Плейстейшен
— Черт, на плейстейшене неудобно.
Ты закусываешь щеку изнутри, старательно пытаясь отбиваться от врагов, напавших на тебя. На большом телевизоре чёткая и яркая картинка, а вот с джойстиком у тебя всё ещё проблемы — сколько раз не пыталась, всё равно довольно тяжело привыкнуть к нему. Это дома ты играешь с ноутбука: клавиатура огромная, всё клавиши под пальцами, звук щелчка беспроводной мыши — как услада для ушей. Чонгук же, напротив, приверженец комфорта и игры на PS.
— Да бли-ин, опять не смогла выполнить это задание! Я никогда не пройду Двалина.
Ты обиженно откидываешься назад на руки, отбрасывая джойстик в сторону. Рядом лежащий Чонгук и залипающий на профили девчонок в тиндере лишь согласно мычит, совершенно не отвлекаясь от скроллинга профилей. Не то чтобы тебя это сильно задевает, но мог бы и поддержать в столь нелёгкой судьбе, уготованной тебе. Ты легко пихаешь его локтем в плечо, привлекая внимание. Чонгук вскидывает голову, смотрит на тебя снизу-вверх из-под растрепавшихся тёмных прядей, и перекатывает во рту сосательную конфету — от одной щеки к другой, гоняя её языком.
На улице лето, от жары даже не спасает включённый на полную мощность кондиционер, снабжающий комнату прохладным воздухом. Ты думаешь, что жарко тебе отнюдь не из-за температуры на улице, не из-за того, что комната Чонгука на солнечной стороне, а из-за него самого. Вы знакомы с детства, потому что соседи: сначала терпеть друг друга не могли, но затем сошлись, стали друзьями, вечно подкалывающими друг друга и устраивающие какие-нибудь мелкие пакости в школе. Целоваться тебя учил Чонгук. А вот кто Чонгука — совершенно неясно, и тогда, в четырнадцатилетнем возрасте, было жутко обидно, что какая-то девчонка уже украла его первый поцелуй. В старшей школе, когда у тебя появился парень, было тяжко. Его звали не а) Чонгук и б) даже фамилия была не Чон, поэтому во время первого секса было слишком мучительно не сорваться и не простонать чужое имя, парень бы просто не оценил. Зато за Чонгуком девчонки бегали всегда: красавчик, член команды по футболу, вечно в разъездах на каких-нибудь соревнованиях. Виделись вы не так уж и часто, но всегда было приятно поваляться вместе на холодном паркете в доме и послушать рассказы друг друга.
В университет вы поступили вместе. Даже в один и тот же. И жизнь снова повернулась к тебе своей лучшей стороной, предоставив шанс: дружба вспыхнула, как в детстве. Каждодневные вылазки в кафе, проекты, над которыми вы попеременно работали то у него, то у тебя, совместные прогулки в одной компании, ночные бары и клубы. И каждый норовил спросить: это твой парень? И хотелось ответить «да!», но с губ срывалось «это мой лучший друг, Чон Чонгук». Отношения у Чонгука всегда были какими-то короткосрочными. Ты помнишь Нами, Даен, Ынхву и ещё с десяток девчонок, с которыми он встречался не более двух месяцев. На вопрос «что опять случилось, придурок?», Чонгук лишь отмахивался, супился, как ребёнок, и отнекивался, что не сошлись характерами. Никогда и ни с кем.
— Помоги мне, — шипишь ты, сощурившись. — Ты сказал, что будет легко.
— Легко ведь, ну, с джойстика намного удобнее, нежели с ноутбука. Особенно на лучниках. Просто тебе нужно запомнить кнопки, а не тыкать впопыхах сразу по всем.
Чонгук совершенно спокойно поднимается со своего места, оставляя телефон горящим экраном кверху, и садится сзади тебя, чуть сжимая бёдрами. Ты съезжаешь на самый край постели и вовремя хватаешься ладонью за его коленку, ойкнув. Кожа у него горячая и загорелая, контрастирует с твоими белыми пальцами. Его руки касаются твоей талии и подтягивают назад, а затем возникают впереди — в ладонях зажат треклятый джойстик, длинные пальцы ловко попадают на чёрные кругляшки кнопок. Дыхание Чонгука разбивается о твоё оголенное плечо, которое пересекает тонкая бретелька топа. Сидеть с ним вот так, зажатая им, когда он в просторной футболке и коротких шортах, совершенно невыносимо. Сил убрать руку с его ноги нет — слишком мучительна мысль о том, чтобы не касаться его. Это уже не просто игра, а игра на выживание, где выжить нужно тебе. Чонгук, вероятно, совершенно не придаёт значения вашей близости: он увлечён объяснением пользования джойстика, рассказывает многоходовки, чтобы было легче пройти эту сюжетную ветвь, улыбается и довольно щурится, когда твой персонаж сносит крупную цифру урона, хрустит раскусанной конфетой. У тебя внутри всё закипает, плавится от того, что ты ощущаешь, как он дышит за твоей спиной, как его грудь вздымается, а затем опускается. Ужасно хочется, чтобы эти его пальцы оказались не на пластиковом джойстике, а на твоей груди и шве джинсовых шорт между ног.
— Чонгук, — зовёшь ты его внезапно осевшим голосом, который кажется тебе скрежетом металла о металл, нежели интимным и заигрывающим, но он тебя совершенно не слышит. Продолжает убивать дракона, до которого тебе теперь дела нет. — Чонгук!
Ты поворачиваешь голову, оказываясь в опасной близости от его носа и губ. Он даже замирает от твоего полувыкрика, закрывает рот, плотно смыкая губы. Сейчас твой персонаж умрёт, ты проиграешь, но уже глубоко плевать. Чонгук прижимается к тебе со спины, Чонгук дышит размеренно, Чонгук не сводит взгляда с телевизора, будто знает, что стоит взглянуть на тебя — и пути обратно не будет. Одна осечка — и все мосты будут сожжены. Чонгук совершенно не подумал о том, что делает, о том, как твоё тело будет реагировать на него, Чонгук совсем забыл, что вы всего лишь друзья, не более. У него-то в голове вы куда ближе, у него в фантазиях — вы одно целое.
— Оставь в покое этот джойстик, — бормочешь ты, и твоя ладонь скользит от коленки выше по бедру, до самой кромки шорт. — Черт. Возьми. Уже.
— Ты попросила тебе помочь, я попытался, — не менее сбивчиво отвечает Чонгук, потому что куда деть тогда руки, когда в них не окажется джойстика, он не знает. Положить тебе на бёдра и перевести все в шутку? Это слишком низко. Положить их на кровать по обе стороны от себя? Это признать, что он трус, не в состоянии сделать первый шаг. — А сейчас... Кажется, мне нужно взять что-то другое.
— Меня? — У тебя едва ли не уши краснеют, когда ты произносишь это.
— Да. Определённо да.
У Чонгука словно срывает тормоза. Он легко перехватывают тебя рукой за талию и затаскивает на кровать, укладывая прямо так, в одежде, на мягкий матрац, в который ты проваливаешься, но не сводишь взгляда с лица парня. Хочется радостно взвигнуть, запрыгать, как идиотка, что это всё не сон, а реальность. Чонгук скользит ладонью по твоему животу, оглаживает проступающие рёбра и едва ли не давится собственных вздохом, когда выгибаешься в спине, чтобы подставиться под его кроткие ласки. Хорошо, что дома никого, иначе бы пришлось вскакивать с кровати и запирать дверь, пришлось бы заглушать тебя поцелуями и прижимать ладонь ко рту, пришлось бы двигаться медленно и лениво, чтобы не привлекать внимание, но сейчас ничего не помешает вам двоих. Чтобы до срыва голосовых связок, до бьющейся спинки кровати о стены, до резких и размашистых движений, под разными углами. Чонгук прижимается к тебе всем телом, целует жадно и развязно: он так никогда не целовался, потому что не особо-то и хотелось, а здесь ты вся такая мягкая и податливая, отвечающая на каждое его касание, что голову дурманит от мыслей, что можно с тобой делать. Его рука скользит обратно вниз по твоему животу, минует кромку джинсовых шорт и ныряет под плотную ткань. Пальцы останавливаются на влажной ткани трусиков, мягко массируют и оглаживают, заставляют податься бёдрами навстречу, чтобы ощутить сполна, но он совершенно не спешит. Напротив: исследует каждый сантиметр внутренней стороны бедра, лишь изредка задевает твои складки через ткань, а сам целует и целует, словно живёт последний день. У тебя голова кружится от того, что всё это происходит: Чон Чонгук и правда сейчас с тобой, нависающий над тобой необъятной горой, которую хочется вдавить в себя. Когда он, наконец, отстраняется от твоих губ и открывает глаза, ты загнанно дышишь и цепляешься пальцами за воротник его футболки, соскальзываешь ладонями на шею, касаешься пальцами линии роста волос и притягиваешь его лицо к своему настолько близко, будто снова хочешь его поцеловать.
— Я хочу тебя, — произносишь ты, чувствуя, как его ладонь накрывает твой лобок, а пальцы замирают над клитором. — Ты надо мной издеваешься. Всегда издевался.
— Прощупывал почву, — обиженно огрызается Чонгук и давит на клитор, наблюдая, как ты закатываешь глаза и закусываешь губу. Благо шорты свободные, черт возьми, потому что то, как пульсирует член, не описать словами. — А ты всё с этим...
— Чаном.
— Да похуй как его зовут, — вновь огрызается Чонгук и прижимается губами к твоей шее, прикусывая кожу. — Даже думать не хочу, как ты с ним трахалась. Ты с ним тоже так играла?..
— Нет, — прыскаешь, потому что смешно от того, что Чонгук пытается строить из себя ревнивца, когда сам точно так же вжимал кого-то в мягкую постель каждую ночь. Ты цепляешься одной рукой за его руку, скользишь пальцами до джинсовых шорт, тут же расстегивая пуговицу и ширинку, и ныряешь внутрь, накрывая его ладонь своей. Чонгук бросает на тебя взволнованный взгляд, тёмные пряди качаются прямо перед твоим лицом. Ты касаешься его пальцев, аккуратно ведешь ими в сторону, отодвигая ткань в сторону, а затем надавливаешь на ноготь Чонгука, заставляя его погрузить палец в тебя. Дыхание сбивается, но какой же кайф вот так руководить им. Это что-то среднее между петтингом и мастурбацией. — А ты тоже так... играл с девушками в плейстейшен?..
— Я их вообще к себе не приводил, — голос у него низкий и угрожающий, похожий больше на рычание. Смотреть ему спокойно в глаза и чувствовать его длинные пальцы в себе, которые с каждым новым проникновением наращивают скорость, почти невозможно: первый стон вырывается из твоей груди, когда Чонгук погружает в тебя два пальца и медленно надрачивает. Издевается. — Но мне нравилось переворачивать их на живот и трахать. У них у всех были короткие волосы, прямо как у тебя. Было легче представлять.
Ты пытаешься выдавить из себя смешок, но получается только полувздох, потому что Чонгук ускоряется. Он прижимается к тебе тесно, трётся шортами о бедро, пока ты одной рукой держишь его за волосы, а второй — за запястье, чувствуя определённый ритм его движений. Он словно танцует на тебе, но хочется куда больше. Чонгук понимает это по твоему приоткрытому рту, пока он находит занимательным изучение твоей груди сквозь ткань топа. Он кусает тебя за горошину соска, а затем зализывает, словно боится, что причинил боль. Через ткань не так чувственно, но если бы это было на голой коже, ты бы определённо кончила уже сейчас. Ты сильнее сжимаешь его волосы на затылке, морщишься, потому что хочется и стонать, и говорить, и умолять, а ты не знаешь, что из этого выбрать. Чонгук вытаскивает свои пальцы — влажные, всё в твоей смазке, тянется к прикроватной тумбочке и вытаскивает из первого ящика ленту презервативов. Ты улучаешь момент, цепляешься за его футболку и стаскиваешь с его тела, наслаждаясь тем, какой вид тебе на него открывается снизу, а затем приподнимаешь голову и прижимаешься губами к тёмному ореолу соска, обводишь кончиком языка, играешь с ним, легко цепляя зубами и оттягивая. Чонгук впервые за это время позволяет себе простонать — гортанно и низко.
— Один-один, — ухмыляешься, чуть отстраняясь. Сердце бьётся как загнанное. — Иди ко мне.
Дальше всё как в тумане: вы поочерёдно избавляете друг друга от одежды, задерживаясь в поцелуях до нехватки воздуха, трогаете, ласкаете, кусаете и оставляете пятна засосов на коже, словно стараясь оставить как можно больше доказательств того, что принадлежите друг другу. Чонгук растягивает презерватив по члену, а ты ставишь себе мысленную галочку, что в следующий раз руководить и дразнить будешь ты, изучая его член от головки и до основания, растягивая удовольствие. Он снова прижимается к твоим губам, устраиваясь между бёдер, твои ладони скользят по его плечам, останавливаясь на лопатках, чтобы в следующее мгновение, когда головка члена пристраивается ко входу, а затем входит внутрь, вцепиться ногтями в эту полюбившуюся солнцу кожу. Ты узкая и влажная, подмахиваюшая бёдрами ему, пока он медленно входит в тебя. У него сбивается дыхание, потому что теперь он видит твоё лицо, видит глаза, в которых искрится неподдельное желание — не нужно утыкаться никому в затылок, представляя тебя, не нужно иступленно вдалбливаться в тело, чтобы наваждение не успело пройти, ты теперь вся его, целиком и полностью.
— Боже, — выдыхает он тебе в район виска, замирая на мгновение.
— Можешь просто звать по имени, придурок, — язвишь ты, прикусывая ему мочку уха с колечком серёжки. — Чон Чонгук, покажи мне, как ты думал обо мне.
— Тебе не хватит выносливости, малышка. Но у нас ещё будет много времени впереди.
— Чтобы научиться играть в плейстейшен?
— И в него тоже.
Чонгук вжимается в твоё тело, начиная двигаться. Чонгук сходит с ума от одной лишь мысли, что ты под ним, что это твоя грудь прижимается к его, что это твоё бедро он сжимает пальцами, пока наращивает темп: ты такая правильная, такая подходящая, словно его недостающий пазл, который он потерял, а теперь нашёл. Чонгуку нравятся эти звуки, создаваемые вашей кожей, когда она соприкасается, Чонгуку нравится, как ты стонешь, как его имя путается со вздохами, Чонгуку нравится от и до всё то, к чему привело твоё чертово неумение пользоваться джойстиком. И к чёрту тиндер, к чёрту всех коротволосых девчонок, если теперь есть ты.