реакции анемо мальчиков

Воздух Инадзумы был таким же, каким Кадзуха запомнил его: густым, соленым от морского бриза и пропитанным едва уловимой горечью Сёгун Райдэн. Год скитаний по землям Ли Юэ и бескрайним морям не стерли эту память из его души. Он шел по знакомым улочкам города, но чувствовал себя чужим. Тени прошлого цеплялись за его рукав, шептали с каждым шагом: «Беглец. Изгой. Человек без клана».

Его род, некогда знаменитые кузнецы, обратился в прах еще до того, как он покинул Инадзаму. А потом грянул Указ об охоте на глаз бога, и его друг поднял меч против воли Сёгуна. Кадзуха бежал, унося на плечах его погибшую мечту и свой собственный горящий дух. Теперь он вернулся. Не зная зачем. Возможно, просто чтобы посмотреть, уцелело ли что-то от его прежней жизни.

Ноги сами принесли его в тихий квартал, где воздух был слаще от аромата цветущей сакуры и прочих цветов. Он остановился у неброского деревянного здания с вывеской «Чарующий Шепот». Чайный дом. Место, где когда-то вел неторопливые беседы его дед. Сердце сжалось от ностальгической боли. Решение пришло само собой. Он нуждался в покое.

Внутри царила умиротворяющая атмосфера. Мягкий свет бумажных фонарей, тихий перезвон колокольчиков на ветру, доносящийся из сада, и тонкий аромат заваренных листьев. Его встретила пожилая Ока-сан и проводила в отдельную комнату, застланную татами.

— К вам скоро выйдет Т/и, — почтительно склонилась хозяйка и закрыла сёдзи.

Кадзуха закрыл глаза, вдыхая знакомый запах. Шум в крови понемногу стихал. Затем дверь бесшумно отодвинулась.

Он обернулся — и мир замер.

В проеме стояла она. Девушка в нежно-сиреневом кимоно, усыпанном узором из падающих лепестков глицинии. Ее волосы были убраны в сложную прическу, оставляя открытым изящный профиль. Но когда она подняла на него глаза, Кадзуха почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ее глаза были цвета чистого неба над морем, светло-голубые, прозрачные и бездонные. В них не было подобострастия, лишь спокойная, немного печальная глубина.

— Добро пожаловать, заблудший самурай. Меня зовут Т/и, — ее голос был тихим, как шелест листвы, и мелодичным, как перекличка цикад.

Она двигалась с изящной, отточенной грацией, но без жеманства. Принесла чайный набор и начала церемонию. Ее пальцы, длинные и утонченные, двигались с неспешной уверенностью, каждый жест был наполнен смыслом. Кадзуха, знаток простой и честной красоты мира, не мог оторвать от нее взгляда. Она была как хайку, воплощенное во плоти — лаконичное, совершенное и пробуждающее в душе тихую бурю.

Он попросил чай с жасмином. Она подала ему пиалу с напитком цвета лунного света.
— Чай,словно лунный свет в чаше, успокаивает смятенную душу, — тихо произнес он, сам не ожидая, что выскажет мысли вслух.

Уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке.

— Вы обладаете даром видеть суть вещей, господин.

Они играли в го. Кадзуха, привыкший читать намерения противника в поединке, видел, что ее игра не была агрессивной. Она выстраивала оборону, как бы защищая что-то хрупкое внутри. Потом она взяла бамбуковую флейту сякухати и поднесла ее к губам.

Зазвучала мелодия. Не веселая и не торжественная, а полная тихой тоски и одиночества. Это была музыка, которая понимала его без слов. Она рассказывала о ночах, проведенных в ожидании рассвета, о потерях, о надежде, что теплится, несмотря ни на что. Кадзуха закрыл глаза, позволив нотам омыть его израненную душу. В тот вечер, слушая ее флейту, глядя в ее бездонные глаза, он потерял часть самого себя. И обрел нечто новое.

С того самого дня «Чарующий Шепот» стал его пристанищем. Он приходил почти каждый вечер, всегда просил комнату с Т/и. Они мало говорили. Чаще сидели в молчаливой гармонии, пили чай, она играла на флейте, а он слушал шепот ветра за окном и тишину между ними, которая была красноречивее любых слов. Он влюблялся. С каждым посещением, с каждым ее взглядом, с каждой нотой ее флейты.

Но однажды вечером ее не было. Вместо нее пришла другая гейша, нервная и расстроенная.

— А где Т/и? — с неподдельным напряжением в голосе спросил ронин.

— Она больше здесь не работает, — сказала она, избегая его взгляда.

Кадзуха почувствовал, как лед сковывает его грудь. Он ждал до закрытия, и когда вышла Ока-сан, мягко, но настойчиво еще раз спросил.

Старушка вздохнула.

— Ей пришлось уйти. Жалование... сократили. А у нее отец болен, лекарства дорогие. Девушка отчаянно пыталась найти работу, но... —  Она замолчала, глядя на него с жалостью. — Говорят, она устроилась в «Нефритовый дом ».

Название прозвучало как удар потаенного клинка. «Нефритовый дом » был одним из самых известных Домов Удовольствий в городе. Местом, где красота и искусство продавались без прикрас.

Кадзуха не помнил, как оказался на улице. Ветер, обычно его верный союзник, теперь яростно бил ему в лицо, принося отголоски чужих голосов, смеха, запахи дорогих духов и вина. Он шел, не видя пути, пока не остановился у богато украшенных ворот с вывеской «Нефритовый дом». Его сердце, всегда столь спокойное, бешено колотилось в груди.

Заплатив немалую сумму содержателю, он прошел внутрь. Его проводили в роскошную комнату, уставленную подушками и курильницами. Он ждал, сидя с прямой спиной, его пальцы сжимали рукоять меча так, что костяшки побелели.

Дверь открылась. Вошла она. В ярком, вызывающем кимоно, с густо нанесенным макияжем, скрывавшим бледность ее кожи. Но ее глаза были полны такого стыда и отчаяния, что Кадзухе стало физически больно.

— Т/и, — выдохнул он.

Она вздрогнула, услышав свое имя, и подняла на него взгляд. Узнав его, она замерла, а потом ее глаза наполнились слезами.

— Вы... Зачем вы здесь? Уходите, прошу вас.

— Я пришел за тобой, — его голос был тихим, но твердым. Он достал кошель и положил на стол толстую пачку моры. — Для этой ночи достаточно?

Она смотрела на него с ужасом, но кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда дверь закрылась, он подошел к ней.

— Я не причиню тебе вреда,Т/и. Я дал тебе слово, что вернусь. Просто... позволь мне быть здесь.

Он держал ее за руку, пока она, наконец, не разрыдалась, рассказывая о болезни отца, о долгах, о своем отчаянии. Она была еще «неопытной», как цинично выразился содержатель, и у нее не было постоянных клиентов. Пока.

— Я выкуплю тебя, — сказал Кадзуха на рассвете, глядя в ее заплаканные глаза. — Я обещаю. Дай мне немного времени.

Она смотрела на него, и в ее взгляде, сквозь пелену слез, затеплилась надежда.

— Почему? Почему вы это делаете для меня?

Он мягко коснулся пряди ее шелковистых волос.

— Потому что твоя флейта играла музыку моей души, когда я сам был глух к ней. Потому что в твоих глазах я увидел то же небо, к которому стремился в своих скитаниях.

Прошло несколько недель. Кадзуха использовал все свои навыки — как самурая, как наемного охранника, даже как собирателя редких трав и артефактов. Он брался за любую, даже самую опасную работу. Он жил в спартанских условиях, откладывая каждую мору.

Наконец, у него в руках была сумма, о которой он договорился с алчным содержателем. Он снова вошел в «Нефритовый дом», на этот раз с высоко поднятой головой.

— Я пришел выкупить Т/и.

Содержатель, удивленный такой настойчивостью и щедростью ронина, с неохотой согласился. Бумаги были подписаны.

Кадзуха вывел Т/и на улицу, на свежий воздух, под настоящее небо. Она стояла, дрожа, в своем простом дорожном кимоно, сжимая в руках узелок с немногими пожитками.

— Я свободна? — прошептала она, не веря своим глазам.

— Ты свободна, — подтвердил он.

Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от рыданий. Но это были слезы облегчения.

Он отвез ее к отцу, заплатил за лечение лучшего врача. А когда старик пошел на поправку, Кадзуха пришел к нему и ее матери с официальной просьбой.

Они поженились в маленьком скромном храме, под сенью старого клена. Никого из родни у них не было, лишь ветер и пение птиц в качестве свидетелей. Т/т была в простом белом кимоно, ее длинные волосы были распущены и развевались на ветру. Кадзуха стоял рядом в своем поношенном хаори, но его белые волосы с алой прядью сияли на солнце, а в красных глазах светилось безмерное счастье.

Когда церемония завершилась, он взял ее лицо в свои руки.
— Мой дом был разрушен,мой клан распался. Я думал, что обречен вечно скитаться по ветру, — тихо сказал он. — Но теперь я понял. Ветер не был моим проклятием. Он был путем, что привел меня к тебе. Ты — мой новый дом, Т/и. И в твоих глазах я обрел небо, ради которого стоит жить.

Она улыбнулась ему, и в ее чистых глазах, наконец, не было ни печали, ни страха, лишь безграничная нежность и любовь.

— А твоя флейта, — добавил он, — пусть теперь играет лишь мелодии нашей общей судьбы.

И под шелест лепестков сакуры их губы встретились, скрепив обещание, данное в чайном доме и исполненное под небом, которое, наконец, перестало быть чужим.

________________________

Я жива господа. Прошу прощения что глав не было. Из за блокировки ваттпада не удобно каждый раз впн включать, да и идей не было, точнее были, но как некоторые развёрнуто написать не особо вдохновение было. Если есть пожелания для реакций, хэдов или фф, то комменты для вас всегда открыты ^^