a date with him.
заказ: Polly-san 🍜
!tw: бранные слова!
• Атсуму Мия.
Пока он уже тридцатую минуту надевал шарф и завязывал шнурки на ботинках, ты стояла около остановки, коротая время наблюдением за голубями. Те ворковали и ели щедро разбросанные крошки, только иногда решаясь погреться на канализационном люке, потом опять приступая к трапезе. На улице уже выпал снег, белой простыней накрыв город и понизив температуру до -11. Прохожие проходили мимо, шмыгали носом, вытирали маленькие слезинки и поправляли съезжающую шапку, ковыляя в ботинках и тёплых куртках в три слоя одежды, будто большие капусточки.
Сидящие рядом синицы сцепились, растягивая корку хлеба, но, она, как и твоё терпение, была вовсе не резиновая, так что вскоре угрожала порваться. Но, похоже, Мия решил это проверить, не появляясь на горизонте и не отвечая на смс-ки.
Покрасневшие нос и руки давали о себе знать: их уже неприятно щипало и жгло от холода, так что, набирая номер этого придурка, ты уже готовила возмущённую речь с миллионом претензий.
— Да?— на другом конце провода раздался веселый голос.
— Пизда,— агрессивно выругавшись, не обращала внимание на удивленных прохожих, немного напугавшихся такого внезапного крика — Где тебя носит? Тридцать минут стою кукую, уже всё отморозила! На дворе, знаешь ли, не май месяц!— обращаясь так, будто он стоит перед тобой, активно жестикулировала спрятанной в рукав куртки и толстовки рукой.
— Чего? В смысле? Мы ж на три договаривались?— не понимал он.
Вздохнув три раза, и, успокаивающе натирая переносицу, спокойно объясняешь:
— Атсуму Мия, дорогой идиот, придурок, я тебе, блять, вчера весь день напоминала чтобы ровно В ДВА ты стоял на остановке и пересчитывал мелочь на проезд.
— Понял. — тут же нервно сглотнув выпялил он.
— Пять минут.
— Десять, но я принесу с собой...— задумался — Мандарин. Сойдёт?
— Ладно. Десять минут, если придёшь позже - я пойду с твоим братом.
— Бегу.
Из трубки сразу же раздались многообещающие гудки, ты спрятала телефон обратно в карман. Передернувшись, садишься на лавочку, грустно смотря на подъехавший к остановке автобус, на который вы с Тсуму должны были сесть. Цыкнув на его неорганизованность, корябаешь пальцем слезающий слой краски на старом дереве, смотря как один кусочек упал на снег, будто лепесток от цветка.
Мимо проехал катафалк: да уж, пронеслась мысль, многообещающее начало дня. У кого-то, может быть, умер родственник, а вы собрались на свидание, гулять и веселиться, в то время как его родственники плачут над рубашкой, которую надевал погибший два дня назад. Очень грустно.
Но вообще, на самом деле удивительно: живёшь, живёшь, всё у тебя хорошо, а где-то на другом концу земли родился ребёнок, или наоборот, как сейчас, умер человек. Столько людей, и у всех разная судьба. Кого-то сейчас бьют в подворотне, кто-то делает предложение, кто-то бьется в конвульсиях от передоза, кто-то пишет имя возлюбленного на оторванном куске бумажки... а кто-то профукал двадцать три секунды зеленого светофора и теперь бежит через всю улицу, пытаясь уложиться в оставшиеся семь.
Наблюдая за тем, как он тяжело дышит, стоя перед тобой, зарываешься носом в шарф, пока он садится рядом. Волосы немного растрепались, куртка расстегнута, один шнурок на ботинке вот вот развяжется.
— Уложился....за восемь.... минут!— глотая воздух говорил он.
— Но мы пропустили наш автобус, а следующий через...— сощурившись, смотришь на табличку расписания автобусов, которая в большинстве случаев ошибалась.— Пятнадцать минут, блин. Где тебя носило?
— Да забыл я.... прости...— выпялил он, сочувственно сложив ладони, будто молиться собрался— Кстати, — он полез в карман —Вот!— протянул фрукт — Обещанный мандарин!
Пока ты разглядывала этот оранжевый мячик, лежащий на его ладони, тот довольно улыбался, будто совсем не чувствовал своей вины.
— Спасибо, но это не компенсирует тридцать восемь минут моего ожидания в этой морозилке.— очищая мандарин и кидая кожурку в стоящую рядом мусорку говорила ты.
Атсуму вздыхает, прячет руки в карманы и полностью ложится спиной на спинку лавки. Половину лица закрывал воротник курточки, которую он уже успел застегнуть. И правильно сделал! Нечего морозить горло на холоде, да и бегать не стоит - можно воспаление лёгких получить. Ну, или просто ангину.
Очистив мандаринку, вытягиваешь ноги вперёд, любуясь новыми берцами и разделяя фрукт на две половинки. Аккуратно отделяешь дольку, кладёшь себе в рот, пока парень наблюдает за твоими действиями, соблазняясь вкусным запахом. Кладёшь голову ему на плечо, пока он все ещё глазеет на еду. Жуя, отделяешь ещё одну, протягиваешь её к его лицу, Мия открывает рот и улыбается. Со стороны выглядело до жути мило - плюсом были одинаковые шарфики и одежда. У одного: чёрная, просторная, короткая куртка, черно-белый шарфик в клеточку, голубые джинсы, да ботинки цвета охры.
Ты же была одета в такой же чёрный и просторный плащ до щиколотки, такой же шарф, просторные светло-синие джинсы и берцы. Без шапки, в капюшоне и очках, ела мандарин, будто в ожидании нового года. Смешно и мило, а может, и нелепо. Это уж для кого как. Например, бабушкам, стоящим рядом, такая картина маслом точно не нравилась: это было видно по их перешептываниям и косым взглядам. А вот маленькой девочке, лет так пяти или шести, вы прямо грели душу: улыбаясь и восхищаясь смотрела на вас, мечтая когда нибудь найти такого же «принца».
— У тебя, кстати, маска с собой есть?— смотря на время в телефоне спросила ты.
— Ой.— виновато выплюнув косточку сказал он.
— Господи...— прошептала ты и достала из рюкзака, лежащего рядом, ещё одну маску.— На, ради бога, коньки то ты не забыл?
— Спасибо, а у меня их нет.— надевая голубую маску беззаботно сказал он.
— На прокат будешь брать?
— Ага.
— Мажорик, тебе надо платить туда и обратно за автобус, за проход на каток, за коньки и, может быть, за чай.— демонстративно перечисляя то, на что он потратит деньги, говорила и загибала пальцы ты.
— Нормально, у меня с собой достаточно.
— Как знаешь. Тебе ещё надо что-то взамен отдать.— опять убрала руки в карманы.
— Кому?
— Ну этой, которая коньки выдаёт.
— Зачем?
— Ну вот даст она тебе коньки, а ты пойдёшь и украдёшь их. А если ты ей, допустим, телефон отдашь, то тебе придётся отдать коньки, когда накатаешься, забрать телефон, потому что без него ты не уйдёшь, и потом уже пойти домой. — говорила медленно, будто ребёнку объясняла.
— О господи, как все сложно... больно мне нужны её коньки...— искренне возмущаясь такой системе ворчал он.
— Да уж. У меня когда своих коньков не было, я отдавала ей старый телефон, кнопочный, а свой с собой брала.— почесав нос сказала ты.
— Умно.
— Ага.
Через минуту подъехал ваш автобус, и, надевая маску, ты зашла в салон, отдавая кондукторше заранее приготовленные деньги. Не заметив Мию, нервно оглядывалась вокруг, пока тот не наклонился через тебя, тоже отдавая деньги. Вздрогнув, выдаёшь краткое «господи», и садишься на место. Рядом сел и он. Со скуки рисуешь на запотевшем окне, обнимая рюкзак и прижимаясь к Тсуму.
— А ты чего не в маске?— щурясь спрашивает он.
— Простите простите,— достаёшь свою маску, светло розовую и с «hello kitty», любимую и красивую. — Смотри какая.
— Тебе сколько лет?— смеётся тот.
— Ой всё, классная же маска! — обижаешься ты и несильно стукаешь кулаком его ногу.
— Да-да.
Обсуждая пассажиров сидящих в автобусе, тихо смеётесь под шансон, играющий у водителя по радио. Чистый, будто аптека, салон автобуса блестел от ламп на потолке, переливаясь будто он лакированный. За окном немного потемнело, становилось облачно и грустно. Будто кто-то вату раскидал, и теперь засовывает свою работу в морозилку, забывая на несколько месяцев. На некоторых магазинах уже красовалась разноцветная гирлянда, стояли разные снегокаты и санки. Будто сейчас не ноябрь, в середина января. Новогодняя атмосфера сопровождалась игрушками на елку и мешурой, что продавались в разных магазинах рядом.
Под скрип тормозов встаёте с мест, выходя на площади, и не снимая маски. Поправляя рюкзак бежишь к только загоревшемуся светофору, таща Мию за собой, и перебегая дорогу по диагонали, чтобы сократить время за переходами от одного пешеходного перехода к другому. Не отпуская его руки, идёшь в сторону моста, позволяющему машинам ехать над железной дорогой и смотреть на небольшие дачи под ним.
— Давай понесу,— предлагает он, указывая на твой рюкзак, в котором были коньки.
— Давай.— соглашаешься ты, снимая вещь с плеч.
Болтая о том «как карантин заебал уже, реально. Просто ни шагу вперёд, ни назад, все дома да дома», проходите меньше половины моста, когда у Мии развязывается шнурок и он садится на одно колено, чтобы завязать его. Пользуясь моментом, незаметно достаёшь из кармана долгожданную «ашку», делая небольшую затяжку и выдыхая, опять надевая маску.
— А я все видел,— опять пугает он, выглядывая из-за твоего плеча — Куришь? Совсем мозги поехали?
— Не курю, это ашка.— вздрогнув поясняешь ты, показывая пластиковую «палочку», стуча по ней ногтем.
— Поясни.— вставая в задумчивую позу говорит он.
— Ну типа...такая штука...— крутя ей в руке мямлишь ты— Ой, сейчас загуглю, погоди.— махнув рукой достаёшь телефон — Ну это типа сигареты, только в ней никотина процентов три, и ещё не никотином отдаёт, а, например, виноградом, как у меня.
— То есть, никакого вреда?— подитоживает он.
— Да. — киваешь ты — но может быть зависимость, никотин же все равно есть.
— Понятно. Ну ты даёшь, конечно. — пауза —Дай попробовать.
Засмеявшись, протягиваешь ему предмет.
— Держи, только первую затяжку делай не в легкие, а просто вдохни и выдохни.
— Угу,— поднимая руку ко рту промычал он, далее, делая маленькую затяжку и тут же выдохнув.
— Ну и кого ты вдохнул?— опять смеясь говоришь ты — Дай покажу.— забираешь и показываешь как надо. Выдыхаешь пар и смотришь на него.— Вот, вдыхаешь не сильно, но и не мало, можешь во рту подержать дым, а потом выдохнуть, или сразу.
Кивнув, с интересом делает вторую, зажмурившись и немного держа дым во рту, как ты и говорила. Выдохнув, сразу носом случайно вдыхает дым обратно.
— КХЕ КХЕ КХЕМ — закашляв от резкого, и немного горького, запаха, ударившего в нос, подносит кулак ко рту, кашляя в него — Прикольно.
— А я о чем, пошли дальше давай.
Передавая ее друг другу и рассказывая разные истории о первом глотке алкоголя, первой выкуренной сигарете и так далее, шли около дороги, по тропинке, над проезжающим поездом, что громко стучал колёсами и гудел. Спохватившись, призываешь его сделать фото, и, на фоне рельс, Фотографируетесь, потом разглядывая то что получилось. Идя дальше, учишь его выпускать дым через нос, пока тот кашлял и решительно пытался ещё. Фонари освещали дорогу, атмосфера была такая, будто это отельным мирок, запечатанный в стеклянный шар, что продают по дешевке и в которых при встряске падет снег.
Подходя к арене, убираешь излюбленную Атсуму ашку и говоришь готовить деньги.
— На катке никого, я видела пока шла.
— Потому что будний день, а не выходной.
— Наверное.
Но, когда зашли, увидели огромную очередь, и, вздохнув нацепили маски на нос.
В конце концов, он сдал телефон, проклял избитые жизнью коньки на прокат, чуть не упал пока шёл на лёд, и немного пролил на себя купленный чай. Злой, вышел на лёд, смотря на то как ты уже крутишься вокруг своей оси, стоя в фигурных коньках, удобных и качественных, а не в таких как он: до жути не удобных, с узлами на шнурках, тупым лезвием и ужасным видом.
Посмеявшись, покатила вперёд, паря и выдувая ему в лицо дым, держась на безопасном расстоянии, чтобы не попасть под горячую руку. Смеясь, слушала как он что-то кричит, перекрикивая музыку в колонках, в которых играла песня Билли Айлиш. Доехав до половины круга, все таки падаете в сугроб, который был на крае залитого стадиона, и растягивающего вокруг него.
Пока ты смеялась, пытаясь успокоиться, он, с расставленными по обе стороны тебя руками, обиженным лицом смотрел в глаза. Закрыв лицо руками, воешь, успокаиваясь и смотря на него в ответ.
— Маленький мальчик грустит,— тиская его за щеку сюсюкалась ты — Держи соску.— давая ему сделать затяжку сказала ты, снова похихикав.
— Ха-ха-ха, очень смешно.
— Смешно. Очень. — улыбаясь сказала ты.
— Ну смейся смейся,— выпялил он, приближаясь и выдыхая оставшийся дым прошептал Атсуму, в итоге касаясь своими губами твоих, покусывая нижнюю и иногда легко стуча зубами о зубы. Будто в романтической сцене из сериала, вы лежали на снегу, как на белой простыне, под восхищенный шёпот и песни из колонок, играющие слишком громко. Лёд был залит не очень ровно, но кататься на нем все ещё можно было, что и делали всякие парочки, компании друзей и просто семьи. Пока вы наслаждались друг другом, где-то в другом конце мира, галактики, да хоть где, да хоть что, главное - то, как ты притягиваешь его ближе, надавливая холодной рукой на затылок, то, как он неровно дышит, приближаясь ближе и ближе, как упирается коленом в лёд, чтобы держать равновесие, и то, как хорошо вам было сейчас. Чертовски приятно и хорошо.
Отстранившись, улыбаетесь, и не знаете что говорить. Что вообще надо говоришь в такие моменты? Разве что просто разглядывать лицо лежащего напротив человека, думая, как же тебе повезло с ним. Каким неважным все становится вокруг, когда она улыбается - только она, и только он - центр, из их маленькой вселенной счастья.
Поднимаясь, продолжаете кататься, паровозиком и за руку, кружась и делая кривые пируэты. Свет огромных фонарей позволял чувствовать себя в «свете сапфиров», или, главными героями этой бесконечно длинной истории.