Любовь по соседству

В пят­ни­цу ве­чером я еду на кон­церт с ба­буш­кой, зас­та­вив ро­дите­лей шо­киро­вано смот­реть нам вслед. Мэ­та я с со­бой не бе­ру, в про­чем, как и Чел­си, толь­ко по­тому, что хо­чу сде­лать этот важ­ный шаг в при­ме ре­нии без лиш­не­го вни­мания и дав­ле­ния.

Се­год­ня я хо­чу пос­ту­пить пра­виль­но.

По­тому что эта не­деля, про­веден­ная в раз­думь­ях от­но­ситель­но де­да, Ким­берли Росс и се­бя са­мой пос­ле раз­го­вора с ба­буш­кой, мно­гое внут­ри ме­ня при­вела в по­рядок.

Рев­ность .... от­сту­пила.

И пе­рес­та­ла быть на мо­ей шее ка­нат­ной ве­рев­кой.

Мы при­ез­жа­ем в один из са­мых боль­ших кон­цер­тных за­лов в на­шем го­роде. Ко­личес­тво лю­дей по­ража­ет, как и тот факт, что этот кон­церт ли­шен рек­ламно­го па­фоса и про­паган­ды. Но да­же в этом ог­ромном хол­ле я сра­зу на­тыка­юсь взгля­дом на Ким­берли Росс. Это про­ис­хо­дит слу­чай­но, но как-то сво­ев­ре­мен­но в сло­жив­шей­ся си­ту­ации. Дев­чонка сто­ит у боль­шо­го па­норам­но­го ок­на и выг­ля­дит слиш­ком уж взвол­но­ван­ной. Ско­вано пе­реми­на­ет­ся с но­ги на но­гу, бес­по­кой­но те­ребит край сво­ей бе­лой блуз­ки, так же нер­вно поп­равля­ет на пе­рено­сице свои оч­ки. Обыч­ная скром­ная дев­чонка, ко­торая вол­ну­ет­ся пе­ред кон­цертом близ­ко­го че­лове­ка, в ко­тором име­ет честь по­учас­тво­вать.

Ей пле­вать на то, что она чер­тов про­фи в свои юные го­ды. Ей пле­вать на то, что у нее при­род­ный та­лант, ко­торо­го лю­ди не в сос­то­янии вос­пи­тать се­бе да­же при от­по­лиро­ван­ной тех­ни­ке.

Да, я ма­ло что по­нима­ла в том ми­ре, ко­торый свя­зывал ее и мо­его де­да.

Зна­ла толь­ко, что она так же та­лан­тли­ва. Что у нее есть чувс­тво вку­са и сти­ля, у нее пра­виль­ное вос­при­ятие му­зыки, Ким­берли Росс та­лант и бу­дущий про­фес­си­онал.
Я знаю, что дед ею гор­дится. И ее друзья то­же ею гор­дится.

Но вот гор­дится ли она са­ма со­бой?

Са­мо­оцен­ка де­вуш­ки яв­но бы­ла да­лека от вы­сокой. Сей­час, ког­да я не бы­ла ос­лепле­на рев­ностью, я уви­дела ее чет­ко и поч­ти без прик­рас. Она ре­бенок, а не раз­лучни­ца.

— Я от­лу­чусь на па­ру ми­нут, хо­рошо? — ос­то­рож­но ка­са­юсь ру­ки ба­буш­ки, слов­но от­пра­шива­ясь — Хо­чу поз­до­ровать­ся кое с кем.

Я сно­ва бро­саю взгляд в сто­рону Ким­берли Росс и не­наро­ком чувс­твую ви­ну пе­ред ней. Она ведь пы­талась до ме­ня дос­ту­чать­ся. Прав­да, пы­талась.

— Ко­неч­но, ми­лая. Я бу­ду воз­ле вхо­да в зал.

Ба­буш­ка мяг­ко мне улы­ба­ет­ся и ки­ва­ет в знак раз­ре­шения. Я лишь бла­годар­но ки­ваю ей в от­вет.

Ду­маю, это имен­но ее воз­вра­щение в мою жизнь поз­во­лило вы­тащить мне го­лову из пес­ка и сме­ло пос­мотреть сво­ему стра­ху в ли­цо. Лич­но.

— Хей­ли?!

Да, де­вуш­ка в шо­ке и мое по­яв­ле­ние пу­га­ет ее нас­толь­ко, что она сра­зу блед­не­ет. По­нимаю, что за­пуган­ная дев­чонка поп­росту бо­ит­ся ме­ня и я этим ... не гор­жусь.

— При­вет, Ким.

Ста­ра­юсь про­гово­рить это как мож­но мяг­че, по­это­му улы­ба­юсь ей скром­ной, но все же теп­лой улыб­кой. Да, и нес­коль­ко ви­нова­той.

— Я не зна­ла, что ты бу­дешь здесь, — де­вуш­ка сра­зу за­вер­те­ла го­ловой, слов­но ис­пу­ган­но от­сту­пая. — Ес­ли ты хо­чешь, что­бы я уш­ла, то я по­нимаю. Прав­да...

— Эй...

Я тя­нусь к ней и в тот мо­мент, ког­да моя ру­ка нак­ры­ва­ет ее ху­день­кое и ма­лень­кое пле­чо, я стыд­ли­во вы­дыхаю, преж­де чем сно­ва за­гово­рить с ней.

Вся это вой­на с Ким­берли Росс бы­ла пра­виль­ной для ме­ня в тот пе­релом­ный мо­мент. Но толь­ко по­тому, что это по­мога­ло мне справ­лять­ся с ды­рой внут­ри. А не по­тому, что это бы­ло пра­виль­но для всех нас.

— Я не хо­чу, что­бы ты ухо­дила. Я здесь не для это­го.

Сно­ва взды­хаю, гля­дя в пол­ные не­пони­мания гла­за де­вуш­ки.

— Слу­шай, Ким... — от­во­жу на миг взгляд к ок­ну, что­бы про­водить тех про­хожих, ко­торые про­ходи­ли за ним. — Я боль­ше не хо­чу с то­бой во­евать.

— Прав­да?

— Я приш­ла с ми­ром, Ким.

Де­вуш­ка ед­ва ве­рит мне. Она пот­ря­сен­но мор­га­ет, преж­де чем сно­ва за­гово­рить со мной.

— Ты прос­ти­ла ... его?

Слож­ный воп­рос. Но те­перь я знаю что на не­го от­ве­тить. И я да­же мо­гу сде­лать это. Мо­гу... от­ве­тить.

— Я прос­ти­ла его и при­няла его пос­ту­пок. И это по­мог­ло мне прос­тить и са­му се­бя, Ким.

Я от­во­жу гла­за в сто­рону, а де­вуш­ка вне­зап­но тя­нет­ся к мо­ей ру­ке, зас­тавляя сно­ва под­нять на нее ра­нен­ный, но все же чес­тный взгляд.

— Хей­ли, мне прав­да жаль, что все так выш­ло. Я не хо­тела вста­вать меж­ду ва­ми.

Я ви­жу в ее гла­зах ис­крен­нее со­жале­ние. И слы­шу его в ее го­лосе.

— Знаю.

Пусть ей и приш­лось встать меж­ду на­ми, но она сде­лала это не спе­ци­аль­но. Ей прос­то ...приш­лось.

Та­кова ее жизнь.

Та­кова ее и моя участь.

— Я слы­шала, что ты взя­ла гран-при на ка­ком-то фран­цу­зом кон­курсе. Это прав­да?

Я от­во­жу раз­го­вор в бо­лее бе­зопас­ное рус­ло, что­бы вы­дох­нуть и наб­рать­ся сил. Де­вуш­ка скром­но ки­ва­ет, опус­тив взгляд.

— Ты мо­лодец, Ким.

— Слу­шай, Хей­ли... — она тя­жело и во мно­гом ус­та­ло взды­ха­ет и сно­ва опус­ка­ет взгляд, нер­вно поп­ра­вив край сво­ей блуз­ки. — Не важ­но, как силь­но я на не­го по­хожа. Важ­но то, что у те­бя с ним своя связь. Ко­торой у ме­ня нет и не бу­дет.

Я на миг те­ря­юсь от ее слов. Пос­леднее, что мне хо­телось, это сно­ва зас­та­вить ее чувс­тво­вать се­бя ви­нова­той.

— Ким...

— Нет, это прав­да, Хей­ли. Я же все по­нимаю. — она спо­кой­но мне улы­ба­ет­ся, ед­ва за­мет­но при­под­няв пле­чи. — Я знаю, что у вас с ним силь­ная связь. На ка­ком-то эмо­ци­ональ­ном уров­не.

— Ким...

Но она пра­ва. Это, дей­стви­тель­но, так.

Ко­неч­но, я сра­зу по­нимаю, что пос­ле­ду­ет за эти­ми сло­вами сле­дом. Сей­час я по­нимаю, к че­му она кло­нит. Жаль, это не я ини­ци­атор ее пос­ле­ду­ющих слов в на­шем неп­ростом раз­го­воре.

— Нас же с ним свя­зыва­ет об­щее ис­кусс­тво, об­щие ин­те­ресы, об­щая пред­распо­ложен­ность к му­зыке. И это не зна­чит, что моя связь с ним силь­нее, чем ва­ша. Прос­то ... это дру­гая связь. Не ху­же, не луч­ше, не силь­нее. Прос­то дру­гая.

Де­вуш­ка под­ни­ма­ет на ме­ня мно­гоз­на­читель­ный взгляд и я ду­маю, что в глу­бине ду­ши, она ис­пы­тыва­ет боль­шое чувс­тво об­легче­ния от то­го, что ви­дит в мо­их гла­зах по­нима­ние и при­нятие ее слов. Ей бы­ло это важ­но.

— Я не за­меню ему те­бя, Хей­ли. Ты дол­жна это по­нять.

Дол­гая ми­нута, за ко­торую мы мол­чим, сбли­жа­ет нас и про­рас­та­ет в тон­кую, но все же связь.

Боль­ше не пос­тро­ен­ную на неп­ри­яз­ни.

А пос­тро­ен­ную на чем-то дру­гом.

Важ­ном и че­ловеч­ном.

— Те­бе ник­то не го­ворил, что ты для сво­их лет слиш­ком серь­ез­ная?

Я пы­та­юсь раз­ря­дить об­ста­нов­ку, по­это­му уво­жу раз­го­вор в сто­рону от на­сущ­ных тем. И дев­чонка поз­во­ля­ет мне это. Ким­берли Росс впер­вые за весь раз­го­вор да­рит мне скром­ную и ос­то­рож­ную по­лу­улыб­ку.

— Он те­бе об­ра­ду­ет­ся, Хей­ли.

Мне боль­ше не­чего ей ска­зать, по­тому что гор­ло сда­вило от пред­вку­шения встре­чи с тем, от ко­го я так дол­го бе­жала. По­это­му я прос­то с ис­крен­ней и бла­годар­ной улыб­кой тя­нусь к де­вуш­ке и поп­равляю то­пор­щивший­ся во­рот ее ру­баш­ки. Как млад­шей сес­тре.

— На сле­ду­ющей не­деле мо­жем сде­лать вы­лаз­ку в тор­го­вый центр. На­бери ме­ня, ес­ли бу­дешь сво­бод­на и ре­шишь, что по­ра об­но­вить свой клас­си­чес­кий гар­де­роб чем-то бо­лее мо­лодеж­ным.

Под­ми­гиваю дев­чонке и на­конец-то ви­жу ши­рокую улыб­ку на ее ми­ловид­ным ли­це.

А это на­чало уже че­го-то бо­лее важ­но­го.

***

Мы с ба­буш­кой про­бира­ем­ся на свой ряд, уже ус­пев по­нять, что в за­ле бу­дет ан­шлаг. Все мес­та бы­ли рас­купле­ны. Мы же за­нима­ем два мес­та в де­сятом ря­ду: дос­та­точ­но для то­го, что­бы не мо­золить гла­за то­му, ра­ди ко­го приш­ли, и дос­та­точ­но для то­го, что­бы са­мим ви­деть его пе­ред со­бой.

— Ба...

Я сно­ва тя­нусь к ба­буш­ке, все еще не на­сытив­шись ее при­сутс­тви­ем. Сей­час эта раз­ме­рен­ная муд­рая жен­щи­на ста­ла мне еще бли­же. И еще до­роже.

— Что Хей­ли?

Я знаю, что дол­жна ей ска­зать это. Пусть она ус­лы­шит эти сло­ва поз­дно и нес­во­ев­ре­мен­но. Пусть я не удив­лю ее и по­кажусь ей глу­пой. Но я хо­чу ска­зать ей то, что она зас­лу­жива­ла. Хо­чу что­бы она зна­ла. И зна­ла это сей­час: тог­да, ког­да она по собс­твен­ной во­ли нап­ра­вила ме­ня об­ратно к то­му, кто ког­да-то слу­чай­но встал меж­ду на­ми. Она дол­жна знать это сей­час!

— Я люб­лю те­бя.

Вы­гова­риваю это на поч­ти сип­лом вы­дохе. Взгляд ба­буш­ки, пол­ностью об­ра­щен­ный ко мне, на миг ста­новит­ся по­терян­ным и да­же ра­нимым. Мой же — нес­коль­ко влаж­ным. Но ког­да она креп­ко сжи­ма­ет мои ла­дони, смах­нув свои сле­зы ру­кой, я по­нимаю, что все от­части об­сто­яло ина­че.

Она зна­ла это.

Прос­то жда­ла, ког­да это осоз­наю я са­ма.

Без дав­ле­ния.

— И я люб­лю те­бя, ми­лая!

Вот оно воз­вра­щение. Воз­вра­щение к то­му, ко­го так не­лепо и нес­пра­вед­ли­во по­терял в да­леком прош­лом.

И я поч­ти счас­тли­вая в этот мо­мент.

***

Свет в за­ле пос­те­пен­но гас­нет. Нас­толь­ко, что мы пог­ру­жа­ем­ся в по­лум­рак. Толь­ко пос­ле дол­гой па­узы свет сно­ва во­царя­ет­ся в по­меще­нии. Но не над на­ми. А по цен­тру пус­той сце­ны в ви­де од­но­го поч­ти бе­лого про­жек­то­ра.

И он ос­ве­ща­ет толь­ко од­но­го че­лове­ка на этой боль­шой сце­не.

Мо­его де­да.

Внут­ри все мо­мен­таль­но сво­рачи­вать­ся в ту­гой узел, ког­да я ви­жу его. Я так ску­чала по не­му! Гос­по­ди, как я ску­чала! Не мо­гу сдер­жать слез, ког­да ви­жу это род­ное ли­цо в та­кой бли­зос­ти.

Он здесь.

Он ря­дом.

— Этот кон­церт, как спек­такль, сос­то­ит из тех дей­ствий, — Дед на­чал раз­го­вор с пуб­ли­кой плав­но и во мно­гом раз­ме­рен­но. В сво­ем клас­си­чес­ком кос­тю­ме он выг­ля­дел стат­но и нес­коль­ко мо­ложе, чем был. Та­кой ухо­жен­ный и бла­город­ный муж­чи­на, поз­навший на сво­ем ве­ку ты­сячу ис­то­рий и су­деб. — Дей­ствие пер­вое на­зыва­ет­ся «По­теря».

Я удив­ленно вски­дываю бро­ви.

На сме­ну ря­дово­му кон­церту при­шел му­зыкаль­ный спек­такль в трех дей­стви­ях. Толь­ко му­зыка и ор­кестр. Толь­ко ро­яль и мой дед.

Но та­кое наз­ва­ние...

Сим­во­лич­но ли оно?

— Здесь бу­дут ком­по­зиции, ко­торые рас­ска­жут вам о том, что мы пе­режи­ва­ем, ког­да те­ря­ем что-то до­рогое.

Я пот­ря­сено вби­раю в се­бя воз­дух. Чувс­твую, что ба­буш­ка по­ложи­ла свою ла­донь по­верх мо­ей, в ка­чес­тве мо­раль­ной под­дер­жки.

— И речь не о ка­ких-то ма­тери­аль­ных ме­лочах, нет, мы с ва­ми бу­дем го­ворить о ду­шев­ных и мо­раль­ных по­терях. Ког­да ты те­ря­ешь то, что лю­бишь. Ког­да по­нима­ешь, что ли­шил­ся све­та и боль­ше не чувс­тву­ешь се­бя цель­ным. Это дей­ствие о на­ших по­терях. У каж­до­го они свои, но в чем я уве­рен точ­но, так это в том, что все они пе­режи­ва­ют­ся на­ми ос­тро и край­не бо­лез­ненно. Мы не хо­тим ве­рить, что по­теря­ли важ­но­го че­лове­ка, не хо­тим ве­рить в то, что он ушел и ос­та­вил нас, или поп­росту бо­им­ся осоз­нать то, что он в нас боль­ше не нуж­да­ет­ся.

Его взгляд нес­коль­ко раз опус­ка­ет­ся в пол, слов­но ему тя­жело го­ворить об этом. Та­кая ис­крен­ность и чес­тность с его сто­роны под­ку­па­ет пуб­ли­ку и нас­тра­ива­ет нас на что-то по­ис­ти­не дра­матич­ное.

— Во вто­ром дей­ствии мы с ва­ми бу­дем го­ворить о том, что сле­ду­ет сра­зу за на­шими по­теря­ми. Мы бу­дем го­ворить про «От­ча­янье».

Те­перь взгляд опус­каю я.

До ме­ня вне­зап­но до­ходит, что про­ис­хо­дит на сце­не. Его кон­церт на­зыва­ет­ся «Три дей­ствия мо­ей жиз­ни». И ста­ло быть, это дей­ствия из его жиз­ни, в ко­торой уже не бы­ло ... ме­ня.

— Это дей­ствие бу­дет пе­репол­не­но му­зыкой оди­ночес­тва и скры­того са­мо­унич­то­жения. Я бу­ду го­ворить с ва­ми о том, что мы чувс­тву­ем, ког­да нас нак­ры­ва­ет бе­зыс­ходность. Ког­да все на­ши дей­ствия не при­носят ре­зуль­та­та, а толь­ко от­да­ля­ют нас от то­го, за что мы так от­ча­ян­но хо­тим ух­ва­тить­ся, что­бы не по­терять это. Чувс­тво «От­ча­ян­ности» на­пол­не­но го­речью, экс­прес­си­ей и ра­зоча­рова­ни­ем в са­мом се­бе.

Я ду­маю, каж­дый зри­тель пот­ря­сен пос­та­новоч­ной ре­жис­су­рой. Эта ла­конич­ность вступ­ле­ния и по­вес­тво­вания про суть пос­та­нов­ки... Тот раз­го­вор с пуб­ли­кой, ко­торый он вел, не был па­фос­ным или ка­ким-то ба­наль­ным. Нет, он го­ворил с на­ми о том, что всем нам бы­ло так хо­рошо зна­комо. Ка­залось, что он прос­то го­ворил с на­ми о нас са­мих.

— Третье дей­ствие мно­гие бы на­рек­ли ис­хо­дом и да­ли бы ему наз­ва­ние «Сми­рения», «Про­щения», «При­нятия» или то­го же «По­коя». Воз­можно, это бы­ло бы и пра­виль­но. Но в мо­ей жиз­ни, в мо­ем кон­церте, за­вер­шать эту ис­то­рию бу­дет дру­гое чувс­тво. Я за­вер­шаю этот му­зыкаль­ный спек­такль чувс­твом, ко­торое не го­тов от­пустить. Я все еще бо­рюсь и я не го­тов от­пустить то, что не­умыш­ленно по­терял. Мне хо­чет­ся ве­рить, что это не ко­нец. Что я смо­гу ис­ку­пить ви­ну и оп­равдать ожи­дания то­го, кто в ме­ня ве­рил и кто так силь­но... ра­зоча­ровал­ся. Я за­вер­шаю этот кон­церт дей­стви­ем под наз­ва­ни­ем «На­деж­да».

Зал одоб­ри­тель­но оха­ет, в то вре­мя как мой дед с не­кой го­речью ка­ча­ет го­ловой, креп­че сжав мик­ро­фон в ог­ру­бев­ших со вре­менем му­зыкаль­ных ру­ках. Я мол­ча ути­рая по­катив­ши­еся сле­зы, прек­расно по­няв что про­ис­хо­дит.

Это его ис­по­ведь.

Это его раз­го­вор со мной.

Раз­го­вор, от ко­торо­го я так дол­го бе­гу.

— Я хо­чу ве­рить в то, что все еще мож­но ис­пра­вить. Что все гре­хи за­мали­ва­ют­ся, а са­ми мо­лит­вы ока­зыва­ют­ся дос­та­точ­ны­ми для то­го, что­бы вы­молить про­щения у близ­ко­го те­бе че­лове­ка. Я не го­тов те­рять то, что так силь­но люб­лю. Не го­тов от­пустить то­го че­лове­ка, ко­торый мно­го лет де­лал ме­ня са­мым счас­тли­вым. И на­деж­да — это единс­твен­ное, что у ме­ня ос­та­лось.

Пос­ле это­го свет вык­лю­ча­ет­ся и сце­на об­ла­ча­ет­ся во мрак.

Из ко­торо­го вско­ре на­чина­ет до­носить­ся ти­хий плач скрип­ки и ос­то­рож­ный вальс ста­рого фа­миль­но­го фор­тепь­яно.

***

Кон­церт, точ­нее му­зыкаль­ный спек­такль «Три дей­ствия мо­ей жиз­ни» длит­ся три ча­са и их ока­зыва­ет­ся ма­ло для то­го, что­бы нас­ла­дить­ся ис­кусс­твом, ко­торое во­царя­ет­ся пря­мо на сце­не. Зал тих и сми­рен, он мол­ча оку­на­ет­ся в ис­то­рию и пог­ру­жа­ет­ся в нее с за­вид­ным для лю­бого де­яте­ля ис­кусс­тва же­лани­ем и, что бо­лее важ­но, по­нима­ни­ем.

Каж­дый из при­сутс­тву­ющих не толь­ко нас­лажда­ет­ся му­зыкаль­ным соп­ро­вож­де­ни­ем, но и уз­на­ет в этих ме­лоди­ях са­мого се­бя. Внут­ренний плач и внут­ренне са­мопо­жира­ние слож­но опи­сать сло­вами, но вот в му­зыке это ока­зыва­ет­ся бо­лее ре­алис­тичным. Ока­зыва­ет­ся, ког­да язык от­ка­зыва­ет­ся об­легчить твою но­шу в ду­ше, за не­го это мо­жет со спо­кой­ной ду­шой сде­лать му­зыка. И она де­ла­ет это так ос­то­рож­но, плав­но и так­тично, что ты прос­то ока­зыва­ешь­ся об­на­жен. Ты рас­тво­ря­ешь­ся в ней и про­ника­ешь в нее каж­дой кле­точ­кой сво­его те­ла. Сво­ей ду­ши.

Пос­леднее дей­ствие ока­зыва­ет на всех при­сутс­тву­ющих оп­ре­делен­ный «вы­дыха­ющий» мо­мент. Пос­ле то­го, как ты оку­на­ешь­ся в плач сво­их по­терь и тя­желой борь­бы с их осоз­на­ни­ем, вы­ныри­ва­ешь на бе­рег на­деж­ды и ве­ры в свет­лое бу­дущее так, слов­но вы­ходишь из мра­ка.

И сно­ва по­пада­ешь в свет, по ко­торо­му ус­пел сос­ку­чить­ся.

***

Зал ап­ло­диру­ет стоя.

Лю­ди, пот­ря­сен­ные глу­биной про­изо­шед­ше­го, не сра­зу вста­ют со сво­их мест, ког­да сце­на сно­ва пог­ру­жа­ет­ся в по­лум­рак. Все еще там, в этой ис­то­рии.

В его ис­то­рии.

Но сра­зу пос­ле это­го, лю­ди в за­ле вста­ют друг за дру­гом, и ап­ло­диру­ют с дол­жным ему ува­жени­ем. На их ли­цах вос­хи­щение, одоб­ре­ние, за­дум­чи­вость и да­же свет­лая грусть. Каж­до­го этот спек­такль за­дел за жи­вое. За то, что в ду­ше мы при­вык­ли пря­тать да­же от са­мих се­бя.

Зал по­лон об­на­дежен­ных душ, ко­торые наш­ли здесь по­нима­ни­ем и под­дер­жку.

Ве­ру в свое бу­дущее и в свой внут­ренний по­кой.

Зал про­дол­жа­ет ап­ло­диро­вать и спус­тя ми­нуту, и спус­тя две, и спус­тя три. По­том лю­ди мед­ленно на­чина­ют про­бирать­ся к сце­не, что­бы вру­чить мо­ему скром­но ки­ва­юще­му в знак бла­годар­ности де­ду бу­кет цве­тов. Кто-то прос­то хо­чет по­жать ему ру­ку.

А я вы­хожу в про­ход, что­бы поб­ла­года­рить его.

За то, что не от­ка­зал­ся от ме­ня в этой борь­бе.

За то, что он про­дол­жил ве­рить в мое воз­вра­щение в его жизнь.

Я про­бира­юсь к сце­не, ис­тошно сжи­мая бу­кет бе­лых пи­онов, не как чу­жой и пос­то­рон­ний зри­тель. Нет, я иду с гор­дой пря­мой спи­ной и уве­рен­ным взгля­дом. Мне не страш­но воз­вра­щать­ся к не­му.

По­тому что он ме­ня ждал.

Он все еще ме­ня ...ждал!

Я под­ни­ма­юсь на сце­ну в чис­ле пос­ледних. Нес­пешно под­хо­жу к че­лове­ку, ко­торый гля­дя на ме­ня уже да­же не ути­рал по­катив­шихся из глаз слез. Об­легче­ния или ра­дос­ти, не знаю. Знаю толь­ко то, что ког­да я об­ни­маю его, он об­ни­ма­ет ме­ня в от­вет так же креп­ко и так же силь­но. Он не ве­рит в про­ис­хо­дящее и дро­жащи­ми ру­ками прос­то про­водит по мо­им во­лосам, неж­но бе­ря мое ли­цо в свои ла­дони.

— Хей­ли...

Я де­лаю с ним то­же са­мое. Зак­лю­чаю ли­цо лю­бимо­го и та­кого важ­но­го мне че­лове­ка в свои ру­ки и не скры­ваю в сво­ем взгля­де как он мне до­рог.

— Ты был прав. Это не ко­нец.

По­тому что-то то, что про­ис­хо­дит сей­час — это воз­вра­щение.

Воз­вра­щение до­мой.

К то­му, кто те­бе до­рог.

К то­му, ко­го ты так силь­но лю­бишь.

К то­му, ко­го мо­жешь прос­тить и по­нять.

Ты воз­вра­ща­ет­ся к са­мому се­бе.

Ты вновь воз­вра­ща­ет­ся к сво­ему све­ту.