Что значит «как можно тише»?! Я что, по-твоему, постоянно шумлю?! — заверещал Грелль, и его голос, сначала обращённый в свист, окреп визгливым криком, режущий ушные каналы; впрочем, тебе было уже привычно слушать подобные тирады от друга, поэтому, не затыкая в этот раз барабаные перепонки руками, ты просто зажмурила глаза, терпеливо дождавшись, когда он начнёт в своей обычной манере назидательно размахивать руками и стучать ногой по полу в ожидании пылких извинений.

— Ты ещё не слышал, как ноет Рональд, когда ему дают сверхурочные, или как голосит Уилли, когда ругается на меня… Ну, то есть на других жнецов, на всяких глупых и бесполезных новичков, — поправился зеленоглазый.

— А вот не скажу! — весело рассмеялся Отелло и, увидев суровый взгляд из-под полуопущенных ресниц красноволосого, добавил: — Ты всё равно будешь отрицать очевидное, милый Грелль.

Покрасневшее лицо Сатклиффа сейчас походило на вскипячённый чайник, который готовился выпустить белёсый пар из ушей, но уязвлённый шинигами отделался лишь недовольным фырчанием, как у вспугнутого котёнка, и отвёл раздражённый взгляд куда-то в сторону, показывая своё вынужденное смирение с неизбежной правдой.

— (Твоё имя), ещё подпитку, пожалуйста, — мягко потребовал брюнет, на что ты тут же суетливо подскочила к нему и поднесла к его приоткрытым губам другую конфету.

— Ты так себе все зубы испортишь, Отелло, — с видом обеспокоенного доктора, давшего неутешительный диагноз пациенту, заметила ты. — Тебя уже пора ограничивать в сладком.

— Ограничивать? — изумился криминалист, впервые повернув к тебе голову в ходе своих страстных исследований, отчего ты слегка вздрогнула, ощутив себя безнадёжно глупой и виноватой за то, что вообще осмелилась выдвинуть такое предложение.

— Вообще-то я всегда смогу вылечить свои зубы, но знаешь, если бы ты в чём-то ограничивала меня, то это был бы очень даже интересный эксперимент, — пока он не воспринял всё снова как повод развить обыденность с помощью новых изучений, ты даже успела воспылать надеждой, что он не против вывести ваши отношения на ещё неизведанный уровень, даже хотя бы просто допустить мысль, что стало бы, если бы он позволил тебе руководить своей жизнью. От этого твои руки уныло опустились вниз вместе с головой, в которой сейчас витал ворох разочарований. Грелль наблюдал, как румянец лёгким градиентом окрашивает твоё лицо: от нежно-розового в бледно-молочный, и снова — оттенок свеж и натурален, точно самостоятельно выращенный плод рябины, даже при полумраке этой чёртовой лаборатной, где ты пропадала часами, а то и целыми днями, что можно было сразу идти в главное отделение кадра, чтобы писать заявление о пропаже жнеца. Но Сатклифф поступил бы лучше, в своём репертуаре: сразу бы нашёл самонадеянного вора в лице Отелло и окрасил бы его в тёмно-алый, вытащив тебя из его плена.

Да сколько можно было торчать у него?! Да ещё и заботится, как о малом ребёнке, когда он являлся вполне себе полноценным человеком с руками и ногами, которых бы Грелль его с радостью лишил, чтобы тот не тянул их, куда не надо. Не хватало ещё того, чтобы ты с бережностью вытирала его взмокший лоб тряпицей, пока он занудно пыхтел над своими драгоценными стекляшками с какой-то непонятной субстанцией. Если уж Отелло и полагалось в чём-то ограничить, так это в общении с твоей персоной, потому что он злоупотребляет полномочиями давно превышенного лимита. Так не пойдёт. Красноволосый подходит к тебе, хватает за руку и осматривает твои пальцы в поисках причины, по которой он может безнаказанно забрать тебя.

— Ты посмотри, во что ты превратил ногти (Твоё имя)! — вопит Грелль, действительно отмечая про себя, что эти неровные и где-то поломанные ошмётки, которые ты повредила о его инструменты, уже не назовёшь ногтями, хотя раньше ты могла давать ему отличные советы по уходу за руками. — Это же просто какие-то жалкие огрызки! Грызёшь их что ли, когда нечем заняться? Ей нужно срочно привести их в порядок! Я не могу смотреть на них, моим женским глазам становится больно при виде этого чистого безобразия! — театрально вздыхал Грелль, прикрывая рукавом глаза, точно вот-вот собрался пролить горькие слёзы. Вы оба с Отелло покачали головами, не оценив по достоинству его переигрывания.

— Я так понимаю, ты не перестанешь винить меня во всех моих несовершённых грехах, пока я не отпущу (Твоё имя), верно, милый Грелль? — безучастно поинтересовался криминалист, оперевшись щекой о свою ладонь, и, получив утвердительный кивок Сатклиффа, скучающе продолжил:

 — Ну, тогда у меня, видимо, нет выбора. Девушкам ведь нужно уступать, так?

— Ну наконец-то ты это понял! — с ноткой воспрянувшего облегчения воскликнул жнец, а затем, горделиво поправив свои длинные волосы, начал с удручённым видом учителя объяснять надоевшую ему тему с усталыми воздыханиями бестолковому ученику: 

— Вечно вам, мужчинам-дилетантам, нужно давать прозрачные намёки, иначе вы никогда не поймёте, чего хотят женщины.

— Тебе виднее, — неохотно отмахнулся для вида Отелло. — Ладно, тогда можешь ненадолго забрать (Твоё имя) и…

— Ненадолго?! — свирепо переспросил Грелль, намекая, что для криминалиста было бы выгодней, если бы он сейчас ослышался. — Ты мне ещё будешь тут условия ставить? Для женщин не существует чужих правил! А если они есть, то не так поняты нами. Другую истину мы не примем! Да, (Твоё имя)?

— Нуу… вообще-то… — начала неловко мяться ты, попутно размышляя, как бы лучше разрушить феминистское мировоззрение Грелля, но за тебя уже успели всё решить.

— Да! — гордо вздёрнув точёный подбородок, властно сказал молодой человек. — Не позволяй мужчинам манипулировать собой! Только если это не окажется какой-нибудь сексапильный красавчик, — войдя в свой привычный образ, мечтательно промолвил Сатклифф, утопая в своих сладко-развращённых грёзах.

— Эх, как у вас, девушек, всё сложно, — со вздохом произнёс Отелло, бездумно почесав взъерошенные волосы, не успев закончить свою мысль под побеждённым возгласом обладателя бензопилы.

— А ты что хотел? — обнажив акульи зубы в широкой ухмылке, довольно мурчал Грелль, чувствуя на языке вкус собственного превосходства. — Мы очень хорошо устроились! Так и должно быть. Вам путь в сказку с вашим тугодумством и неуважением к женщинам закрыт, — с какой-то обидой пробормотал твой друг, вороша сокровищницу памяти, где перед ним ярко всплывали образы всех тех глупцов, которые не проявляли к нему должную любезность, как к одной из главных редких красавиц Лондона. Без задорного смеха нельзя было смотреть на возбуждённую дискуссию двух жнецов, один из которых апатично оборонялся от словесных атак другого, но жаркий спор коллег по службе заставил тебя диву даваться. В голове теснилось слишком много аргументов в обоснование этого тезиса, а вечер давал в расположение жалкие крохи времени. Взгляд Грелля, которым он смотрел на Отелло, с некоторых пор перетерпел кардинальные изменения. Если раньше он мог проводить его порицательным взглядом за то, что он забирал тебя у него, а тебя назвать ужасной подругой, которая променяла дружбу на парня; хотя он сам, стоило ему только услышать имя Себастьянчика, отталкивал тебя в сторону с по-сумасшедше горящими глазами и, нанося на губы разноцветную химию профессиональней куртизанок, бежал в объятья к демону.

Теперь же его взгляд обжигал до окаменения арктическим льдом. И когда это с ним успели произойти подобные изменения? Тебе казалось, что ты хорошо знаешь своего друга, но нынешний субъект представился чужаком с какой-то странной и необъятной ревностью, от которой хотелось сбежать во имя своего блага. Находиться между враждующими было сродни неподвижности у каменных глыб, которые двигали к друг другу сверхъестественные силы, намеревающиеся расплющить твою тушу. Чтобы обезопасить и собственное существование, которое сейчас находилось на волоске от падения в пропасть, которую они прожгли скрещёнными взглядами, ты, руководствуясь правилом «леди должна заканчивать ссору первой», упёрла ладони в грудь обоим и чуть оттолкнула их друг от друга, подняв вверх руки в миролюбивом жесте.

— Давайте сегодня обойдёмся без бесполезных споров, пока не начали летать чьи-нибудь головы, ладно, мальчики? — мирно предложила твоя персона, подчеркнув возможность летального исхода с учётом кровожадного Грелля, который не любил церемониться в скучных разговорах. Сатклифф, видимо, польщённый тем, что ты заметила его воинственность, самодовольно выпрямился, расправил плечи и самоуверенно, почти надменно улыбнулся.

— Что верно, то верно — я не люблю углубляться в разговоры, когда есть возможность устроить хорошую резню, — самолюбиво начал шинигами, считающий подобную черту своего характера положительным качеством на вес золота.

— Я и не собирался драться с тобой, милый Грелль, — спокойно заявил Отелло, в нервном жесте поправляя тугой галстук, хотя на его лице по-прежнему присутствовала неоднозначная улыбка, словно он старался выказать при тебе своё мужество. — Ты же знаешь, что я очень слаб в этой сфере.

— Ещё бы не знал! — ворчливо заголосил красноволосый, скрестив руки на груди. — Ты же вечно эксплуатируешь мой труд, выставляя меня как грубого мужика, а не эффектную и скромную леди, которая бы уже давно вскружила голову какому-нибудь красавцу, если бы он только узнал всю хрупкость и ранимость моего душевного строения. Заметив, что в их зрачках уже перестали, сталкиваясь друг с другом, летать молнии, ты поняла, что это лучший момент для того, чтобы завершить беседу на положительной ноте.

— Ну, раз уж вы всё решили, тогда, может, разойдёмся?

— Но ты пойдёшь со мной! — резко пролепетал Грелль, намекая, что он не потерпит возражений, а за малейшее — отрежет как минимум твой болтливый язык.

Твои до сих пор приподнятые руки напрягли его, поэтому, чтобы чужие ладони не мельтешили перед глазами, он перехватил одну из них и опустил, крепко сжав в своих цепких пальцах.

— Как скажешь, — податливо согласилась ты, решив не сотрясать воздух никчёмными репликами о протесте, которому своенравный Сатклифф даже не внимет из вежливости.

— Тогда до завтра, Отелло.

— Буду с нетерпением ждать тебя, милая (Твоё имя), — криминалист сказал это настолько сладко, что тебе на минуту показалось, будто мёд из его слов действительно растёкся на твоих губах и захватил все источники твоего восторга перед ним. Ты смаковала эту фразу, закусывая губы и незаметно слизывая кончиком языка эфемерную сласть, и Грелль, чьи глаза сверкнули мрачным негодованием, насильно потянул тебя в сторону двери, вынуждая твою персону делать заячьи подскоки, чтобы поспеть за его багровым плащём.

— Пошли уже! — бубнит себе под нос красноволосый, не разжимая пальцы на твоей конечности.

Ночь подвластно царила над спящей землёй Лондона. Белый диск луны лениво плыл по небу, время от времени кутаясь в палантин из серо-синих перьев тумана. Колючее серебро звёзд приковывало взор к мистически-волнующей вышине. Тишину вокруг нарушало лишь звонкое стрекотание ночных насекомых. Прохлада, сдобренная ароматом сырости после косого дождя, бережно обволакивала тело, приятно освежая кожу после долгого пребывания в душной лабораторной. Ты слегка раздула ноздри, впитывая в себя несколько непривычный аромат улицы после долгих посиделок в закрытом помещении, где царило однообразие. Здесь же калейдоскоп запахов поражал своими причудами, необычностями и прочими гранями. Грелль, сидящий вместе с тобой на крыше одной из ювелирных лавок, непривычно молчал некоторое время, нервозно покачивая ногой, возложенной на колено другой, будто чего-то нетерпеливо ждал или собирался с мыслями. Так или иначе, ты не собиралась нарушать царящий покой над вами, потому что твоя голова сама была заполнена раздумьямиу о другой личности, чей призрачный силуэт неподвижно стоял за твоей спиной и всё также невинно улыбался.

— И что ты нашла в этом Отелло? — будто прочитав содержимое твоих мыслей, вдруг недоумённо выпалил Грелль. Ты, находясь в замешательстве, глупо захлопала глазами, безмолвно спрашивая подробности его фразы. — Он же тот ещё зануда, увлечённый только своими ботаническими штуками! И ты вообще видела его косу смерти? Она ужасно старомодная, что меня от её вида дрожь пробирает! — парень кисло скривился, словно отведал лимон, и весь скукожился, обтирая свои плечи, покрытые мурашками, ладонями. — Неужели тебя привлекают мужчины, которые не следят за собой и не думают о своей репутации?

— Грелль, мы живём не в том обществе, где жнецы для показания превосходства соревнуются, у кого больше коса, точно горные козлы, которые хвастаются перед соперниками и козами величиной своих рогов, — начала устало ты, словно в тысячный раз объясняя ему очевидные вещи. — Даже если бы это и было так, то я бы всё равно смотрела на его оружие в последнюю очередь. Люди не вещи, чтобы на них вешали ценники и судили их качество по внешним факторам. Отелло — интересный собеседник, которого я готова слушать часами, мне нравится его внутренний мир. Просто у нас с тобой разные вкусы на парней, понимаешь? — ты попыталась обратить последнюю фразу в шутку, но Сатклифф скупился даже на простую улыбку, оставаясь по-прежнему серьёзным и каким-то раздражённым.

— Я, конечно, знал, что ты безвкусица, но чтобы настолько… — задумчиво протянул он, облокотив щёку на ладонь, и начал почёсывать её указательным пальцем, устремив взор на полотно иссиня-чёрного неба, не скрытого завитками тумана. Так он сидел, пока не ощутил, как в нос ударил специфический лабораторный запах. Грелль был впечатлительной натурой, поэтому тут же начал размахивать руками в попытке отогнать аромат от себя, и в конце концов зажал крылья носа двумя пальцами.

— Ты даже пахнешь теперь как он! Мне что, надо носить с собой духи и выливать на тебя весь свой драгоценный флакон, от которого Уилли наверняка сходит с ума?

— Вполне себе неплохой запах, — пожала ты плечами, мимолётно обнюхав ворот рубашки.

— Как от лабораторной, полудохлой крысы, — брезгливо заявил Сатклифф, даже не задумавшись о том, что его прямолинейное высказывание может обидеть тебя. К счастью, благодаря Отелло ты начала находить в любой ситуации плюсы и повод для шуток.

— Зато смогу теперь отгонять от твоего величия вездесущих насекомых, — издала ты беззаботный смешок, от которого обескураженный Грелль едва ли не упал с крыши.

— Боже мой! Он отвратительно влияет на тебя! Ты даже стала говорить, как он! Неосознанная обида на Отелло осела в груди ядовитой желчью, отравляя и деформируя всё то, что ещё поддерживало в нём некогда хорошее отношение к криминалисту. В нём произрастал собственный демон — уязвлённая гордость от того, что ты ставила брюнета выше него, и дикая ревность, определение к которой пока ещё запаздывало прийти в разум Сатклиффа, который смахивал всё на инстинкт собственника; молодой человек не любил, когда внимание, предназначенное ему, присуждал себе кто-то чужой — в данном случае он привык, что ты всегда коротаешь с ним дни и вечера, что даже все твои мысли, мечты и увлечения принадлежали ему, а не кому-то другому.

— Слушай, я не понимаю, почему ты так негативно относишься к Отелло. Вы же раньше были друзьями, разве не так? — подняла ты интересующую тебя тему, обеспокоенно вглядевшись в затуманенное лицо друга.

— Были, ну и что? — красноволосый изобразил на лице отсутствия заинтригованности в этом разговоре и, взяв одну свою прядь в руки, начал внимательно рассматривать её от нечего делать. — Друзьям свойственно расставаться, когда кто-то из них нагло вторгается в жизнь другого и забирает у него то, что не принадлежит ему.

— Ну, он вроде не забирал твоего Себастьянчика, — подшутила ты над приятелем, легонько пихнув его локтём в бок, на что Грелль обиженно фыркнул, ссылаясь на твою грубость, и со скрупулёзностью потёр заляпанное место. — Кстати, как у тебя дела с твоим предметом воздыханий?

— Холоден ко мне, как и всегда, — начал с сожалением говорить шинигами, а затем резко воспрял духом и, сложив руки в молитвенном жесте, начал буквально мечтательно распевать: 

— Но это не делает его менее привлекательным! Я до сих пор мечтаю провести с ним жаркую ночь. А лучше — устроить тройничок с ним и Гробовщиком! Правда, не знаю, выдержу ли я за раз столько красавцев и как я не сойду с ума, когда мы сольёмся с ними воедино.

Не удержавшись, ты засмеялась во весь голос, пока собственный гогот не завалил уши.

— Типичный Грелль. Думаешь только о том, как бы затащить в постель врага. В тебе живёт прирождённая Джульетта, — сквозь хохот пробормотала ты, изредка откашливаясь в кулак, чтобы привести себя в трезвое чувство.

— Но Гробовщик… Из-за него у нас слишком много проблем. Та ещё заноза в заднице.

— От Отелло гораздо больше бед, — буркнул почти себе под нос парень, сложив руки на согнутых коленях; он впервые за всё время вашего знакомства сменил привычную позу и теперь казался скованным и отчуждённым в своём закрытом положении. — Да и Гробовщику с его безупречной внешностью можно простить то, что он является тварью за избиение дамы.

— Да чего ты так взъелся на счёт Отелло? — недоумевала ты, чувствуя единение следующих эмоций: полное непонимание происходящего и настороженность, плавно перетекающая в серьёзное беспокойство за Грелля.

Сегодня он был совершенно другим: каким-то неприступным, как железобетонная стена, хмурым, даже его слова о любимых мужчинах звучали несколько натянуто и вынужденно, словно для прикрытия чего-то криминального. В голову закрались первые подозрения, но, озвучивая их в своей голове, как заевшую пластинку, ты понимала, что с твоей стороны они будут звучать несуразно. Вы ведь были знакомы ещё с момента беспамятства, когда события кажутся в некой дымке постфактума: что-то было, но конкретно что — надо хорошенько покопаться в альбомах или копилке ностальгических воспоминаний. Поэтому, если бы ты только сказала вслух своё предположение, он бы наверняка возмутился и тут же взялся бы за бензопилу, доказывая тебе посредством угрозы обратное. Сатклифф как-то напряжённо молчал, вгоняя и тебя в ту же атмосферу чёрно-серого, когда просто хотелось погрустить без причины, но ты отказывалась принимать такую игру.

— Грелль, если ты сейчас же не расширишь границы моего понимания своим ответом, то я начну думать, что ты и правда стал женщиной, у которой начались критические дни, — попыталась отшутиться ты, чтобы немного разрядить тяжёлую обстановку, давящую на плечи. — Как иначе объяснить твои беспричинные раздражения? Или ты сейчас впал в стан спячки? Как-то ещё рановато, знаешь ли.

Грелль хотел и дальше отмалчиваться, но язык, являющейся самой эмоциональной частью его тела, распорядился иначе:

— Может, я вообще ревную тебя к этому ботанику и мечтаю окрасить его в красный, чтобы он больше не лез к тебе своими клешнями?! — выпаленные без контроля слова вызвали у тебя ещё одно скользкое подозрение, от которого у тебя невольно перехватило дыхание и округлились в неверии глаза.

Да быть такого не может! Ты и Грелль…? Бред какой-то! Но то, как он тяжело дышал и смотрел на тебя, говорило о том, что скоро твой мир перевернётся вверх дном.

— Но чисто платонически, ведь я почти что замужем за тремя красавчиками, — будто осознав свою ошибку, вовремя спохватился парень, наигранно кокетливо улыбаясь, создавая видимость своего полного безразличия к тебе.

Странно: и когда это он осознал, что ему не хватает твоего общества, что он не хочет ни с кем делить тебя, что он видит потребность в том, чтобы ты смотрела только на него с огоньком в глазах? Грелль, запутавшись в своих противоречивых чувствах, и сам потерялся на пути к ответу. Новоявленная симпатия, явно выходящая за рамки дружеской, с непривычки раздражала его, делала ещё более пылким и растерянным — он едва ли не с потрохами выдавал свои чувства, увлёкшись пересудами о персоне Отелло, чтобы опустить его в твоих глазах.

— Нуу… тогда ладно… — несколько неуверенно и сумрачно ответила ты, колеблясь между жаждой поверить ему и желанием углубиться в природу его эмоций. Но некоторые вещи лучше не стоит ворошить, ведь никто не знает, какие черти плавают в этом тёмном омуте, поэтому ты проявила воспитанность и не стала допрашивать своего друга.

— У тебя нет повода ревновать меня. Отелло нравится мне, но при этом я никогда не брошу тебя, потому что мы с тобой хорошие друзья, а я больше всего ценю именно дружбу. Греллю показалось, что кто-то украл у него воздух, сжав корсетом грудную клетку до пронзительного треска в ушах. Ты ощутила внезапную сухость во рту от его недоброго взгляда и, несмотря на детальное обдумывание причины, по которой он буквально изменился в лице, начала размышлять, как бы залатать возникшую дыру в ваших размеренных отношениях. Уста невольно сложились в нервную ухмылку, а Грелль расценил незваную мимику как насмешку; ты поняла, что переборщила, заполнив до краёв чашу его терпения.

— Как тебе мог понравиться такой зануда, который ни во что не ставит окружающих его людей? Вспомнить только о том, как он в наглую игнорировал меня. Ты разочаровала меня, (Твоё имя)! — он вытянул руку в твою сторону, упираясь пальцем в твою грудь, с силой тыча в неё; совершенно женская выходка, на твой взгляд, и кинутая с упрёком фраза только завершила общую картину.

— Знаешь, что я сделал с первой женщиной, которая разочаровала меня? — его глаза жутко блеснули в темноте, нагоняя на тебя ледяную стужу, но ты, ещё не до конца понимая, что тут происходит, сохраняла на лице отпечаток спокойствия.

— Ты убил её, — ровным голосом ответила ты, только уже после брошенной реплики начав осознавать, к чему он ведёт; твоё тело пробрала лёгкая дрожь, грозящая перерасти в конвульсивную тряску.

— И тебя мне сейчас тоже хочется убить! — топнув каблуком по черепице, взревел взбешёный Сатклифф, и тебе на миг показалось, что созданный им стук принадлежал твоему раскрошенному его обувью черепу. В области горла вырос ком, который ты так и не смогла проглотить. — Но я не буду этого делать.

— Почему…? — осторожно, не моргая, спросила ты, продолжая рефлекторно вжиматься в крышу даже после его заявления, обещавшего сохранить тебе жизнь.

— Ну, ты единственная в департаменте, кто может выслушать меня, — начал, мерно постукивая каблуком, перечислять твои качества Грелль, задумчиво поглаживая подбородок, — ты не осуждаешь мою любовь сразу к трём мужчинам и, уверен, не осудишь даже если мой гарем расширится. Я даже готов пожертвовать тебе на время одного из своих любовников, но только на время. Ты соглашаешься таскать Себастьянчику всякие безделушки от меня, хотя это бывает только на выходных, потому что ты, видите ли, занята, — бросил он как обвинение, нарисовав в воздухе кавычки с раздражённым щелчком зубами. — Да и вообще, ты моя подруга, с которой я могу сходить по магазинам, спросить совета, ты ещё не отнимала у меня парней, как это делали всякие английские проститутки, когда я пытался привлечь в театре внимание всяких баронов, так что… Да, у меня есть много причин, по которым я должен оставить тебя в живых. И всё же он не упомянул о другой причине; впрочем, жнец и сам не предполагал, что она тоже имеет место быть в этом списке. Ночь скрывала своей пеленой его глубокую задумчивость и внутренние метания, в которых он пытался продраться к правде, но путь был слишком тернист.

— Ты даже не поблагодаришь меня за то, что я сделал тебе кучу комплиментов, хамка?! — оживился он, только сейчас осознав, что ты стала первой, кому он наговорил столько сентиментальных глупостей. А достойна ли ты была его щедрости после такого жестокого предательства? Грелль хотел бы обидеться на тебя за такую грубость, но почему-то не смог проявить агрессию.

— Эмм… с-спасибо… Ты льстишь мне, — пропищала неловко ты, чувствуя себя в клетке со львом, которым предсказал чересчур непредсказуемый шинигами.

— Конечно льщу! — согласился со злой ноткой зеленоглазый, порицательно качая головой, словно ты сама заставила его проявить деликатность. — Я же не упомянул, что ты так подло променяла меня на какого-то сумасшедшего учёного!

— Он не сумасшедший… — скромно вступилась ты за друга. — И я не променяла тебя…

— Молчи! — властно потребовал Грелль, приложив палец к твоим губам для сотворения тишины; он надавил им настолько сильно на твой выступ, что чуть не раздвинул уста, проникнув в ротовую полость.

— У меня больше нет желания разговаривать с тобой, поэтому я уйду с гордо поднятой головой. Но, оставив тебя одну, я дам тебе шанс подумать над своим поведением.

— Эээ… — промямлила ты, обличая свою непонятливость в данном деле, но Сатклифф снова принудил тебя покорно замолкнуть.

— Я всё сказал! — вздёрнув подбородок, заключил парень с полуприкрытыми веками. — Если завтра ты не исправишься, тогда нашей дружбе конец! Ты попыталась подать голос, но след Грелля уже успел простыть; его тёмный силуэт, спрыгнувший на землю, растворился в темноте и тумане, который буквально поглотил его собой. Оставшись наедине с собой, ты ощутила, как голова гудит, точно у тебя внутри завёлся пчелиный рой, и раскалывается надвое, отказываясь принимать такой нелепый приговор.

А спрашивается, из-за чего? Ты и сама не могла понять. Не понимала, что нашло на Сатклиффа, с которым вы могли часами беззаботно обсуждать мужчин или новую моду Англии, а сейчас ругались без причин и весомых аргументов. Точнее, ссорился он с тобой, а ты просто выслушивала его с разинутым ртом и всё больше приходила в шок, не находя подходящих слов. Да и разве нашлись бы они в такой запутанной ситуации, из которой не представлялся выход и запасной подвал? Ты тёрла виски, стараясь избавиться от режущей боли, ведь твою голову каким только сейчас инструментами не терзали.

— И что это сейчас было? Ничего не поняла… — слетело обречённо с уст, и ты, сложив ладони замком на коленях, запрятала лицо за руками, усердно представляя, что случится завтра…

Пробуждение было неровным и неспокойным от того, что сквозь сон, идущий, точно чья-то кинолента жизни, резко оборвали криком, отправив остатки в личный архив воспоминаний. Уильям отчитывал тебя за то, что ты не успела отдать ему вчерашний отчёт о тех, кто должен был погибнуть, да ещё и вышла в свет без разрешения начальства. Потирая голову, в которой словно эхом разносились болезненные импульсы и вибрации, ты потёрла сонные веки и направилась в мраморный коридор, почти слепо разбирая скипы газет и прочие бумажные отчёты.

Хотя по большему счёту ты смотрела на фикус, стоящий на белоснежном подоконнике, пытаясь сфокусировать хоть на чём-то ослабленное зрение. Краем глаза ты заметила на кожаном диване сидящего Рональда, который успешно оставлял без внимания стопку бумаг, отлынивая от надоедливой работы, и заигрывал с какой-то новенькой из отдела кадров, что смущённо хихикала и застенчиво прижимала к друг другу свои колени, терпя игривые нападки коварного соблазнителя. Ты завистливо выдохнула, мечтая избавиться от совести, чтобы тоже отдохнуть подобным образом в компании того же Отелло, тем самым неосторожно обозначив своё присутствие. Нокс, послав воздушный поцелуй девушке, встал с насиженного места и, подойдя к тебе со спины, по-хозяйски возложил руку на твоё плечо, чуть потряхивая твоё тело.

— Утречка, (Твоё имя), — раздался его радостный, бодрый голос под ухом; похоже, ему не дали вчера сверхурочные, раз он пребывает в таком возбуждённом настроении.
— Чего такая тухлая? Бурная ночка вчера была, раз ты до сих пор не можешь проснуться?

— Ага, можно и так сказать, — вымученно ответила ты похоронным голосом, скинув с себя конечность парня. — Всё Грелль виноват. Это из-за него я умираю дважды, только в этот раз от недосыпа.

— Семпай, конечно, тот ещё кадр, но что он всё-таки успел натворить? — проявил живую заинтересованность Рональд.

— Мозг мне выносил, — коротко ответила ты, выпустив несколько усталых вздохов. — Теперь Уильям насадит меня на какой-нибудь жнецовый вертель, чтобы я впредь никогда не засыпала под утро.

— Что, опять рассказывал часами о своих несостоявшихся любовничках? — колко заметил обладатель двухцветной шевелюры, вызвав у тебя горестный смешок: да если бы!

— Лучше бы так оно и было, — меланхолично отозвалась твоя персона, заставив Рональда удивлённо приподнять брови в вопросительной форме. — Он упрекнул меня в том, что я слишком часто засиживаюсь у Отелло и вообще готова отказаться от него ради другого, хотя это на самом деле не так, я никогда не откажусь от дружбы с Греллем. Но разве ему объяснишь? Повёл себя вчера как ревнивая девчонка: увидел, не так подумал и ушёл, так и не дождавшись объяснений. Нокс, выслушав твою историю, издал очередь смешков, на которые ты ответила апатичным взглядом, не разделяя его веселья; тебе было вовсе не до шуток с учётом того, что тебя до сих пор преследовали недобрые мысли и кошмары после того разговора с ним, когда он пообещал разорвать вашу дружбу из-за твоего общения с криминалистом. Но чаши весов, на которых ты взвешивала свои чувства к молодым людям, были одинаковы — ни от кого из них ты бы не смогла отказаться. Поэтому сложившиеся обстоятельства являли собой трагедию, нежели театр абсурда для твоего коллеги.

— Что-то ваши отношения в последнее время стали как у мужа и жены: он, по всей видимости, ревнует тебя ко всему, что движется, выполняя роль жёнушки, а ты пытаешься обороняться от его безумной любви. Тебе не кажется, что ты скоро заделаешь его натуралом? Хотя это что-то из ряда сверхъестественного, — продолжал веселиться от души парень, однако его рассуждения вполне имели здравый оттенок, к которым ты неспешно начала прислушиваться и анализировать их, находя особый смысл. Может, так оно и было? Даже легкомысленный Рональд начал замечать что-то неладное, а значит, уже стоило бить тревогу.

— Навряд ли он что-то испытывает ко мне, ведь его интересуют только мужчины, — ты растерянно отвела взгляд, пытаясь убедить себя в этом факте. — Он может часами говорить о Себастьяне или о ком-то ещё, а вчера… Думаю, он просто обиделся на меня за то, что я не успела пойти с ним на маникюр.

— Ну, знаешь, всё может измениться, — загадочно промолвил шинигами. — Ты вполне привлекательная девушка, (Твоё имя), даже закалённым геям будет трудно устоять перед тобой, — начал подбивать к тебе клинья Нокс, изменившись в лице: глаза хитро прищурились, озарившись азартным блеском, словно ему попалась в картах выигрышная комбинация, расплылся в плотоядной улыбке и заскользил пальцами по твоему стану, словно перебирая пальцами клавиши фортепиано.

— Прибереги подобные словечки для тех, к кому ты будешь сегодня подкатывать, Рон, — картинно закатив глаза, пробурчала ты, перехватив его кисть и отправив её в карман чёрного пиджака парня. — Нормально же общались.

— Ты же знаешь меня, — Рональд изобразил виноватую улыбку и смущённо потёр затылок под твой холодный, неодобрительный взгляд, отказывающийся смиряться с его истинной сущностью местного донжуана.

— Диспетчер Нокс, диспетчер (Твоя фамилия)! — коридор поразил строгий голос Уильяма, и вы с собеседником одновременно встрепенулись, поровнялись и встали в военную позу, готовясь слушать гневные тирады начальника. — На разговоры у вас время есть, а на работу не находится? Сверхурочные вам дать?

— О, нет-нет, только не их! — эмоционально затораторил Рональд, категорически отказываясь от такой пытки, и начал протестующе взмахивать руками. — У меня сегодня свидание с новенькой, так что я не смогу оказать Вам такую честь, мистер Уильям, — добавил с елейной улыбкой диспетчер, надеясь взять начальника не то частичкой своего обаяния, не то склонностью к мужскому понимаю, мол, он ведь тоже когда-то был на романтических встречах, а значит, просто обязан проявить к нему снисхождение под наплывом своих воспоминаний о буйной юности; Нокс сомневался, что Спирса сейчас интересует что-то, кроме работы — да он скорее женится на своих отчётах, нежели посмотрит блудливым взглядом в сторону какой-нибудь девицы.

— Я сам решу, куда Вы пойдёте, — стиснув зубы, оповестил нерадивого подчинённого Уильям, мысленно жалуясь на его халатность. Колючий взгляд пал на твою персону, заставив тебя пугливо поёжиться. — У Вас есть какие-нибудь оправдания, диспетчер (Твоя фамилия)? — ты отрицательно помотала головой, стыдливо опустив взгляд в пол, и Спирс со вздохом сказал:

 — Тогда принимайтесь за свою работу и больше не отвлекайтесь на всяких бездельников, — скосив недовольный взгляд на Рональда, который с детской затаённой обидой поджал губы, брюнет направился по своим делам, убедившись, что частично навёл порядок в отделе.

Вы с Рональдом коротко переглянулись, безмолвно посылая друг другу импульсы договора не обращать друг на друга внимания. Стараясь абстрагироваться от какой-либо мыслительной деятельности, ты настроила себя на равнодушное выполнение работы, мысленно отключая внутри себя все процессы и функции, отвечающие за сентиментальность.
А мысли о Грелле, которые не покидали тебя, были беспокойными, недовольными и одновременно с тем — яркими и шумливыми, будто целая стая резвых птиц, вернувшихся с тёплых краёв в родную землю. Но как можно было сосредоточиться на деле, если ты всё время возвращалась к этой личности, которая жонглировала перед тобой нелепостями? Невозможно было сохранить кристалльно чистый покой, пока разум находился в плену этого жнеца, который прямо сейчас, как тебе казалось, прыгал у тебя на голове, словно заполошный кот.

«Так, (Твоё имя), если ты не хочешь отправиться в жерло вулкана Уильяма, тогда тебе стоит хоть на время выкинуть его из макушки» — настраивала ты себя, стараясь дышать ровно, однако ничего не помогало; ладони, которыми ты упёрлась в журнальный стол, непрерывно вибрировали, заставляя трястись мебель и создавать противный скрежет.

Остановить это безумие тоже не получалось: ты словно обратилась в мазохиста, который с извращённым удовольствием вбирал в себя этот мерзкий звук, хотя от него начало уже всё мучительно резать ножом. А раньше ты считала себя самым спокойным и адекватным человеком, который буквально познал дзен с учётом того, что ты уже больше года выносишь общество Сатклиффа, которого все остальные личности с хрупкой психикой пытались избегать.

— Ну, ты подумала над своим поведением? — послышался рядом с тобой серьёзный, с ноткой укоризненности голос и нетерпеливый топот знакомых каблуков.

— Грелль! — переполошилась ты, не ожидая так быстро увидеть жнеца.

— А… а почему ты здесь? Разве ты не должен сейчас собирать души около моста Ламбета? Так было по крайней мере написано в твоих документах…

— Ты ещё и бумажки мои проверила? — скептично поинтересовался шинигами, уперев руки в боки. — Это чтобы по-тихому улизнуть к своему ботанику, пока я не вижу? Какая же ты подлая, (Твоё имя)! — он приложил ладони к сердцу, подчёркивая драматизм момента и своё глубинное разочарование, сравнимое только с медленно действующим ядом.

— Чёрт, Грелль…

Сейчас перед тобой была непреодолимая, практически глухая стена, за которой начинался абсолютно нелогичный и запутанный мир шинигами с бензопилой. Ты не удивилась бы, если бы узнала, что дождь там идёт снизу вверх, деревья растут корнями к небу, а все объективные законы зримого мира искажались, выворачивались наизнанку и рушились.

— Давай выясним отношения потом, на обеденном перерыве, — мирно предложила ты, привставая на цыпочки и заглядывая ему за спину, в манере настороженного суриката исследуя территорию на наличие вражеских субъектов.

— Что значит «потом»?! — сразу же впал в состояние истерии Грелль, не желающий мириться с установленными тобой правилами — он тут главный и ты должна подчиняться ему. — Не игнорируй меня, негодяйка! Я что, зря опоздал на работу, чтобы убедиться в том, какая ты отвратительная подруга?!

Рональд, услышавший краем уха начавшийся скандал, новострил уши и заинтригованно навалился животом на стол в полуметре от вас, с видом судьи на боевом ринге созерцая происходящее.

— Никогда бы не подумал, что Вы будете устраивать семейные разборки с девушкой, семпай, — не удержался он от скаберзного комментария, который, к твоему удивлению, не затронул обычно вспыльчивого жнеца; он был слишком поглощён в беседу с твоей персоной, хотя и обвёл молодого сотрудника осуждающим взглядом.

— Сегодня точно будет беспорядок с погодой.

— Не лезь не в свои дела, сопляк! — пригрозил ему Грелль, а затем снова повернулся к тебе, схватив тебя за плечи, чуть надавливая на них ногтями. — Хватит игнорировать меня уже, сколько можно?! Скажи уже что-нибудь, бесстыдница! — будучи вошедшим в раж, напирал молодой человек, всецело убеждённый в том, что ты обязана обо всём докладывать ему. Ты едва собралась с духом, пока парень интенсивно тряс твоё тело, ощущая, как внутри делает сальто сердце, а зрачки бешено вращаются вокруг склеры.

— Я… я… Боже, Грелль, — наконец-то начала адекватно выстраивать свои предложения твоя персона, подавляя головокружение и мутную панораму вокруг, — я уже сказала, что мы поговорим об этом на обеденном перерыве. Уильям и так спалил нас с Рональдом, а мне проблемы больше не нужны. Я не хочу заниматься сверхурочными, когда могу провести время без них с пользой и удовольствием. Так что отцепись от меня уже и сам иди на работу! Тебя начальство повесит, если увидит, как ты тут беззаботно прогуливаешь. Я не хочу каждый день видеть на работе твой болтающийся на светильнике труп, знаешь ли.

— А ты что, беспокоишься обо мне? — с некой иронией поинтересовался парень, не то отказываясь верить твоим словам, не то желая лично услышать от тебя прямолинейное заявление, которое бы потешило его самолюбие.

Ты помедлила с ответом, почему-то ощутив, как к коже начала подступать горячая, как кипяток, кровь. Стало совсем не по себе. Смотреть ему в глаза, вынося этот пытливый взгляд, и собираться озвучить правду, которая вдруг смутила тебя, было просто невыносимо. Но, кажется, пока ты не удовлетворишь его детское любопытство, он вздёрнет тебя на рее, а значит, другого выхода не было.

«Да будь проклят этот самовлюблённый идиот!» — кричала ты внутри себя, бессознательно теребя специфичную серёжку в форме тазобедренной кости. Ты нерешительно открыла рот, справляясь с вихрем волнения, чтобы измученно и отрывисто брякнуть заветные слова:

— Ну вообще-то…

Внезапно в глаза ударила резкая, ослепительно-белая вспышка, вынудившая тебя замолкнуть, проглотив предложение, и крепко сомкнуть глаза, борясь с небольшим дискомфортом. Грелль, ещё толком не придя в себя, начал торопливо потирать глаза, в которых плясали ядовитые пятна, и громко возмущаться:

— Какой грубиян посмел ослепить мои прекрасные очи?! Пока я потирал их, я чуть не потерял свои чудесные накладные ресницы, а это будет дорого стоить тому наглецу, который решил поиздеваться над леди!

— Как всегда бросаешься в глаза, Грелль, — донёсся чей-то ребячливый, чуть тонкий голос, отдающий жизнерадостностью.

— Саша! — радостно воскликнула ты, ощутив внутри тайфун от встречи с давним другом, и, повинуясь эмоциональному порыву, ты сорвалась с места, широко раскинув руки обнимая друга. — Боже, мы так давно не виделись с тех пор, как ты занялся делом Зелёной Ведьмы! — по-птичьи щебетала ты с улыбкой, на миг оторвавшись от чуть покрасневшего жнеца.

— Я тоже рад тебя видеть, (Твоё имя), — темноволосый, хохоча, чуть прогнулся, позволив тебе слегка повиснуть в воздухе. Необузданность эмоций и страстность на грани ярости закружились в Грелле в смерче вызова и воинственности. Он не знал, с чем точно это было связано, но ваши объятья с Сашей опустили его в мрачную бездну, вытравив часть сдержанности, которую он держал в узде во время конфликта с тобой, чтобы не совершить фатальных ошибок.

Сейчас же его чувства достигли опасной концентрации, хотя внешне это проявлялось лишь в подрагивании ресниц, поджатых губах и стуках пальца по локтю, пока его руки были скрещены, выражая откровенное недовольство. Даже если бы кто-то жёстко дёрнул его за поводья, стремясь утихомирить, жнец всё равно бы сорвался с цепи бешеным псом и разорвал бы всех, кто здесь находится. Неотрывно глядя на вас, он словно пытался пристыдить вашу пару, как возмущённая бесстыдством молодёжи старушка. Но по большему счёту ему подходила ассоциация с влюблённой женщиной, заставшей своего неблаговерного за изменой.

— Так что немецкий жнец забыл в Англии? — желая прервать ваше тесное взаимодействие, подал предельно громкий голос Грелль вместо тактичного покашливания, как подобает закону жанра.

— Вы же с Рудгаром вроде до сих пор занимаетесь делом той девчонки в Германии, верно? — он поднял руку, оттопырив пальцы, демонстрируя, что не сильно заинтересован во внезапном визите немца.

— Зелёная Ведьма переехала в Лондон, разве ты не знал об этом, Грелль? Начальство должно было доложить об этом, — оторвавшись от объятий, напомнил юноша, но Сатклифф уже не особо вслушивался в его слова, когда от сердца отлегло при виде вашего отстранения, и теперь уже в полной увлечённости рассматривал свой маникюр.

— Может, и знал, но не запомнил, — скучающе протянул красноволосый, неохотно поддерживая разговор; даже черты его лица казались иссухло-фарфоровыми.— Зачем мне помнить о таких неинтересных вещах? Вот если бы эта Ведьма оказалась каким-нибудь знойным ловеласом, тогда бы я ещё последил за этим делом.

— Ай-яй-яй, мистер Сатклифф, Вы явно занимаетесь на работе не работой! — Саша шутливо пожурил его пальчиком, на что жнец с бензопилой чуть нахмурился, не желая оценивать безобидную колкость.

— А мне вот очень даже интересно это увлекательное дело! — с энтузиазмом добавил юноша, прижимая к сердцу папку с документами и прочими свидетельствами о Зиглинде Салливан, словно для него она была шкатулкой с несметными сокровищами древних времён. — Поэтому я попросил своего начальника перевсти меня в Англию, чтобы я и дальше исследовал эту девочку. Ну, ещё я хотел увидеться с (Твоё имя), она единственная, кто понимает меня в плане работы, — он перевёл поблёскивающий взгляд на твою персону. — А раз уж мы теперь в одной лодке, то я рассчитываю побыть с тобой в паре.

Услышав желание своего друга, ты, не выказав протеста, слабо кивнула макушкой.

— Ты же был в паре с Рудгаром, — старался как можно невозмутимо заметить Грелль, но от возмутительного заявления Саши у него задёргался правый глаз, передав через некоторое время тот же самый эффект и левому.

— Рудгар не умеет слушать меня. Впрочем, как и я его, когда слишком увлекаюсь своим делом, — честно признался, коротко засмеявшись, юный Бог смерти. — Так что (Твоё имя) самый подходящий вариант для меня.

От последнего предложения, больше похожего на дешёвый повод сблизиться с твоей персоной, у Грелля и вовсе захлопнулись веки, пока до нейронов доходили эти слова и въедались в кору мозга горячим источником. Гораздо больше его разозлил тот факт, что ты, не дождавшись его реакции, продолжила мило ворковать с давним другом, словно вы были влюблёнными голубками.

— Вы, ботаники, все пытаетесь увести у меня (Твоё имя)! — оскалился Сатклифф. — Из-за вас она уже перестала следить за собой. Посмотри, как шелушится её кожа, — он демонстративно ущипнул тебя за щёку и несколько раз дёрнул её, словно трепля какую-то дворняжку, и при этом часто морщился, — совсем как у змеи.

Красноволосый ощущал, что всё сказанное им ложь и на самом деле у тебя было идеально чистое и гладкое лицо, к которому он почему-то начал с удовольствием прикасаться. Зелёно-жёлтые глаза на миг потемнели до цвета серафинита. Отрезвляла только гулко звенящая мысль, что он просто отчаянно искал повод выдернуть тебя из рук других жнецов, как дерево с корнем, не оставив им даже шлейф твоего естественного аромата. Всё, что находилось у тебя, должно было принадлежать исключительно ему. Делиться с какими-то одержимыми гиками и занудами? Увольте!

— Г-Грелль, хватит… — стыдливо воспротивилась ты, отодрав свою пунцовую щеку, которая, как ни странно, осталась целой и не растянутой — тебе думалось, что с мёртвой хваткой коллеги тебе придётся ходить без кожи. — Не позорь меня перед другими.

— Да ладно тебе, (Твоё имя), ты и так милашка! — бодро ответил Саша, заставив тебя слегка стушеваться и от смущения выводить причудливые узоры носком обуви по полу, а Грелля — раздражённо закатить глаза.

— Кстати, хотите посмотреть на фотографию? — предложил брюнет, вытащив из принтера фотоаппарата, который он всегда носил на шее, как оберегательный медальон, готовый снимок.

Грелль несколько смягчился, окунувшись в негу своих девичьих грёз под воздействием воображения, которое нарисовало ему картину, где хотели запечатлеть именно его. «Ну, женщины ведь падки на лесть в конце концов» — смущённо, совсем по-женски хохочет парень, изображая скромные жесты, но интересуется у Саши вслух с прямотой, не свойственной желанной леди.

— Ты сфотографировал меня, чтобы любоваться вечерами моими безупречными чертами лица?

— Нет, — с беззлобной усмешкой ответил честно юноша.

— Вообще-то я хотел сфотографировать только (Твоё имя), но ты неудачно влез в кадр и пришлось довольствоваться тем, что есть.

— Боже мой, какая грубость! — вскипает Грелль, как пробуждённый вулкан, но тут же выпускает обычный безопасный пар, приглушая рвение внутреннего огня.

— Ладно, всё равно дай посмтреть фотографию! — требует красноволосый с таким видом, будто его заставили сделать то, что он хотел воплотить в реальность меньше всего. Встав рядом с тобой и буквально прижавшись щекой к щеке, чтобы разглядеть свой силуэт на снимке, он придирчиво восклицает: 

— А ты не мог постараться запечатлеть меня в лучшем ракурсе? У меня здесь волосы некрасиво торчат. Да и губы надо было ярче подкрасить. У тебя ужасный фотоаппарат!

— Вот уж нетушки! — уверенно отбивается немец, назидательно размахивая пальцем у лица собеседника.

— Я пользовался им ещё при человеческой жизни и он до сих пор не подводил меня; эх, как же это давно было… Это у тебя проблемы с фотогеничностью, дорогой Грелль, — дополнил фразу шуткой юноша, чем всё-таки спровоцировал бурление жидкого пламени. Но на момент, когда Сатклифф уже вознамерился разыграть очередной спектакль со своей оскорблённой натурой, ему на голову прилетел секатор Уильяма.

Вы с Сашей рефлекторно втянули головы, подобно вспугнутым черепахам, будто зеркально испытав на себе хлёсткий, как оплеуха, удар начальника. Ты искренне посочувствовала Греллю в этот момент и даже захотела пригладить его, как урчащего под боком питомца, чтобы унять болезненные толчки внутри его головы.

— Диспетчер Сатклифф, мне прямо сейчас отстранить Вас от работы или Вы наконец-то решитесь взяться за свой недалёкий ум? Из-за Вашей некомпитентности мы можем отдать души грязным демонам, — ледяным тоном отчитывал сотрудника брюнет, небрежно стряхивая с садового инструмента тушку Сатклиффа, прилипшую к кончику секатора, как банный лист, своими запутанными ярко-алыми прядями.

Послышался несильный грохот, когда красноволосый плюхнулся прямо на пятую точку, прошипев сквозь стиснутые зубы от боли и жжения в области повреждённой макушки.

Он всеми фибрами души не желал оставлять тебя одну с Сашей, но время катастрофически поджимало, а получить наказание хотелось меньше всего, пусть это и поспособствовало бы свиданию со Спирсом. Но в этот раз Греллю было не до своего очередного предмета воздыхания, что на подсознательном уровне ошеломило его и заставило затормозить его реакции как в замедленной съёмке. Словно раздумывая о бренности бытия, шинигами продолжал неподвижно смотреть в одну точку, силком переваривая развернувшиеся факты, пока его крестец не ткнули чем-то острым. Грелль буквально взлетел на месте, словно сел на ракету, и, потирая ладонями горящее место, направился в сторону выхода, впервые не удосужив Уильяма сладкими речами. Ему даже начало казаться, что им овладела страшная температура, но лоб как назло не был раскалён.

— Мистер Уильям, Вам уже пришло известие о том, что я поработаю бок о бок с английским департаментом некоторое время? — поинтересовался Саша, привлекая к себе внимание мужчины, на что тот молчаливо кивнул.

— Могу ли я взять с собой (Твоё имя)? Мне будет крайне скучно заниматься исследованиями в одиночестве, к тому же она хорошо орудует фотоаппаратом, а нам понадобятся снимки из жизни таких интересных личностей, как Зелёная Ведьма.

— Диспетчер (Твоя фамилия), разве Вы закончили свою работу? — осведомился Уильям по-прежнему холодным голосом, который прошиб тебя холодом.

— Нуу… Я обещаю наверстать упущенное, — едва ли не с задорной ноткой ответила ты, вовремя вернув своему голосу нотки серьёзности. — Я имела в виду, что мне осталось разобрать совсем немного. Я постаюсь вернуться пораньше с вылазки, чтобы закончить за вечер.

— Отвечаете за свою работу косой смерти, — спустя минуту размышлений предупреждает перед уходом брюнет, недобро сверкнув глазами, преподнеся это чуть ли не как угрозу.

— Не головой — уже хорошо, — шепчешь ты своему нынешнему напарнику, испуская облегчённый вздох под его смешок и держась за доселе неспокойное сердце, которое отбивало чечётку в грудной клетке. Крупные глаза Саши, похожие на светящиеся на солнце золотые монетки, начинают озорливо блестеть, словно в них собрались все звёзды мира. Он радуется услышанному гораздо больше, чем ты, и причина отнюдь не в том, что ему дали согласие на сотрудничество с Лондонским отделом жнецов.

— Дело обещает быть интересным, верно, (Твоё имя)? — заговерщецки подмигает Саша, вводя тебя в некий расплох; «интересное» в его плане — долгое и запутанное, как заросли непроходимых джунглей, занятие, отнимающее половину свободного времени, которое ты планировала посвятить Отелло и своему лучшему другу. Теперь же делить его поровну с этаким квадратом будет затруднительно и, кажется, ты выссушишь из себя все моральные и физические силы, метаясь то к одному жнецу, то к другому. Однако, чтобы не тревожить добродушного и весёлого Сашу, ты улыбаешься краешком губ и берёшь его за руку, предвкушая не менее интересное времяпровождение с ещё одним своим единомышленником.

— Тогда в путь! Заодно расскажешь, как у вас там поживают в Германии.

Как бы то ни было, но твоя уверённость относительно правильно разделённого на каждого друга время начала пошатываться с каждым днём, рушась под настойчивостью преисполненого нездоровым энтузиазмом Саши. Дело Зелёной Ведьмы действительно было затянутым и требовало постоянной слежки. Даже обеденные перерывы вы проводили с напарником на толстых ветках дуба, что росли около её особняка, и, скрываясь за кронами деревьев, записывали свои наблюдения, зачастую переговариваясь о ходе работы.

С виду, если бы вас кто-то заметил, вы походили на пару попугаев-неразлучников, которые целыми днями прижимались перьями к друг другу и наблюдали в романтичной атмосфере за уходом лилово-персикового заката, возвращаясь обратно в своё гнездо. Ты вполне неплохо проводила время в компании Саши, но временами скучала по старым знакомым. Отелло, как и обычно, пропадал целыми днями в своей лаборатории, а Грелль… Если говорить прямо, то он почти исчез из твоей жизни с тех пор, как ты посвятила себя приехавшему немцу. Боковым зрением ты замечала, что он бросает на тебя косые взгляды, полные почти что чёрной ненависти, а затем он уходил по своим делам, полностью игнорируя твоё существование. Ты не знала, куда деть себя и как вести с тремя молодыми людьми, которые жаждали твоего внимания — душа и сердце буквально разрывались натрое.

«Может, устроить расписание, с кем я буду проводить следующий день?» — ирония была лишь прикрытием твоих глубинных переживаний по этому поводу, потому что вместе с весельем с одним парнем ты испытывала тоску по другому. Сейчас радовало только одно: наконец-то ваша смена была закончена, а значит, можно было отправляться в долгожданные объятья Морфея и позволить мозгу больше не метаться в агонии.

— Фуух, ну вот и закончился ещё один рабочий день! — измотанно выдохнула ты, закинув руки за голову, чтобы размять затёкшие конечности и позволить себе расслабиться после монотонных посиделок на дереве, точно филин, ожидающий своего выхода для уханья. — Наконец-то!

— А я не очень рад, — Саша, как полагается, по-прежнему излучал нескончаемый оптимизм, несмотря на смысл фразы.

— Слишком увлекательное дело. Я в жизни не был ничем так заинтересован, как в данном случае. Даже не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. Ты усмехнулась, слегка откинувшись, приняв более удобную позу на ветке, чтобы можно было похрустеть спиной и вдохнуть с запрокинутой головой невидимый аромат скошенной травы, а также позволить ночной прохладе струиться по твоей шее; в обществе Саши ты позволила себе некую небрежность в одежде: распахнутая на две пуговицы рубашка, слабо затянутый галстук и задранные рукава рубашки цвета морской раковины.

— Ну конечно, ты так одержим работой, что наверняка бы переночевал прямо на этом дереве, — подшутила ты над другом, частично разделяя его рвение, потому что по большему счёту сейчас тобой руководила эмоциональная сторона, соскучившаяся по легкомысленным увлечениям.

— Дело не только в этом, (Твоё имя), — Саша вздохнул так, будто объяснял всё это несмышлённому ребёнку, который капризно отказывался принимать другую истину.

— А в чём ещё? — ты закинула ногу на ногу, разглядывая, как по сапфировому небу плывут рыхлые, черноватые облака, прикрывающие собой луну цвета верескового мёда.

— Мне нравится проводить время в твоём обществе, — просто ответил немец, ограничившись немногословностью, и тоже задрал голову, чтобы вслушаться в мирный шелест листвы над головой.

— Ну, это вполне взаимно, — помедлив, ответила ты, почему-то ощутив некую растерянность от его слов; обычно Саша позволял себе говорить только о какой-либо деятельности, а не о своих личных чувствах. Неожиданно между вами воцарилась тишина, в которой вы оба задумчиво разглядывали пейзаж вокруг себя. Часть сада Зиглинде оказалась сродни чуду. Усеянный цветами берег реки сплетался с окультуренными растениями и напоминал райский уголок, ассоциирующийся с описанием Эдема. Мирные воды, спускаясь с ближайшего холма, петляли серебристыми змейками среди раскидистых кустов роз, изобильно покрытых поразительным количеством бутонов, и высоких белых лилий, источающих пьянящий аромат.

Утром зрелище здесь было ещё сказочней: лучи солнца, проникающие сквозь кроны пышных деревьев, достигали поверхности водной глади и, преломляясь на её струистых кромках, рассеивались вокруг радужным блеском. Ещё утром, пока Ведьма была занята со своим дворецким приготовлениями в поместье, Саша фотографировал тебя на фоне природных чудес и попросил оставить у себя пару снимков, что тебя несколько озадачило, но ты не смогла отказать его ангельской улыбке. Вопросы о том, зачем ему понадобились твои пейзажи, тоже отошли на второй план. Жнец был счастлив, гоняясь за тобой, пока ты плескалась в мягких волнах, и ловя самые удачные моменты с помощью своей вспышки.

— Хорошие получились фотографии, — Саша, видимо, прочитав твои мысли, сейчас рассматривал снимки, вытащенные из кармана пиджака, любуясь ими с какой-то особенной улыбкой, далёкой от всякого восхищения обычным эстетическим явлением.

— Да брось ты! — борясь с накатывающим смущением, начала отмахиваться ты, и, осторожно придвинувшись к нему, выхватила из рук юноши его любимый предмет.

— Почему это ты постоянно фотографируешь меня? Я тоже хочу иметь компроматы на тебя. Улыбочку! — торжественно объявила ты, нажав на округлую кнопку, получив после характерного щелчка снимок. Саша в отличие от тебя не проявлял застенчивость и, радостно маша рукой на фотографии, широко, дружелюбно и совершенно безмятежно улыбался. Ты невольно залюбовалась его нежными, детскими чертами лица, заставив его растянуться теперь в хитрой ухмылке, хотя этот простодушный юноша был совсем далёк от подобного качества.

— Ну что, будешь спать с ней в обнимку? — шутливо поинтересовался он, на что ты насупилась в смущении и отвернулась от него, тем не менее не отказываясь от фотографии, которую ты сейчас сжимала в своих пальцах.

Внезапно вашу идиллию прервал посторонний шум. Всполошившись, вы машинально прижались к друг другу, притянув к своим лицам ветки с густой растительностью.

Выглядывая из-за плотной завесы, точно жирафы, пытающиеся дотянуться до зелёной пищи, вы бесшумно наблюдали за происходящим. Зиглинде, которую нёс на руках дворецкий, опустилась возле деревянного столика для уличных пикников и положила туда керамическую тарелку с пирожным. Обоняние уловило приятный запах выпечки, к которому ты невольно потянулась, чтобы почувствовать его получше и захмелеть. Саша, разгадавший твой манёвр, обвил рукой твою талию, прочно удерживая от падения в кустарники. В этот момент ваши взгляды переплелись: твой — ужасно смущённый, его — несколько смеющийся, довольный, как у сытого зверя. Кажется, его не напрягало происходящее, чего не скажешь о тебе. Ты чувствовала, как между вами с подобным сближением начала витать тонкая вуаль романтики, хотя ранее ты никогда не рассматривала юношу как возможного партнёра. С того времени, как ты стала всё реже видеться со своим бывшим предметом воздыханий, Отелло, ты перестала вообще думать о чём-либо, кроме своего задания.
Уильям был прав — личные чувства мешают работать жнецам и делают ход их задачи непредсказуемым. Сейчас, чувствуя, как сквозь тебя проходит электрический ток, ты даже ни разу не взглянула на объект своих наблюдений. Ты уставилась в пышную шевелюру Саши, необъяснимо ловя себя на мысли, что тебе хочется зарыться в них пальцами.

— Смотри, как интересно, (Твоё имя)! — шёпотом проговорил восторженный немец, быстро переключившийся на исследование людей, и указал на них пальцем. — Они очень дружны и, кажется, привязаны к друг другу.

Ты перевела взор на Салливан, которая ликующе погрузила пальчик в пирожное, а затем с переливчатым смехом обвела кремом бакенбарды Вольфрама. Должно быть, кто-нибудь другой на его месте пожурил ребёнка за такую дерзость, но он подловил её глупое веселье и тоже начал приглушённо хохотать, прижимая к себе Ведьму. Кто бы мог подумать, что простая прислуга привяжется к своей госпоже, как к дочери, а она, вопреки всем законам высшего общества, будет считать его родным отцом. Нахлынувшая сентиментальность частично поразила твою персону, в то время как Саша продолжал следить за ними заинтересованным взглядом, как за подопытными кроликами.

— Да… — туманно ответила ты, заглядевшись на них и анализируя собственные эмоции сейчас. — Иронично, что мы, полноценные мертвецы, можем сопереживать им, восхищаться, удивляться… Жнецам ведь чужды чувства. Так говорил Уильям.

— Многими сотрудниками уже было доказано, что это не совсем так. Нам желательно отказываться от них, но это не значит, что мы больше не способны кому-то сочувствовать или симпатизировать, (Твоё имя), — тоном терпеливого преподавателя объяснил темноволосый. — Тебе должно быть это известно, потому что ты общаешься с Греллем.

— Он — особый случай, — ты пытаешься выдавить из себя улыбку, но взбаломученная память, подкидывающая образы вашего прошлого общения, ещё не тронутого конфликтами настоящего, заставила тебя печально опустить уголки уст.

— Впрочем, я даже не знаю, что сейчас происходит в его жизни. Мы уже давно не общаемся.

— И ты скучаешь по нему, да? — спросил с интересом Саша, выпучив и без того широко распахнутые глаза, сверкнувшие дикой любознательностью.

— Есть такое, — уклончиво ответила ты, не желая портить сейчас гармонию окружающего. — Но он сам оборвал со мной связь. А я даже не знаю причину. Да и его эгоистичная натура не захотела объяснять, мол, я сама должна всё понять. В нём заиграла типичная женщина. А всё началось с того, что я начала чаще общаться с Отелло и с тобой.

— А ты никогда не задумывалась о том, что его чувства могут быть гораздо глубже дружеских?

— Да нет… — неуверенно ответила ты, на самом деле уже теряясь в догадках. Затем, повторяя несколько раз про себя этот вопрос, ты пришла к выводу, что всё это больше похоже на бред.

— Как такая личность, у которой скоро лопнет от передозы мужской гаремник, может заинтересоваться спустя несколько лет женщиной?

— Грелль поразительная личность, чьё настроение меняется чаще погодных условиях, так что он вполне ещё сможет удивить всех нас сменой своих вкусов, — со смехом прокомментировал его поведение юноша, чуть покачиваясь на ветке, когда опасность миновала и ты отстранилась от него. Ты замолкла, озадаченно моргая, понимая слишком мало в этой ситуации.

Ночные птицы над вами перекидывались мелодичными трелями, воодушевлённые прохладой. Ты вслушивалась в их арии, стараясь отречься от лишних мыслей. Зелень под влиянием сумерек приобрела глубокую бархатистость и стала густой, как гуашь, разбавленная цветом самой ночи. Мотыльки уже давно покинули своё дневное убежище и весело кружились возле вас. Одна пара была поймана любопытной Зиглинде, которая с восхищением лепетала о чём-то Вольфраму, и ты вдруг пожалела, что слух шинигами мало чем отличался от людского. Мелькнувшая вспышка на миг привела тебя в смятение.

— Ты так завороженно смотришь на людей, — заметил с какой-то просветлённостью Саша, внимательно следя за тем, как сменялось выражение твоего лица, которое он успел запечатлеть на камеру. Оказавшись пойманной, ты скромно опустила веки и залилась густой краской, изобразив увлечённость рассматриванием танцующих на воздухе мотыльков.

— Они интересные, правда? Ведь когда-то мы тоже были такими же. Ты бы хотела снова испытывать яркие эмоции и чувства?

— Даже не знаю… С одной стороны, было бы приятно понастольгировать о прошлых временах, а с другой — иногда проще не углубляться в страдания. Сейчас я переживаю именно это, — опустевшим голосом призналась ты, понуро опустив голову на приподнятые колени.

— Думаешь, ты влюблена в Грелля? — предположил немец, утратив прежний несерьёзный настрой.

Ты возвела глаза к небу, беззвучно умоляя Всевышние силы милосердно дать тебе точный ответ. Но звёзды продолжали безмолвно мерцать, окуная тебя в прогорклую апатию.

— Навряд ли. Мы друзья и не более того, — бесцветно произнесла ты, уповая на будущее, которое когда-нибудь наставит тебя на верный путь. Воздух пьянил, кружа голову Саше, который почувствовал тихий сигнал. Твои слова внесли свой разлад в достоверное восприятие окружающего. Он ощутил странную радость, плескающуюся в грудине, а её воды не знали границ. Немцу захотелось непременно выпустить этот самый водопад, который заставил его ощутить себя снова живым человеком. И странное, и привлекательное чувство, гораздо интереснее трудовой деятельности.

— Значит, у меня есть шанс! — с беззаботным смешком сказал жнец, широко улыбаясь, подобно ребёнку, который поймал красивый воздушный шарик.

Прежде чем твои губы смогли раскрыться в вопросе «что?», ты ощутила мягкое и совершенно чистое прикосновение губ к своему лбу. Твоё сердце заколотилось. Щёки яростно пылали. Ты балансировала на грани шока, но не смогла прервать невесомую ласку, от которой в груди разлилось небольшое тепло. Рядом с тобой Саша ощущал, что начало подобной близости — закономерный шаг. Он не думал о последствиях, правильности и неправильности своих порывов, ведь тело знало и понимало гораздо больше, чем ум. Ты ощутила себя ледяной статуей, которую растопили таким трепетным и бережным поцелуем.

Его выбившиеся пряди приятно щекотали кончик твоего носа. Казалось бы, что это может быть простой поцелуй, выражающий дружескую привязанность, но было в нём нечто сокровенное и пикантное, намекающее на нечто большее. Возможно, по этой причине ты застыла, пытаясь разобраться в себе и в природе тех бабочек в животе, которые активно запорхали внутри, вороша твои мысли и чувства, отошедшие от спячки. Когда Саша отстранился, ты начала безотчётно и часто моргать, пытаясь справиться с головокружением и потемнением в глазах. На его губах нарисовалась трогательная улыбка.

— Когда ты обескуражена, ты выглядишь ещё милее и беззащитней. Беззастенчивая улыбка пронзила твоё сердце. Головокружение усилилось, вынудив тебя полностью онеметь и не контролировать свои движения. Ты провалилась в какое-то сладкое забвение: ты не помнила, что хотела сказать ему, что возразить, что спросить. Тебе просто хотелось прижаться к дереву и справиться с безграничным удивлением, но опоры под боком не оказалось, что спровоцировало твоё неизбежное падение, сопровождённое запоздалым вскриком и обеспокоенными воплями Саши. Внезапно твоё тело резко дёрнулось и ты ощутила чьи-то руки под талией и подколенными ямками. Распахнув глаза, ты впала в ещё один ступор: перед тобой стоял Отелло, который и вовсе редко выходит в человеческий мир! От волнения у тебя задрожали губы в попытке вымолвить что-то адекватное, но получалось лишь беспомощно мямлить.

— Не припомню, чтобы сегодня обещали осадки в виде милой (Твоё имя), — в своей привычной манере засмеялся криминалист, продолжая удерживать тебя на руках, однако ты ощущала нутром, что от тяжести у него трясутся колени — шинигами вот-вот свалится, если ты вообще не сломаешь его, как соломинку. — Ты не поможешь мне? Я очень слаб и едва держу тебя на руках, так что тебе стоит слезть, — буквально выдавил из себя парень, словно он действительно нёс на себе огромные куски металла. Пошатываясь, точно под алкоголем, Отелло торопливо опустил тебя на землю. Ты чуть не обиделась на него за то, что тот едва перевёл дух после подобной ноши, если бы не возникнувшее перед глазами воспоминание, где криминалист даже не сумел докинуть серп до Гробовщика.

— Добрый вечер, коллега! — приветливо помахал ему рукой с дерева Саша, повиснув на ветке, как летучая мышь, затем с грациозном кувырком приземлился на твёрдую почву.

— А мы тут с (Твоё имя) занимаемся исследованием Зелёной Ведьмы. Это очень интересно! Не хочешь присоединиться? Душа криминалиста покрылась зыбью неосознанной ревности. Девушка, которая всё это время была с Отелло, оставившая в нём некий бледный отпечаток привязанности, теперь нашла себе более интересного собеседника? Вздор! Учёный внимательно прислушивался к своим переполошившимся чувствам, одни из которых звенели необоснованной жестокостью в отношении иного жнеца, а другие — интересом и любопытством, что само по себе являлось довольно сумбурным коктейлем.

Лёгкая нервозность стала ещё одним негативным элементом его быстро сменяющегося настроения, съехавшего с точки «дружелюбие» в точку «огорошенное». Осознание вашей близости тяготило, как застарелая хроническая болезнь или бренный прах, который следовало бы развеять по ветру при первой же возможности. Пожалуй, Отелло впервые столкнулся с подобной дилеммой и не мог найти ей рациональное объяснение. Он попытался отринуть свои завертевшиеся бурной рекой раздумья и вернул себя в текущее мгновение.

— Так вот куда пропала милая (Твоё имя)! — догадался Отелло, подняв палец вверх, словно ему в голову пришёл гениальный план, проигнорировав приветствие немца.

Собственные слова звучали как эхо в пещере, загнанное в глубину разума. И отчего-то криминалисту совсем не нравились новые ощущения, обещавшие по его прогнозу не самые приятные последствия. Почему-то ему захотелось бросить едкость в адрес нарисовавшегося оппонента, и вовсе не ту, которую он привык дарить Греллю. Брюнет подскочил к низкорослому юноше и, придирчиво оглядев его с ног до головы, с напускной улыбкой маленького проказника спросил: 

— Какой интересный эксземпляр! А ты парень или девушка?

— Отелло! — прикрикнула ты в попытке приструнить внезапно сорвавшегося с цепи друга, не узнавая в нём всегда добродушного паренька, что везде находил повод повеселиться да посмеяться. Максимум, что он мог спросить при встрече у незнакомцев, так это хотя бы о размере их ноги, но никак не о поле — слишком деликатная тема.

— О, да ничего страшного, (Твоё имя), всё в порядке! — оптимистично отозвался Саша, ничуть не задетый неприличным вопросом незнакомца. — Иногда я и правда ввожу в заблуждение своей необычной внешностью многих людей. Но вообще, я парень.

— И как продвигаются ваши исследования с милой (Твоя имя)? — будто с подозрением на чем-то поинтересовался криминалист, крутясь юлой возле коллеги, мысленно давая ему оценку.

— Ты такой маленький, что тебя можно вполне разглядывать лупой, ха-ха, — несколько задиристо подшутил над ним Отелло, внезапно забыв обо всяком этикете, введя тебя в состояние стыда за него.

— Да, зато я юркий и компактный, как говорит Рудгар, — лихо отбивался Саша, кажется, не понимая по своей ребячливой наивности, что его пытаются застать врасплох. — А наши исследования терпят только успех. (Твоё имя) отличный напарник, с которым бы я хотел поработать и в Германии, когда вернусь туда. Кстати, я совсем забыл сказать тебе о своём замысле, (Твоё имя), — опомнился немец. — Через несколько дней я вернусь обратно на родину, не хочешь составить мне компанию? Мы с Рудгаром будем наблюдать за душой одного немецкого барона, а его дело обещает быть очень интересным.

Ты растерялась на миг от такого предложения, но ответить что-либо тебе не дали.

— Нет-нет, милая (Твоё имя) нужна мне в моей лабораторной! — фривольно встрял в разговор Отелло. — Особенно сейчас, когда я начал понимать, что она очень интересный экземпляр, который мне стоит изучить, — глаза брюнета широко распахнулись, обнажая его загоревшийся к тебе интерес совсем иного рода, на что Саша понимающе кивнул.

— Да, у неё потрясающий талант располагать к себе людей. Поэтому я хочу, чтобы она была рядом со мной и радовала меня также, как и моя работа жнеца. Глаза Отелло недобро сощурились, обличив его зарождающееся раздражение; кажется, в последний раз он так нервничал во время стычки с Гробовщиком, хотя изначально был полон энтузиазма дать ему достойный отпор за его далёкие продвижения в плане технологии.

Криминалист заметил, что немцу чуждо чувство собственности и рвения отстаивать свои права на желанного человека, что даже утихомирило пыл брюнета; он никогда раньше не боролся за своё счастье и перспектива этого претила ему, как менее выносливому созданию. В нём отсутствовала какая-либо враждебность к окружающим, темноволосый походил на безобидный комочек простодушия — обычный недоразвитый ребёнок, которому не особо интересны взрослые вещи. Ведь дети часто теряют интерес даже к любимым игрушкам, когда видят что-то более увлекательное. Похоже, борьба будет очень лёгкой и ему просто стоит вовремя уводить тебя из-под носа у юноши.

— Я ещё подумаю об этом, Саша, хотя в Англии тоже полно своих дел, — пообещала ты, неоднозначно пожимая плечами.

— Понимаю. Не буду тебя торопить, — немец сделал шаг вперёд к твоей персоне и, чуть возвысившись на цыпочках, подарил тебе на прощание лёгкий поцелуй в щёку, которая мгновенно поалела, словно ты чем-то обожглась. Развернувшись на пятках, миниатюрный шинигами уже по-дружески помахал тебе рукой. — До скорого, (Твоё имя)!

Стоишь некоторое время в оцепенении, пытаясь совладать со своими реакциями, как чувствуешь, что голову начинает колоть. Оборачиваешься, заметив, что Отелло, растягивая твой вырванный волосок, страстно рассматривает его со всех ракурсов, не замечая на твоём лице безграничное удивление. Учёный переводит на тебя взгляд так, будто только сейчас заметил твоё существование.

— Извини, если причинил тебе боль, но это во имя науки, (Твоё имя), я хочу кое в чём разобраться, — хоть его голос звучал предельно серьёзно, но с уст не сходила загадочная улыбка.

Ты не успеваешь опомниться, как его белоснежный халат теряется за густыми тенями старых деревьев. Отелло, одержимый жаждой поскорее узнать то, что сейчас неприятно шевелилось у него в груди, нёсся быстрее северного ветра. Глядя ему в след, ты раздумывала о том, что точно не понимаешь происходящего и того, что творилось в макушках твоих коллег. Ночь прятала своим покрывалом твоё появившееся уныние за своими призрачными гранями…

Отелло всегда думал, что его сердце после смерти притихло и онемело, словно эволюционно отмирающая часть тела. Он поневоле ощущал себя рептилией, сбрасывающей старую кожу, а вместе с ней и груз былых стремлений, многие из которых увязли в сентиментальности и гипертрофированном чувствовании. Он даже не подозревал, что однажды в его жизнь ворвётся (Твоё имя), ставшая в своём роде спусковой кнопкой, запустивший скрытый в нём потенциал углубляться в восхищение иного формата. Доселе он знал, что такое одержимость неодушевлёнными и одушевлёнными предметами в плане изучения деталей их механизма.

Родившаяся одержимость тобой стала для него чем-то вроде неизведанного чуда, тем самым невозможным, которое хотелось преодолеть чисто для гордости за себя, а не для потехи посторонних зрителей. Все учёные открывали что-то новое в первую очередь для себя, потому что того требовал их эгоистичный гений, мечтавший знать больше других, и вовсе не обязательно делиться этой тайной с недостойными. Поэтому брюнет в панике начал проводить с утра пораньше срочное расследование своего состояния и причину возникновения подобных недомоганий. Но, порывшись в своих архивах и так не найдя там ничего пригодного, он уныло опустил голову на стол, пока в голову не пришла гениальная идея: узнать обо всём у Грелля, который всё время влюбляется в кого-то. Как ни странно, но Отелло, убеждённый в ориентации своего знакомого, не воспринимал его как возможного соперника, а его очевидную ревность смахивал на проявлении особенности его непостоянного характера. Поэтому криминалист считал его единственной ниточкой для выхода из этой запутанной ситуации.

— Зачем ты так рано разбудил меня, Отелло? — устало вопросил зашедший в его кабинет Сатклифф, зевая и потягиваясь. — И я не хочу особо тухнуть в твоей лабораторной. Весь этот химический душок дурно влияет на мою прекрасную кожу.

— У меня есть к тебе серьёзное дело, милый Грелль, — не глядя в сторону бывшего напарника, произнёс учёный.

— Слушаю.

— Принеси мне те отчёты на столе, — он указал пальцем на соседнюю мебель.

— Что?! — взбесился красноволосый, остервенело сжав кулаки и ощутив неприятную судорогу по телу.

— Ты позвал меня только за этой ерундой?!

— На самом деле есть ещё кое-что, — наконец-то оживлённо сказал криминалист, выйдя из образа бесчувственной куклы, и тогда Сатклифф со вздохом передал ему документы, которые шинигами тут же начал возбуждённо листать.

— Я пытаюсь разобраться в том, что я испытываю к милой (Твоё имя), — на этих словах Грелль вопросительно вскинул бровь, недоверчиво вглядевшись в лицо собеседника. — Знаешь, это просто поразительно! Хотя ты, должно быть, понимаешь эти ощущения лучше, чем я, ты ведь каждый день меняешь мужчин как перчатки, — весело добавил он.

— Эй! — владелец бензопилы угрожающе показал ему кулак и обиженно пробурчал: 

— Я приличная леди, не наговаривай на меня! Я пытаюсь щедро поделиться со всеми своей любовью, чтобы никому не было так одиноко.

— В любом случае, ты понимаешь в этой сфере больше, чем я. Потому что я перепробовал уже всё, чтобы разобраться в своих невероятных ощущениях. Читал об этом в библиотеке жнецов, ходил кругами, проводил анализы, рассматривал волосок милой (Твоё имя) под микроскопом, но ничего, кроме луковиц и бесцветных чешуек не увидел, хотя был уверен, что маленькая часть от неё раскроет мне свой секрет.

— Боже мой, Отелло, вы, ботаники, вообще не похожи на нормальных людей! — порицательно покачал головой Грелль, поражаясь услышанному, и глазел на ничего непонимающего исследователя, как на умственно отсталого, а то и вовсе как на неандертальца, который не умел ничего, кроме как тереть палку об палку.

— Ты не пробовал довериться сердцу, а не своему уму?

Криминалист провалился в свои раздумья, даже не дёргая мускулом на лице. Несколько секунд он выглядел отчуждённым, но затем его лицо озарила счастливая улыбка, обнажающая ряд ровных зубов. Парень подпрыгнул на стуле, заставив мебель жалобно заскрипеть, а Грелль покрутил пальцем у виска, думая про себя, что у учёных явно не всё в порядке с головой.

— Ты прав, милый Грелль! — благодарно произносит Отелло. — Иногда ты бываешь очень умным!

— Кто бы сомневался, — не промотав последние слова жнеца, польстил самому себе Сатклифф, сметая со своего плаща пылинки, но уже позже одумался. — Что значит «иногда»?! Ты грубиян, Отелло, не прощу тебя! Как можно так разговаривать с дамой? Какое неуважение! Вопиющее безобразие! И ты опять игнорируешь мои возгласы!

— У меня есть ещё одна просьба к тебе, милый Грелль, — пропустив мимо ушей очередную истерику друга, добавил криминалист, на что красноволосый сначала хмурился, изображая неприступную стену, а затем вынужденно расслабился и позволил Отелло говорить. — В современном обществе люди борятся за понравившихся им женщин. Так как я не очень хорош в этом, а у меня на горизонте нарисовался, как я полагаю, соперник за милую (Твоё имя), не мог бы ты немного поговорить с ним в своей манере? Думаю, твоего напора будет достаточно, чтобы Саша отступил, — с мечтательной улыбкой проговорил шинигами. Грелль попробовал слова криминалиста на вкус. Они отдавали горчинкой. Что-то тяжёлым комом металось от головы к груди, не давая спокойно вздохнуть. Факт того, что за его подругу захотели побороться и Саша, и Отелло казался несуразно-глупым, безрассудным. Как эти ботаники вообще могли стоять рядом с тобой, да ещё и предлагать своё сотрудничество, по-хамски игнорируя его чувства?! Вся эта ситуация, набравшая обороты, уже порядком начала надоедать Греллю. Чаша терпения заполнилась, проливая раскалённую, как в аду, жидкость ему на ноги, которые ему непременно хотелось остудить бегом. Прямо к тебе. Без лишних слов схватить тебя и упрятать от всего мира или хотя бы от этих назойливых зануд, решивших посоревноваться с таким несравненным существом, как он.

— Сначала ты, а теперь ещё и Саша… Да вы вообще обнаглели! Я не отдам вам (Твоё имя)! — вспылил красноволосый, зверея и бешено сверкая увеличенными зрачками.

Отелло не успел ничего сказать, как Грелль вышел из его лабораторной, громко хлопнув дверью. Он бежал так быстро, будто его гнали злобные призраки и прочие мифические чудища, норовящие заживо проглотить его фигуру, стремительно перемещающуюся по отсекам.

Молодой человек остановился в женском секретарном отделе, где, облокотившись локтём о стол, расположился возле окна Рональд, как всегда заигрывающий с какой-то простушкой. И что он в них находит? Все чопорные, как типичные англичанки, скучные, не понимающие ничего и никого — только и могут скромно опускать глаза в пол и часто моргать, давая о себе порционную информацию во флирте. Он презрительно скривился, словно испил кислоты, и нашёл взглядом твою персону, разбирающую бумаги. Стоишь спокойно, не подозревая даже, что освечена ореолом любви сразу нескольких жнецов, которых Грелль готов был порвать из ревности в клочья, даже его отсвет обжигал. Засевшее в груди саднящее и гадкое чувство дало о себе знать. Ты поворачиваешься к нему, на миг застываешь, а потом выдаливаешь чуть стыдливую улыбку, будто между вами произошла тысячу неловкостей: «Привет». Так просто, так беззаботно, строя из себя дурочку, не знающую, что ты сейчас заставляешь переживать обладателя бензопилы, не представляющую, как твой сладкий яд отравил его прежние взгляды на жизнь. Грелль и ненавидел тебя за это до скрежета в зубах, и одновременно млел перед твоим обликом, ставшим для него в последнее время глотком свежего воздуха.

— Всё ещё не разговариваешь со мной? — не дождавшись от него ответа, спрашиваешь ты с отведённым взглядом, словно боясь встретиться с положительным ответом. Ещё и поясничаешь, как думается Греллю. Прекрасно! Тебе бы зажарить на инквизиторском костре, а лучше… сжечь в горячих поцелуях. Сатклифф чувствует, как от фантазий на этот счёт в его груди что-то судорожно шевелится, не то прыгает, и от этого чувства хочется поскорее избавиться, как от страшной и жестокой болезни.

— К чёрту всё!

Грелль порывисто подхватывает тебя на руки, закидывая на плечо, как мешок картошки, и несёт в противоположную сторону от удивлённых взоров коллег и под одобрительный свист Рональда. Оказавшись в пустой библиотеке, тебя резко поставили на ноги, попутно опрокинув несколько ветхих книг. С пола поднялся клубок дурнопахнущей пыли, от кототорой стало щекотно в носу, словно внутри оказалось перо. Ты хотела уже было чихнуть, но твою попытку прервали, заставив стерпеть — грубо вжали в стеллаж.

— Ну что на этот раз я сделала тебе?! — рассерженно выпалила ты, поддавшись гневу, непониманию и усталости от того, что он ходит кругами, не говоря тебе правду.

Фундаментальный принцип сохранения энергии гласит, что энергия не уходит бесследно, а перетекает из одной формы в другую — ты была согласна с этим как никогда: злость Грелля перешла в несвойственную ему серьёзность, которая парализовала тебя.

— Я не буду дурой, как какая-то сказочная принцесса, которая будет ждать, когда её суженый сам прилетит к ней на крыльях любви, чтобы спасти от сторожевых драконов, — окончательно поверг тебя в шок своим выражением красноволосый. — Я сам выберусь из башни, зарублю всех назойливых ящеров, которые пытаются отнять у меня моё счастье, и заберу себе принца!

Не успеваешь ты возразить, как оказываешься сильнее прижата к стеллажу, который затрясся от столкновения и уронил пару книг, на которые вы не обратили внимания. На мгновение ты испугалась: неродное, но до ломки в костях знакомое тепло на губах, одна ладонь вплелась в волосы на затылке, защищая от твёрдых переплётов. Возмущению не было предела. Руки свободны: они ударяют в грудь жнеца, но попытка оказалась безрезультатной — стоит почти не шелохнувшись, лишь уверенно вжимаясь коленом в стеллаж, напористо разводя твои ноги. Твои щёки залились краской, его лицо — победной ухмылкой. Воздуха не хватает. Под напором твоё тело сдаётся.

Обмякла слишом легко и очевидно — Грелль оторвался от губ в самый последний момент, вовремя успев подхватить твоё ватное тело и прижать, закрывая внешний мир полностью лишь собой.

— Ты что делаешь?! — на одном выдохе бормочешь ты, запутавшись в своих чувствах и ощущениях: всё походило на странный сон, из которого ты могла выбраться, но не хотела, покоряясь превосходству мифического существа в лице Сатклиффа. — Ты Грелль вообще, нет?

— Что значит, я ли это?! — на этот раз возмущался шинигами с бензопилой, кажется, утратив весь вожделенный настрой.

— Как ты могла не узнать меня? Я один такой в своём роде!

— Это я знаю, — перебила ты, выпуская тяжёлые обрывки дыхания из уст, которые хранили влажность после поцелуя, заставляя тебя снова и снова терять голову; да как вообще такое было возможно? Настоящий Грелль не мог поцеловать тебя! Его запер в каком-нибудь подвале Уильям за то, что тот не выполнил дневной отчёт, и теперь Сатклифф наслаждается садистскими пытками начальника, а перед тобой стоит фальшивка, его копия, которая решила поиздеваться над его лучшей подругой. Ты чувствовала, что сходишь с ума от неизвестности, и встала в непроходимый тупик, увитый колючей проволокой.

— Но ты не мог так сделать!

— Почему же не мог? Я всё могу! — последовало ответное прерывание твоей фразы.

— Потому что Греллю Сатклиффу нравятся холодные красавцы-мужчины, которым он воспевает серенады, и мечтает о тройничке с ними. Греллю Сатклиффу не нравятся женщины и он ни за что бы не поцеловал одну из них, тем более свою невзрачную подругу, с которой он не разговаривал несколько недель. Грелль Сатклифф хоть и представляет из себя воплощение непредсказуемости и эксцентричности, но он никогда бы не изменил своим принципам перевести влюблённый взор на каких-то простушек, которых он воспринимает чисто как соперниц за сердце понравившихся кавалеров. Я достаточно привела тебе аргументов, по которым ты сейчас должен снять маску и показать своё истинное лицо? Несмотря на то, что ты говорила это с серьёзным испугом и верой в перевоплощение другого человека, Грелль, кажется, упивался произведённым на тебя эффектом. Упивался, будто редчайшим французским вином, и ты ничего не могла с этим сделать. Лишь безрезультатно давить на грудь в попытках оттолкнуть от себя незнакомца.

— Да, ты права, — горделиво отозвался шинигами, расплываясь в широкой ухмылке. — Ты всё знаешь обо мне, моя дорогая (Твоё имя), и мне это очень нравится в тебе, — он с какой-то благоговейно-туманной поволокой в глазах прижал ладонь к твоей щеке, сделал несколько аккуратных движений вверх-вниз, слегка поцарапал кожу пальчиком и наклонился — легко-легко и слишком близко — к шее, обжигая кожу ледяным пламенем. — Значит, ты сходишь по мне с ума, — на этом моменте ты едва не поперхнулась воздухом, расширив глаза, но не смогла сдвинуться с места из-за того, что тебя грубо пригвоздили к стеллажам. — Но всё это время ты боялась признаться мне в своих чувствах, потому что не осознавала этого и металась к разным мужчинам, ища среди них свой идеал, как Генрих Тюдор среди различных фрейлин и маркиз. Он состоял в любовных отношениях с Бесси Блаунт и Марией Болейн, пока не увидел на своём пути неприступную Анну Болейн, что была увлечена графом Перси. Король расстроил их помолвку, чтобы добиться расположения красавицы. Также и ты отняла у меня тягу к Себастьянчику. Хоть и не до конца, но отныне мои мысли зачастую заняты тобой. Я не готов отпустить столько красавцев в своей жизни, чтобы принадлежать только тебе, но если данная жертва поможет мне удержать тебя от подобных измен, то я попробую. Спустя долгое время я готов принять твои чувства, как это было в истории короля, и теперь согласен стать твоей Анной Болейн, чтобы ты навсегда выбросила из своего сердца Отелло и Сашу, — в манере поэта, чувственно размахивающего руками, проговорил шинигами, туже стискивая тебя, как удав, в своих объятьях.

— Ч-что…? — только и выдаешь в непонятливой манере, чувствуя, как кипит мозг в жажде отринуть все дела и выскользнуть из головы, дабы не утруждать себя размышлениями над странными речами Грелля.

— Боже мой, какая ты бестолковая! — забрюзжал Сатклифф, импульсивно тряхнув макушкой, и без лишних пояснений припал губами к твоей шее.

Лёгкий укус где-то рядом с артерией — тело пробивает разрядом так, что едва удаётся сдержать вскрик. Но получается, и вместо него лишь тяжёлый, постыдный выдох, заглушённый в густоте алых волос. Следом он прикусил кожу, оставив рдеющий след, от которого ты дёргаешься и всё-таки отпихиваешь от себя зеленоглазого. Собираешь остатки воли и рассудка в крепко сжатые кулаки.

— Прекрати! — срываешься на крик. — Ты не можешь испытывать ко мне чувства! Хватит играть со мной, Грелль! Что на тебя нашло? Ты… ты не можешь посмотреть на меня как на женщину спустя такое долгое время и… и… Спустя столько мужчин, которые побывали в твоих лапах! Ты ведь всегда считал себя геем, нельзя так резко изменить свои взгляды на вещи и людей! Я не верю тебе! Ты играешься со мной!

— Зачем мне, по-твоему, заниматься такой ерундой? Я никогда не трачу своё драгоценное время на всякие нелепости!

— А пустая беготня за парнями, которые считают тебя извращенцем и избивают, не глупая трата времени? — парировала на эмоциях твоя персона.

— Эй! — Грелль отчего-то злится и, преодолев пучком молнии расстояние между вами, с чувством схватил тебя за талию, притянул к себе так порывисто, что у тебя откинулась голова, и, развернув, точно в вальсе, прижал к книжному шкафу, заставив и его задрожать от столкновения. Из твоего пересошего горла вырывается всхлип. — Хватит дерзить мне! Хотя… мне это даже нравится, — он сменился в лице, приобретя откровенно шаловливую улыбку. — Продолжай.

— Сумасшедший… — почти стонешь ты от безысходности, чувствуя, как в поясницу давит острый край одного из низскосортного романа; да лучше бы всё происходящее превратилось сейчас в эту сопливую мелодраму, чем в тот хаос, который царил между вами.

— Все люди, поглощённые любовью, являются безумцами, — проговорил Грелль тебе в губы, опустив одну руку так, что та задрала тебе юбку до бедра, вызвав у тебя смущённый писк.

— Почему бы тебе тоже не сойти с ума? Это довольно возбуждающе. (Твоё имя), ты стала действовать на меня пугающе… У меня даже встало то, чего нет! — на полном серьёзе выпалил парень, вынудив тебя в этот раз по-настоящему подавиться воздухом и книжной пылью. — Я безумно взбудоражен!

— Кхм, вообще-то у тебя есть стоящий орган… — ты не понимала, зачем ляпнула эту очевидную вещь, но позже тобой овладело свирепоя волна смущения и желания шлёпнуть себя по лбу не столько за такую грязную тему, сколько из-за глупости Сатклиффа.

— Ах да, точно, — с невозмутимой улыбкой выдал красноволосый. — Я так привык считать себя женщиной, что позабыл о том, как приятно чувствовать себя мужчиной. Но мне очень нравится это чувство, моя дорогая. Пожалуй, я ещё углублюсь в него. Даже не вздумай сопротивляться моим чарам, — он часто заморгал, всё ещё проявляя в некоторых вещах женственность — таким методом кружили голову юношам, намекая, что они находятся в диапозоне их симпатии. Хрупкое тело зажато между древесиной книжных полок и грубой тканью пиджака до давящей боли в рёбрах.

Сатклифф нежно впивается в шею, проводя языком то вверх, то до уголков губ, дразня, то вниз по жилкам, слегка отодвигая воротник твоей прилипнувшей от напряжения к телу рубашки. Тебя откровенно лихорадило; дрожь легко ощущалась под тонкими губами. Меж тем он невесомо проводил кончиками пальцев вдоль твоего позвоночника. Ты поёжилась и шумно задышала, посылая в разум последние импульсы здравости, но всё летело коту под хвост. Плоть, уже давно проигравшая в бою со змеем-искусителем, податливо расслабилась. Вцепившись ногтями в его плечи, ты надавила на них и тихо застонала от сладкой пытки.

— Ах, тебя так легко ввести в заблуждение нежностью, — прошептал Грелль над самым ухом, схватив зубами серёжку — свой подарок — и несильно оттянув её.

— Не нужно… — шинигами сомневался: то ли твой приглушённый голос говорил о бесполезности разъясняться перед тобой, то ли о просьбе прекратить ласки, которые ты выдерживала с мелкой дрожью. — Ты… т-ты вообще обнаглел? А как же твоё кредо быть женщиной?

— Женщина может полюбить другую женщину, в этом нет ничего постыдного. В любви нет правил. Будь смелее, как Анна Стюарт, которой овладела страсть к её фаворитке. Не отвергай свои чувства, как Сара Черчилль, которая как-то написала ей в письме, что её репутации вредит странная и непонятная страсть к принцессе, — неразборчиво бормотал Сатклифф, вводя тебя в ещё большее недоумение. Симфония зарождающейся страсти была резко нарушена одной какофонией — обрывистый скрип где-то у дверей в полумраке, куда едва пробирался свет. Но Грелля не останавливал возможный конфуз и даже то, что вас может застать за таким непристойным делом начальство. Он поднимает ладонь, прикусывает зубами кончик перчатки на среднем пальце и эротично тянет на себя, оголяя не по-мужски нежные руки с идеальным маникюром.

— Грелль… — пытаешься вторгнуться голосом в его затуманенную голову, чтобы нажать алеющую кнопку тревоги, но его мозг словно накрыла плотная вуаль, не пускающая посторонние сигналы.

Парень снова припадает к твоим губам, кусая и стягивая кожу на выступе и верхней кайме, прерывисто дышит тебе в щёку, попутно расстёгивая в спешке пуговицы на твоей рубашке. Если бы не твои руки, которые ты клала на его, создавая барьер, то он бы обязательно распахнул её без церемоний. Он пытается вторгнуться языком в твой рот, но ты зажимаешь губы в одну ровную линию и, не позволяя ему совершить задуманное, вертишь головой, получая поцелуи куда угодно, но только не в уста. Грелль начинает злиться.

— Перестань… — тихо молишь ты, смотря на него жалобным взглядом. — Если кто-нибудь увидит нас из департамента, они могут пожаловаться начальству.

— Пфф, ну и что? — Сатклифф даже не удосужился сбавить громкость баритона.

— Об этом же узнает Уильям!

— Пусть присоединяется к нам, — с широкой улыбкой сказал обладатель бензопилы, явно не вкладывая сюда и щепотку юмора.

— Он уж точно не присоединится к трупам, знаешь ли! Убьёт же нас! — рычишь ты от досады и испуга, ощущая, как адреналин в крови начинает всё жечь внутри к чёртовой матери. С недовольным фырканьем Грелль всё же отстранился от тебя, оглядев твою персону с намёком на то, что ты испортила весь момент. Он выпрямился, осматриваясь, и разворот его плеч полностью загородил тебя от любого взгляда. Тем временем, выглядывая из-за его плеча, ты торопливо застёгивала обратно пуговицы, поправляя смятую форму и разглаживая задранную юбку.

Сатклифф всматривался абсолютно неподвижно, с раздражением подмечая про себя, что вы находитесь в одиночестве, но оповещать об этом свою спутницу с опасливо поблёскивающим желанием в зрачках было уже поздно — её след растворился. Грелля охватило небывалое возмущение, от которого он начал крутиться, надеяясь ещё ухватить беглянку за волосы и впечатать с новой силой в библиотечные шкафы в качестве наказания.

— Доброе утро, Грелль! — одиночество Сатклиффа нарушил вошедший в библиотеку улыбающийся Саша. — Ты не видел (Твоё имя)?

Красноволосому хотелось дать волю чувствам и наброситься с обвинениями на немца, мол, он прервал непревзойдённую идиллию между вами. Можно было даже вполне разделить его на части, как полумёртвую рыбу, а потом и вовсе поджарить на костре, но… Сейчас была экстренная ситуация, когда ты пропала из виду, а была так нужна, поэтому Сатклифф с неохотой согласился на сотрудничество с потенциальным врагом.

— Нет, но прямо сейчас мы пойдём искать эту неверную! — заверещел владелец бензопилы и, схватив удивлённого Сашу за кисть, стремительно повёл его к выходу из царства знаний.

Бежала ты быстро и не разбирая дороги. Ошеломление гнало тебя горячим кнутом. Ты часто оборачивалась, пытаясь убедиться, что погони нет. Чувствовать его губы на своих было… не так плохо, если быть честной с самой собой. Но в то же время слишком странно, слишком непривычно, слишком… неправильно. Ты готова была поклясться, что Греллем завладели злые силы, но точно не его внезапно проснувшаяся страсть к тебе. Совсем не похоже на него. То Сатклифф, то Саша…

Недосказанность одного напрягает, а другой достанет тебя даже на другой планете, если ты не ответишь ему взаимностью на его почти безумные и чересчур странные чувства. Может, на них просто напала любовная лихорадка? И плевать, что сейчас над Лондоном царит не весна с её любовным флёром. По крайней мере у тебя было хоть какое-то объяснение, пусть и не самое логичное. Даже если это и было правдой, желательно было залечь на дно и не высовываться оттуда, пока не утихнет буря, и попросить Рональда иногда приносить в твой пещерный уголок печенье.

— Ах, милая (Твоё имя)! — с трепетом воскликнул радостный криминалист, когда ты, закрыв лицо руками, случайно толкнула его плечом во время своей незапланированной пробежки. — Я как раз искал тебя.

— Отелло… — сломленно простонала ты его имя, мимолётно справляясь с тайфуном в своей голове.

— Мне сейчас не до разговоров. Пропусти меня.

— Но я должен провести с тобой один эксперимент! — напирал учёный, склоняя тебя к неизбежному согласию. — За это я угощу тебя конфеткой! — развеселился в своей обычной манере он, несмотря на твой депрессивный и в целом потрёпанный вид. Он выжидающе смотрел на тебя, как младенец, который знал, что добьётся своим плачем желаемого, стоит ему только проявить природную упрямость.

Ещё несколько секунд ты колебалась, борясь с накатывающей дикой усталостью, а потом сдалась под его давлением и последовала в лабораторную за радостным жнецом. Не задумываясь о его удобствах, ты механически уселась на первый попавшийся стул и, положив сцеплённые ладони на колени, пыталась раздавить это чёртово смятение внутри себя. Крохи надежды были и на то, что Отелло сможет оживить тебя своими изучениями, ведь когда-то времяпровождение с ним снимало с тебя стресс и дарило… каплю совершенно женского счастья. Но если раньше ты чувствовала приятное волнение от воспоминаний вашей близости, то сейчас всё это деформировало тебя, заставляло разлагаться и страдать. Сейчас тебе было не до любви. И хотелось как никогда превратиться в настоящего жнеца, о котором слагают легенды, кому неподвластны простые человеческие эмоции.

— Открывай рот! — резко пропел энергичный криминалист, просунув тебе свою любимую лакричную конфету.

— Мне не хочется сейчас сладкого… — отмахнулась ты, как от жужжащего под ухом комара, попытавшись отодвинуть от себя предмет.

— Но это важно, милая (Твоё имя)! — упорно настаивал парень. — В этом и заключается часть эксперимента. Судя по моим расчётам, тебе тоже должно понравиться. Ты сдалась, потому что иного выхода не предоставилось. Виня себя за мягкохарактерность, ты неспешно раздвинула уста, ожидая впервые утолить частичку голода за весь этот день. Ещё мгновение и губы Отелло решительно накрыли твои, окончательно сокрушая твои привычные жизненные устои. Ты ощутила во рту кисло-солёный вкус от лакричной конфеты, которую криминалист держал в своих зубах, продвигая её языком в твой рот и захлопывая вход своими губами, точно сундук с драгоценностями, не дав тебе выплюнуть сласть. Ты шокированно хлопала глазами, смотря в прикрытые веки Отелло, оказавшегося катастрофически близким к твоему лицу.

Осознание того, что ваши губы на самом деле соединились в конфетном поцелуе, пришло слишком поздно; ноги уже подкосились, а тело обмякло, когда ты попыталась отклониться. Получилось так, что ты покачнулась вперёд, как маятник, и коснулась языком языка криминалиста, на котором таяла лакрица. Ты невольно слизала с него тёмно-коричневую, как незаваренное кофе, субстанцию, и возжелала убрать язык обратно, как жнец поддался вперёд, буквально норовя скинуть со стула и повалить на пол, нагло навалившись сверху. Ты отвела руки назад, вцепившись за край мебели, и напряглась взвинченной пружиной, чтобы удержаться на трясущихся локтях. Он вытягивал шею дальше, словно борясь с тобой за право обладать конфетой, и отобрал её одним ловким взмахом языка, вытащив его из твоей ротовой полости и обмазав растворённой жидкостью твои пухлые уста. Мышцы напряглись, объединяя все ощущения в теле в одном месте и напоминая, что тебе пришлось пережить в объятьях Грелля. Кожу снедал жар, словно ты слишком долго пробыла в седле под палящим солнцем пустыни. Мысленно ты поражалась тому, какой шквал душераздирающих эмоций пробудила в тебе странная близость с Отелло. Он не обнимал тебя, хотя накрыл ладонями тыльные стороны твоих, и продолжал обводить испачканным языком контур твоих губ. Ты беспомощно застонала, утопая в ошеломляющих ощущениях.

Отстранившийся Отелло заметно просиял, насладившись произведённым эффектом. Взгляд прямо в глаза, ни грамма смущения, патетичная улыбка — настоящий дьявол в обличии непорочного ангела.

— А так конфеты гораздо вкуснее, — с несвойственным ему кокетством шепчет жнец, повергнув тебя в немой шок.

— Т-ты… — растерянно бормочешь в поисках ответа, но тебя опережают.

— Я хотел узнать, что же на самом деле испытываю к тебе, милая (Твоё имя), — деловито объяснил Отелло, не сводя с тебя плутоватого взгляда, от которого горели все органы.

— По всей видимости, ты мне нравишься. Прежде чем ты смогла сокрушиться, в дверь лабораторной ворвался Грелль, таща за собой Сашу.

В твоей голове крутилось множество мыслей, но ни одна никак не спала от напряжения. Пережитые эмоции не улеглись, а множились и разрастались, как распускающиеся, жгуче-колючие цветы.

Появление всех трёх жнецов в одном месте, которые явно неровно дышали к тебе, выбило твою персону из колеи, лишило почвы из-под ног. Ты определённо попала за решётку, где властвовали дикие животные разных происхождений, а значит, вражды и ожесточённых нападений было не избежать.

— Что это за мода такая — лапать своими загребущими ручонками (Твоё имя)?! Она моя! Я официально заявляю, что вам нельзя трогать то, что будоражит мою кровь! И официально заявляю, что меня теперь не интересуют Уилли и Себастьянчик! Совсем немного, но это не считается! — тоном вдвовствующей королевы отчеканил Грелль, гордо выпятив подбородок, и оскорблённо опустил веки.

— Но, милый Грелль, я на сто процентов уверен, что сердце моей милой (Твоё имя) принадлежит мне, это подтвердил и мой эксперимент, — довольно промурлыкал криминалист.

— Какой ещё эксперимент?! — взревел возмущённый Сатклифф, постепенно взрываясь. — Я поставлю клеймо на ней и…

— Вот уж нетушки! — Саша, ранее безучастно наблюдающий за разворачивающимися событиями, вышел вперёд, демонстрируя свою кандидатуру и озвучивая свои права на твою персону, впервые проявляя устрашающую твёрдость.

— У нас с (Твоё имя) гораздо больше общего, а значит, мы будем отличной парой. Я готов составить вам конкуренцию, джентльмены, только пусть всё будет по-честному, — снова беззаботно улыбался юноша. Реальность обрушилась на тебя, как снежный ком, немедленно охладив прошлый пыл. Романтика момента была бевозвратно утрачена. Настроение любовного уединения сменилось непонятной горечью. В конце воцарилась угнетающая тишина, грозящая вылиться в ещё более неприятный разговор. Тебе показалось, что тебя разрубили на три части и теперь каждый из них тянул на себя одну и ту же.

— Ну же, (Твоё имя), не заставляй даму ждать! Сделай уже свой выбор в пользу красноволосой красотки! — поторапливал тебя Грелль, нетерпеливо стуча каблуком, пока на тебя неотрывно смотрели змеевики глаз трёх шинигами.