8
Поздний вечер. Дверь в комнату Наи медленно открывается...
Он стоял в проёме, еле держась на ногах, с глазами, как у нашкодившего щенка, и букетом гипсофил, который выглядел таким невесомым, будто держал его не он, а ветер.
Пахло — не гипсофилами. Пахло алкоголем, сигаретами (он не курил), ночной улицей и чем-то отчаянно беззащитным.
Ная:
(медленно поднимает бровь)
— ...Ты что, с кладбища сбежал?
Кейн:
(тянется к ней, держит цветы чуть неровно)
— Я купил их... они как ты... мелкие такие... но... нежные... как ты... вообще, ты...
(не выдерживает, садится прямо на пол у порога)
Ная:
(подходит ближе, руки скрещены на груди)
— Идеально. Пьяный в ноль, с букетом из моей нервной системы.
(вздыхает, присаживается рядом, смотрит в его лоб)
— Ты хоть знаешь, который час?
Кейн:
(улыбается виновато)
— Неа. Но я соскучился.
(пауза)
— У меня в голове ты — как гипсофила. Нежная, и если тебя не поливать — грустишь...
Ная:
(молчит секунду, потом тихо смеётся, не выдержав)
— Ты в состоянии цветка. Только не гипсофилы. А мятая ромашка.
(забирает у него букет, аккуратно кладёт на тумбочку)
— Скажи честно: напился по поводу или по моей милости?
Кейн:
— По скучанию.
(поднимает взгляд, пьяный, но тёплый)
— Я бы звонил, но ты бы спала. Я подумал — принесу цветы. Чтобы... ну... не орать "люблю" под окнами, как в кино.
Ная:
(тихо, чуть обиженно)
— А цветы — это всё, что осталось от приличия?
Кейн:
(глядит в пол)
— Нет. Осталось ещё «прости».
(пауза)
— Прости, что не умею по-другому. Ты — как вино. И вот я — перебрал. Тобой.
Ная:
(внутренне: Дурак. Люблю.)
(вслух — почти шепчет)
— Ладно, гипсофил мой... Пойдём, пока ты не улёгся в прихожей навсегда. Только знай — если ты ещё раз придёшь такой...
(останавливается, помогает ему подняться)
— ...принеси ромашки. А то гипсофилы — они только с виду невинные, а колят как память.