Любовь по соседству

  — Хей­ли, ты спишь?

Вре­мя уже шло к по­луно­чи, но я все же не спа­ла. Толь­ко во­роча­лась в пос­те­ли боль­ше ча­са, пы­та­ясь зас­нуть и про­валить­ся в дру­гую ре­аль­ность. Да­лекую от той, ко­торая ме­ня ок­ру­жа­ет. Толь­ко вот сто­ило мне зак­рыть гла­за, я сра­зу пред­став­ля­ла Мэ­та. По­том вспо­мина­ла про Чел­си, на ко­торую зли­лась, на ко­торую дер­жа­ла боль­шую оби­ду. С ко­торой не зна­ла, как про­дол­жать об­ще­ние, и по ко­торой ....ску­чала.

А уж за­тем сно­ва про ба­буш­ку и про де­да. Сто­ит ли го­ворить, что я уже поч­ти сми­рилась с тем, что зас­нуть се­год­ня у ме­ня не по­лучит­ся?

По­вора­чива­юсь в сто­рону две­ри, ко­торую мать мяг­ко от­во­рила, что­бы заг­ля­нуть ко мне.

— Я при­гото­вила нам шо­колад­ные кек­сы и ка­као, ко­торый мы при­вез­ли с со­бой.

Ма­ма улы­ба­ет­ся мне и до бо­ли лас­ко­во ос­матри­ва­ет мое ли­цо. Я, как ко­тенок, сра­зу пос­лушно вы­лезаю из кро­вати, поп­ра­вив по­мятую пи­жаму, и под­хо­жу ней. Она сра­зу об­ни­ма­ет ме­ня за пле­чи, и мы спус­ка­ем­ся на кух­ню, где уже ца­рил аро­мат­ный за­пах ка­као.

— Па­па уже спит?

— Да, а я вот не мо­гу сом­кнуть глаз. Всег­да пло­хо пе­рено­сила пе­реле­ты.

Ма­ма уса­жива­ет ме­ня за стол, са­ма раз­ли­ва­ет нам в круж­ки ка­као. Я тос­кли­во раз­ли­чаю за ок­ном тус­кло­ватый свет в до­ме нап­ро­тив, а зна­чит, у Джон­со­нов то­же кто-то не спит и ту­су­ет­ся в гос­ти­ной. На­вер­но Ка­рен опять му­ча­ет­ся бес­сонни­цей.

— Как де­ла в шко­ле? Итон стал ред­ко заг­ля­дывать к нам.

Ма­ма об­ра­ща­ет­ся ко мне в мяг­кой фор­ме, не тре­буя от ме­ня разъ­яс­не­ний, а лишь нап­равляя на них. От­пив го­ряче­го ка­као, я да­же как-то спо­кой­но приз­на­юсь ей, что мы с Ито­ном рас­ста­лись.

— Но мы ос­та­лись хо­роши­ми друзь­ями. Ма­ло что из­ме­нилось.

Вы­дав­ли­ваю улыб­ку, но ма­ма не от­ве­ча­ет на нее. По­это­му я опус­каю гла­за, а она, тем вре­менем, тя­нет­ся к кек­сам.

— Зна­ешь, Хей­ли, это нор­маль­но.

Я сра­зу под­ни­маю удив­ленный взгляд, а ма­ма с грус­тной улыб­кой от­пи­ва­ет свой го­рячий на­питок.

— На­ше от­но­шение к лю­дям ме­ня­ет­ся. И об­сто­ятель­ства то­же ме­ня­ют­ся, — спе­шит по­яс­нить ма­ма, уло­вив мое не­пони­мание. — Глу­по пы­тать­ся не за­мечать это­го или де­лать вид, что ни­чего не из­ме­нилось. Са­мое пра­виль­ное, что нуж­но сде­лать, ког­да от­но­шения из­ме­нились, это при­нять это.

— Да, я по­нимаю.

Мы мол­ча от­ку­сыва­ем кек­сы, пос­ле че­го ма­ма про­дол­жа­ет.

— Итон хо­роший маль­чик, — лас­ко­во го­ворит ма­ма, мяг­ко улыб­нувшись шо­колад­ным пи­рож­ным ря­дом с кек­са­ми. — Но я всег­да ви­дела его для те­бя боль­ше дру­гом. Ты с ним спо­кой­ная. Он с то­бой — пра­виль­ный. Бы­ло вид­но, что вам хо­рошо вмес­те, по­тому что вы по­нима­ете друг дру­га, — и, отор­вав взгляд от сла­дос­тей, уже воз­вра­ща­ет его ко мне. Те­перь она смот­рит без те­ни улыб­ки, ско­рее прон­зи­тель­но-учас­тли­во. — При­нима­ете друг дру­га та­кими, ка­кие вы есть.

Я от­во­жу взгляд в при­выч­ной мне трус­ли­вой фор­ме и па­ру ми­нут мы в пол­ной ти­шине пь­ем ка­као и по­еда­ем пи­рож­ные. Не знаю, о чем ду­ма­ет ма­ма, но я вот ду­маю о том, как это стран­но го­ворить с ней обо всем этом. Не по­тому, что это глу­по или стыд­но, а по­тому что это как-то ... по­тому что это­го не хва­тало.

Вот так, си­деть ря­дом с ней и раз­го­вари­вать ...о се­бе.

Ус­лы­шать имен­но ее под­дер­жку, по­лучить со­вет имен­но от нее!

Я сей­час поч­ти рас­тво­рялась в этой за­боте и чувс­тво­вала се­бя пя­тилет­ней дев­чонкой. По­это­му нес­коль­ко нес­ме­ло при­нимаю наш раз­го­вор и от­ве­чаю ма­ме ис­крен­ним же­лани­ем про­дол­жить.

— Ты зна­ла, что мы рас­ста­нем­ся?

Ма­ма ки­ва­ет, а ее скром­ная улыб­ка го­ворит о том, что она ра­да то­му, что я не отс­тра­нилась. Воз­можно, и ей не хва­тало это­го учас­тия в мо­ей жиз­ни.

— Ска­жем так, я на­де­ялась, что вы ос­та­нетесь близ­ки­ми друзь­ями, ког­да что-то меж­ду ва­ми пой­дет не так.

Сжи­маю круж­ку с нес­коль­ко ос­тывшим ка­као чуть креп­че.

— Мы прос­то вер­ну­лись к то­му, с че­го на­чина­ли. Это нам бли­же.

Ма­ма ка­ча­ет го­ловой, ре­шив пос­по­рить.

— Де­ло не сов­сем в этом.

Ко­неч­но, я хму­рюсь.

— По­чему?

Ма­ма, от­ста­вив пус­тую та­рел­ку в сто­рону, спо­кой­но по­яс­ня­ет.

— Вы прос­то пе­рерос­ли свой юно­шес­кий ро­ман­тизм. Но, сла­ва бо­гу, вы оба смог­ли при­нять это и ос­тать­ся друг для дру­га хо­роши­ми друзь­ями. По­верь мне, ма­ло, кто спо­собен на это.

Ее нег­ромкий го­лос в ти­хой кух­не раз­да­ет­ся слиш­ком уми­рот­во­рен­но и лег­ко. Ме­ня ни­чего из про­ис­хо­дяще­го ... не ко­робит.

— По­тому что лю­ди пред­по­чита­ют пря­тать­ся в сво­ем эго­из­ме?

Да, я во мно­гом жес­ткий ре­алист, ко­торый так раз­дра­жал Ти­ну, Ито­на и да­же ро­дите­лей. Стран­но, что се­год­ня ма­ма при­няла во мне эту чер­ту, не став с ней спо­рить.

— По­тому что лю­дям про­ще сжечь все мос­ты, чем пы­тать­ся спа­сать то, что их рань­ше дер­жа­ло ря­дом.

На кух­не сно­ва во­царя­ет­ся не­тягос­тное мол­ча­ние. Ма­ма де­ла­ет нам еще ка­као, по­ка я хму­ро смот­рю в ок­но, рас­суждая об от­но­шения с Ито­ном. Не знаю по­чему, но я ре­ша­юсь имен­но ма­ме ска­зать о том, что ме­ня те­перь еще так силь­но тре­вожи­ло.

— Я иног­да ску­чаю по не­му. Те­перь его ста­ло как-то ... ма­ло.

И это по­буж­да­ло во мне пе­чаль. Я ску­чала по Ито­ну. И по той Хей­ли, ко­торая бы­ла ря­дом с ним.

— Это нор­маль­но, ми­лая, — спо­кой­но го­ворит ма­ма, сев ря­дом и под­ста­вив мне круж­ку. — Итон бо­лее лег­кий, чем ты, и это имен­но он всег­да выз­во­лял та­кую серь­ез­ную бу­ку, как ты, к ве­селью и раз­вле­чени­ям. Сей­час, ког­да этой лег­кости, ка­кую пред­став­лял для те­бя Итон, ста­ло мень­ше, ты, ко­неч­но, ста­ла ощу­щать се­бя бо­лее оди­нокой.

— Это прой­дет?

— Ко­неч­но. Ты прос­то пе­рек­лю­чишь­ся на что-то дру­гое.

Сно­ва не­пони­ма­юще хму­рюсь.

— Нап­ри­мер?

Ма­ма, по­чему-то ус­мехнув­шись, об­ня­ла ме­ня.

— Най­дешь то­го, кто бу­дет под­пи­тывать те­бя чем-то дру­гим. Ес­ли Итон да­вал те­бе лег­кость и не да­вал те­бе пог­рязнуть в сом­не­ни­ях и пе­режи­вани­ях, то сей­час ты пе­рек­лю­чишь­ся на то­го, кто бу­дет да­вать те­бе что-то дру­гое, че­го те­бе то­же не хва­та­ет. Или на что ты рань­ше зак­ры­вала гла­за. Этот кто-то мо­жет пред­став­лять для те­бя ли­бо зо­ну ком­форта, ли­бо зо­ну уми­рот­во­рения, ли­бо аван­тю­риз­ма и без­за­бот­ности.

Я улав­ли­ваю в ска­зан­ном дру­гую прав­ду.

— Хо­чешь ска­зать, ме­ня спа­сет но­вая влюб­ленность?

Ес­ли я иро­нич­но хмы­каю, то вот ма­ма на­обо­рот, слиш­ком серь­ез­но мне от­ве­ча­ет:

— Или ста­рая.

Что?

Я по­вора­чиваю к ней го­лову, и ма­ма про­водит ру­кой по мо­им во­лосам, как бы нев­зна­чай от­вернув­шись пос­ле это­го к ок­ну, из ко­торо­го вид­нелся дом Джон­со­нов. Я поч­ти раз­дра­жен­но бур­чу:

— Мам!

Не уло­вить в этом тон­кий на­мек на Мэ­та бы­ло поп­росту не­воз­можно. А то, что ма­ма, ока­зыва­ет­ся, до­гады­валась о мо­их прош­лых чувс­твах к не­му — бы­ло сей­час для ме­ня чем-то пос­тыдным. За­то она, ка­жет­ся, встре­тила это слиш­ком уж лег­ко и неп­ри­нуж­денно.

— Я ни на что не на­мекаю, ми­лая!

Она сме­ет­ся и сно­ва об­ни­ма­ет ме­ня.

Пер­вые се­кун­ды бры­ка­юсь, как не­доволь­ный ко­тенок, но пос­ле — пос­лушно ль­ну к ней. И где-то еще око­ло по­луча­са мы с ней си­дим на кух­не, гля­дя на го­рящий свет из окон Джон­со­нов нап­ро­тив нас.

Каж­дая про се­бя га­дая, кто же из их чле­нов семьи так и не сом­кнул глаз.