Еще не совсем влюбленные Наташа и Гриша
Наташа была, если честно, в бешенстве. Просто в ярости. Она могла понять стремление комиссара заполучить человека, знающего медицину – честно могла, – но доверять ему жизни... А особенно жизнь ни в чем не повинной больной девочки – нет, определенно нет, никогда. И даже она об этом не сразу узнала. Вот же Зло.
Женщина почти что бежит по протоптанным дорожкам к только отстроенной лечебнице. Даже не пряталась – ее принято бояться без всех этих трюков. Она может, конечно, но ей было не за чем.
Она открывает дверь, чуть ли не ударяя ей по стене, ожидая увидеть что угодно, кроме доброго доктора, которым этот Григорий притворялся, каким-то образов задобрив комиссара, ко всем относящегося с осторожным подозрением.
И остановилась на пороге. Девочка спала в кровати, укрытая одеялом почти под самую макушку. А рядом, на стуле, согнувшись почти пополам, уснул мужчина, держа ее за руку. Наташа знала, что эта милая валькирия с талантом боевитой лисицы до ужаса боится темноты. Сама несколько раз успокаивала девочку, выглядя при этом примерно так же, по долгу гладя дитятко по волосам. Только она садилась на кровать рядом, а не на стул рядом с кроватью.
Женщина громко вздохнула, поджав губы. Надо бы с таким же ярым запалом подойти, да вытолкать этого мужчину куда подальше, да чтобы ни одного ребенка больше рукой не тронул, но...
– Доктор, – Наташа все же подошла, толкнув мужчину в плечо. Тот, правда, не сразу открыл глаза. Просыпаться тот хотел не сильно, но, все же, поднял взгляд темных глаз, сонно щурясь. – Завтрак пропустите.
– Какой завтрак? – Наташа подумала, что все еще хуже, чем она ожидала.
– Я тебе второй раз греть не буду. Вставай, пока еще теплое. Ей я бульон уже поставила вариться отдельно.
Этому идиоту-повстанцу понадобилось еще несколько секунд, прежде чем тот, видимо, смог осознать пару простых слов, сказанных ему. Только думал он все равно тяжко, посмотрев теперь уже на девочку.
– Если она переспит, то потом ей будет еще хуже. Буди ее и веди в таверну, – вздохнула Наташа, закатывая глаза. – Быстрее, Доктор. Начинаешь давить на нервы.
Не понятно, что на это повлияло больше – авторитарный тон, который не вытравить из бывшего уважающего себя наблюдателя или достаточное ознакомление с "раздражением" женщины, но мужчина весь подобрался, вставая со стула и начиная потягиваться. Гляди, внемлил таки словам умного человека. Наташа только еще раз вздохнула, прежде чем развернуться, уходя. Хотя все равно про себя пару раз напомнила себе, что надо пару раз показать этому лекарю, как землю родную целовать.
Кухня встретила ее тишиной и легкими запахами мяса и овощей. Выгонять никого не пришлось, уже хорошо. Зато, когда она подошла к плите, бульончик казался весьма приятным. Такой не было страшно и Инспектору на стол поставить. Хотя тот все равно этого теперь достоин не будет, вот пусть и гниет теперь в четырёх стенах. А пока можно посмотреть, что можно придумать для завтрака. Гарнира съели много, но можно дожарить яиц. Еще и нарезка из овощей осталась.
Дверь открылась достаточно громко, еще и под тихий детский смех. Выглянув, Наташа заметила все ту же пару, только теперь малолетнюю девицу несли на руках, пока та качала ножками в воздухе. Женщина пристально следила из-за угла за тем, как девочку аккуратно усаживали на лавку, пока она что-то щебетала доктору. Правда, все еще иногда тихо кашляла. Но это уже не было похоже на те страшные хрипы, что раньше.
Наташа аккуратно сервирует два блюда, посыпая свежим укропом сверху. И на мгновение замирает, когда слышит аккуратный стук по дереву. Поворачивается не спеша. В прочем, мужчина даже не наглеет – стоит за стойкой, не собираясь пробираться в святые квадратные метры кухни.
– Жди. Сейчас вынесу, – бросает Наташа, лишь мельком бросая взгляд через плечо. А после подхватывает несколько тарелок на руки, вынося к столешнице.
– Тетя Наташа! – тут же подскочила на месте девочка.
– Привет-привет. Не прыгай по лавке – перевернешься, – тут же говорит женщина, с легкой укоризной смотря на несносное создание. Та, все же, опустилась на струганное дерево, свешивая ноги, которые не доставали до пола.
– Спасибо, Наташа, – тихо сказал мужчина, перехватывая тарелки, отходя снова к девочке, ставя тарелку тарелки рядом.
– Не пытайся ребенку подсунуть взрослую порцию, никудышный доктор, – вздохнула женщина, выходя из-за стойки, недовольно складывая руки на груди. Мужчино глупо хлопнул глазами. Женщина громко вздохнула. – Ешь свой завтрак и дай ребенку спокойно позавтракать. В нее столько и не влезет. И перестань таращить на меня глаза.
О богини, дать бы в голову этому... Просто этому. Нянька, черт его дери. Наташа отворачивается, иначе, честное слово, через пару раз она вытащит его наружу и задушит. Снаружи – чтобы ребенок не видел.
Кто бы сказал, что путь к сердцу жестокой женщины лежит через ухаживание за милыми девочками и несносными парнями ростом не выше груди. Такой вот Гриша, такая вот Наташа.