Любовь по соседству

 На ули­це уже све­тало, но я упор­но про­дол­жа­ла си­деть пе­ред боль­нич­ной па­латой, в ко­торой спа­ла ба­буш­ка. Мис­тер Джон­сон у­ехал че­рез час пос­ле то­го, как мы при­еха­ли. Он до­воль­но быс­тро на­шел нуж­ное нам кры­ло, и так как я бы­ла в по­лут­рансе, то имен­но от­цу Мэ­та и Ти­ны приш­лось раз­би­рать­ся с тем, ку­да нам ид­ти. Мы дос­та­точ­но быс­тро наш­ли те­тю Ми­ран­ду, ко­торая, собс­твен­но, и поз­во­нила ро­дите­лям, уви­дев, что ба­буш­ке ста­ло пло­хо.

Те­тю Ми­ран­ду я зна­ла дос­та­точ­но хо­рошо. Она бы­ла близ­кой под­ру­гой ба­буш­ки, по­это­му бы­ла на мно­гих на­ших праз­дни­ках. Толь­ко ес­ли моя ба­буш­ка бы­ла всег­да стро­гой, вы­дер­жанной и, лич­но для ме­ня, во мно­гом хо­лод­ной, как бы гру­бо это ни зву­чало, то Ми­ран­да бы­ла, на­обо­рот, теп­лой и очень об­щи­тель­ной.

Они вмес­те ра­бота­ли в му­зыкаль­ном те­ат­ре, ко­торым ру­ково­дила сей­час ба­буш­ка. Мно­го лет на­зад они на­чали там иг­рать с ну­ля, а сей­час бы­ли там поч­ти что эта­лоном приз­на­ния. Имен­но ба­буш­ка воз­ро­дила этот те­атр, ког­да его по­тес­ни­ла сов­ре­мен­ная куль­ту­ра и бо­лее рав­но­душ­ная к по­доб­но­му твор­чес­тву мо­лодежь. Ба­буш­ка жи­ла этим ми­ром, этой ра­ботой, она бы­ла вов­ле­чена в этот мир и по­это­му ее ред­ко мож­но бы­ло ли­цез­реть вне его.

Ба­буш­ку ува­жали.
И я ува­жала.
Но вот че­го-то дру­гого в на­ших от­но­шени­ях так и не слу­чилось.
И я знаю по­чему.

По­тому что я бы­ла... де­душ­ки­ной внуч­кой. Я его обо­жала, он за­нимал­ся мной и мо­им вос­пи­тани­ем, имен­но дед на­учил ме­ня ка­тать­ся на ве­лоси­педе и иг­рать в фут­бол. Дед был в мо­ем детс­тве и его я в от­ли­чие от ба­буш­ки ... пом­ню.

А вот ее всег­да бы­ло ма­ло.

Я не силь­но к ней тог­да тя­нулась, по­это­му, ду­маю, она прос­то ус­та­ла ис­кать ко мне по­ход, по­няв, что я ее сто­ронюсь. А сей­час из нас дво­их, на­вер­но, толь­ко я стра­дала и пе­режи­вала из-за это­го. Мне ее не хва­тало. И это прав­да.

Да, в детс­тве я ее по­ба­ива­лась и сто­рони­лась, по­тому что на фо­не от­кры­того и жиз­не­радос­тно­го де­душ­ки, ба­буш­ка всег­да бы­ла для ме­ня кем-то...чу­жим. Грус­тно, но это так. Толь­ко сей­час, в уже соз­на­тель­ном воз­расте, я ста­ла по ней ... ску­чать.

В ней всег­да бы­ла ка­кая-то стать, эле­ган­тность, ха­риз­ма, ба­буш­ка бы­ла влас­тной жен­щи­ной, ко­торую ува­жали и на ко­торую хо­тели быть по­хожи­ми. У нее бы­ло мно­го уче­ниц, она всю жизнь про­вела в сво­ем те­ат­ре, став тем бес­смен­ным ру­ково­дите­лем, ко­торый уже двад­цать лет дер­жал те­атр на пла­ву. Ба­буш­ка всег­да бы­ла в об­щес­тве, она бы­ла учи­телем, нас­тавни­ком, она не бы­ла од­на.

И сей­час я по­нимаю, что ме­ня ей за­мени­ли те тол­пы уче­ников, ко­торые к ним при­ходи­ли. А вот я ей за­мену так и не наш­ла. Ху­же то­го, по­няв, что бы­ло за пле­чами у де­да, я те­перь ви­нила се­бя в том, что ни­ког­да не вста­вала на сто­рону ба­буш­ки.

Не она бы­ла ви­нов­ни­ком их раз­ла­да.
Да­леко не она...

— Хей­ли, дер­жи, — те­тя Ми­ран­да про­тяну­ла мне ко­фе, и я, веж­ли­во улыб­нувшись ей, с бла­годар­ностью при­нимаю его.

Сос­то­яние бы­ло раз­би­тым, что уж врать.

Мис­тер Джон­сон у­ехал че­рез час, сра­зу пос­ле то­го, как по­гово­рил с вра­чом, ко­торый об­сле­довал ба­буш­ку. Убе­див­шись, что все страш­ное обош­ло ее сто­роной, он вер­нулся до­мой, ус­тав пред­ла­гать мне по­ехать с ним. Те­тя Ми­ран­да убе­дила от­ца Мэ­та и Ти­ны, что прис­мотрит здесь за мной и от­пра­вит ме­ня до­мой, ког­да мы по­гово­рим с ба­буш­кой. Мис­тер Джон­сон по­обе­щал при­ехать ут­ром, на­вес­тить нас, и, поз­во­нив мо­им ро­дите­лям, что­бы ус­по­ко­ить их тре­вогу, у­ехал до­мой.

Я же ос­та­лась здесь. Прош­ло уже че­тыре ча­са, и по­нят­но, что ес­ли те­тя Ми­ран­да пе­ри­оди­чес­ки мог­ла зад­ре­мать, то я прос­то со стек­лянным взгля­дом смот­ре­ла се­бе под но­ги. Ког­да тре­вога от­но­ситель­но ба­буш­ки при­тупи­лась пос­ле раз­го­вора с ее вра­чом, я вер­ну­лась к вос­по­мина­ни­ям о дру­гой ма­лоп­ри­ят­ной час­ти прош­ло­го ве­чера.

Не знаю, но вид це­лу­ющих­ся Мэ­та и Чел­си прос­то вы­пот­ро­шил мне ду­шу.
Я бы­ла не го­това к то­му, что уви­жу его имен­но с ней.
С Чел­си.

Ус­та­ло вздох­нув, под­жи­маю под се­бя но­ги, и сно­ва про­вожу ру­кой по уже спу­тан­ным во­лосам.

Ну, что за дерь­мо, а?

По­чему она так пос­ту­пила со мной?

По­чему он ей от­ве­тил?

— Ми­ран­да!

Дер­га­юсь, ус­лы­шав чей-то вопль, и хму­ро встре­чаю по­дошед­ших к нам под­рос­тков, ко­торые, как я уже по­няла, яв­ля­лись уче­ника­ми не столь­ко Ми­ран­ды, сколь­ко мо­ей ба­буш­ки.

— Мисс Бра­ун уже луч­ше? Вы го­вори­ли с ее вра­чом? Она приш­ла в се­бя?

Воп­ро­сы от них сы­пались как во­допад, и, ес­ли те­тя Ми­ран­да еще пы­талась им от­ве­чать, то вот я прос­то хму­ро взи­рала на каж­до­го из них. Я не хо­тела, что­бы они бы­ли сей­час здесь.

— А вы кто?

Ка­кая-то осо­бо дер­зкая де­вуш­ка, стар­ше ме­ня го­да на два, прош­ла по мне оце­нива­ющим взгля­дом, преж­де об­ра­тить­ся ко мне со сво­им ту­пым воп­ро­сом.

— О, это Хей­ли! Внуч­ка Са­ры.

Ми­ран­да сра­зу теп­ло пред­став­ля­ет ме­ня ре­бятам, но ма­ло кто из них от­ве­ча­ет мне теп­лым при­ветс­тви­ем. И я по­нимаю по­чему, ког­да та же дер­зкая дев­чонка вста­ет нап­ро­тив ме­ня, с ка­ким-то не­доволь­ным ос­ка­лом.

— Пер­вый раз ви­жу.

Ог­рызнув­шись, от­ве­чаю ей тем же ос­ка­лом.

— Та­ра!

Ми­ран­да с уко­ром смот­рит на по­допеч­ную, но стер­ва лишь по­жима­ет пле­чами.

— А что? Сколь­ко лет за­нима­юсь у Са­ры Бра­ун, ее внуч­ку ви­жу пер­вый раз! Ее да­же на кон­цертах ни­ког­да не бы­ло!

— Та­ра, уй­мись.

Ка­кая-то тем­но­воло­сая де­вуш­ка (нам­но­го стар­ше нас) тя­нет ее на се­бя, взгля­дом при­зывая дев­чонку зат­кнуть­ся.

Я уже не­уве­рен­но мнусь на сту­ле, чувс­твуя се­бя здесь лиш­ней. По­нят­ное де­ло, ме­ня пос­чи­тали здесь не­умес­тным родс­твен­ни­ком. Я это уло­вила, и как бы Ми­ран­да ни пы­талась пе­ревес­ти раз­го­вор в дру­гую сто­рону, за­ин­те­ресо­ван­ные и па­рал­лель­но с этим по­рица­тель­ные взгля­ды бы­ли все рав­но нап­равле­ны на ме­ня.

А ког­да врач на­конец-то вы­ходит к нам, что­бы приг­ла­сить нас с Ми­ран­дой в па­лату к ба­буш­ке, я слиш­ком ос­тро слы­шу, как та же про­тив­ная дев­чонка со злым ос­ка­лом ти­хо го­ворит сле­ду­ющее:

— Сто­ило ее ба­буш­ке по­пасть в боль­ни­цу, как она сра­зу вспом­ни­ла о ней. То­же мне, «внуч­ка».

И я не так силь­но хо­тела уда­рить ее за эти сло­ва, сколь­ко раз­ры­дать­ся от то­го, нас­коль­ко они сво­ев­ре­мен­ны.

— Хей­ли?

Ба­буш­ка ис­крен­не удив­ле­на мо­ему при­сутс­твую и так же силь­но она шо­киро­вана мо­ему по­мято­му внеш­не­му ви­ду. Да, я за­была о том, как выг­ля­жу со сто­роны, по­это­му не ста­ла нап­ря­гать се­бя тем, что­бы при­дать се­бе све­жий вид. Прос­то за­была про это.

Но те­перь, пред­став так пе­ред ба­буш­кой, ко­торая выг­ля­дела эле­ган­тно да­же в боль­нич­ном ха­лате, ко­неч­но, об этом жа­лею.

— Ты нас на­пуга­ла.

Стро­гие го­лубые гла­за ба­буш­ки сно­ва воз­вра­ща­ют­ся к мо­им, по­ка Ми­ран­да за­бот­ли­во ме­чет­ся меж­ду на­ми.

Раз­го­вор не кле­ит­ся, и Ми­ран­де при­ходит­ся все мои воп­ро­сы от­но­ситель­но са­мочувс­твия ба­буш­ки за­давать са­мой. Ба­буш­ка от­ве­ча­ет ей с не­ким пре­неб­ре­жени­ем, так как она не лю­била быть обу­зой или той, ко­го жа­ле­ют, но вот на ме­ня она смот­рит без те­ни расс­трой­ства. Взгляд ба­буш­ки по преж­не­му стро­гий, но вмес­те с этим, и ка­кой-то за­дум­чи­вый.

— Хей­ли, при­сажи­вай­ся.

Ба­буш­ка под­зы­ва­ет ме­ня к се­бе бли­же и я пос­лушно са­жусь нап­ро­тив нее, по­ка Ми­ран­ды ста­вит в ва­зу цве­ты. На ка­кое-то мгно­вение ощу­щаю се­бя поч­ти цель­ной. Чувс­твую с ней ту дав­но по­забы­тую связь.

— Ты дол­жна по­ехать до­мой, нуж­но отос­пать­ся. Ты выг­ля­дишь бо­лез­ненно, Хей­ли. Не нуж­но так из­во­дить се­бя.

Ба­буш­ка не стро­га, но ее тон слы­шит­ся как не­поко­леби­мый. Она по­нима­ет, что при­казы­вать мне бес­смыс­ленно, но бу­дучи на сво­ей дол­жнос­ти и при сво­ем влас­тном ха­рак­те­ре, она прос­то не зна­ет как поп­ро­сить ме­ня ина­че.

— Как ты се­бя чувс­тву­ешь?

Я пов­то­ряю этот воп­рос уже в тре­тий раз, по­тому что ока­зав­шись ря­дом с ба­буш­кой, сра­зу ли­шилась спо­соб­ности ду­мать. Те­перь ме­ня ско­выва­ло ужас­ное чувс­тво не­уве­рен­ности и не­лов­кости, мы с ней сей­час яв­но не зна­ли как го­ворить с друг дру­гом. Обе от­выкли от это­го.

От при­сутс­твия друг дру­га в жиз­ни каж­до­го из нас.

Но мне не при­ходит­ся дол­го му­чить­ся этим неп­ри­ят­ным чувс­твом, по­тому что вско­ре в ком­на­ту вле­та­ют ее уче­ники и, при­тес­нив ме­ня, сра­зу бе­рут ее вни­мание на се­бя. Они уп­ре­ка­ют ее в том, что она мно­го ра­бота­ет, ру­га­ют ее за то, что она так расс­тро­илась из-за то­го, что их бла­гот­во­ритель­ный кон­церт от­ка­зал­ся фи­нан­си­ровать глав­ный спон­сор те­ат­ра, и они все за­бот­ли­во при­зыва­ют ее от­дохнуть.

Они все го­ворят ей то, что дол­жна бы­ла ска­зать я.

И ба­буш­ка, пусть скром­но, но улы­ба­ет­ся им, да­же не за­метив, как нес­ме­ло я вы­хожу из ее па­латы, по­няв, что в мо­ем при­сутс­твии она боль­ше ... не нуж­да­ет­ся.

И нуж­да­лась ли?