Зачем другие, когда есть ты?
Дин с трудом может вспомнить, в какой момент вообще согласился переехать к Камилю, однако теперь, раскладывая свои вещи по полкам в его шкафу, он не чувствует себя неуютно. Скорее, растерянно, немного непривычно, отчего действует несколько медлительно, не будучи уверенным, что действует правильно.
— Прелестный мой, ты что, переживаешь, куда лучше это поставить? — уточняет Лемьер, приобнимая его со спины, пока юноша сжимает в руках статуэтку балерины. — Милая вещица, кстати. Не переживай об этом, ставь туда, куда нравится, это теперь не только моя квартира, не забывай об этом.
— Прости. Я просто не могу принять так просто тот факт, что живу с кем-то, остаюсь в одном доме на ночь и даже больше, — признаётся тот, поглаживая чужие костяшки пальцев. — Я всегда, сколько себя помню, возвращался домой, к брату, после очередной ночи с кем-то. Так было даже в моих первых отношениях, я и не думал о том, что когда-нибудь придётся покинуть родной дом. Непривычно осознавать, что я больше не обязан возвращаться туда после ночи с тобой.
— И необязательно ночи, — усмехается тот, вынимая из его рук статуэтку, ставя ту на полку, а после подхватывая своего молодого человека и направляясь к кровати. — Сейчас тебе не нужно никуда идти, да и вещи оставшиеся разложишь потом, а пока давай-ка насладимся друг другом, пока есть такая возможность. Потом я в самом деле буду немного занят.
***
Открыв глаза, Дин понимает, что заснул сразу же после их времяпровождения с Камилем: вряд ли он устал, скорее, просто таким образом его организм приспосабливается к изменениям, сопротивляясь стрессу. Лемьера он рядом не замечает, однако в голове сразу проносятся воспоминания о том, что Воронцов вытворял в постели с инкубом и сколько успел услышать за это время. Неловко не становится (хотя, наверное, и стоило бы), юноша выбирается из постели и отправляется на кухню, накинув на себя какую-то из найденных рубашек соулмейта. Вот только и там его не оказывается.
Именно поэтому Дин получает возможность принять душ, переодеться, а после отправиться разбирать оставшиеся вещи. Когда же заканчивает, он выходит в коридор, нос к носу сталкиваясь с Камилем.
— Я не слышал, как ты пришёл, — замечает молодой человек, на что инкуб тут же отвечает, пожав плечами:
— Не хотел тебя тревожить, сладкий: ты так хорошо спал после наших дел постельных. Не думал, что ты проснёшься так скоро. Выпьешь со мной абсента на кухне: я как раз приобрёл новую бутылку ради столь хорошего случая?
И парень только пожимает плечами в качестве ответа, следуя за ним на кухню, где оба берут по бокалу, куда разлил алкоголь Лемьер и садятся на подоконник, глядя в окно. Через некоторое время молчания Камиль замечает вслух:
— Я разобрался с демоном-создателем. Он отпустил меня, позволил стать свободным. Чертовски повезло. С этого самого момента у меня нет необходимости изменять тебе, можешь радоваться.
— Я рад, — отзывается вполголоса Воронцов, прикрывая на короткий миг глаза. — Чертовски повезло. Получается, мы оба больше не ищем других партнёров на ночь? А как же это твоё хвалёное "разнообразие"? Мне казалось, ты не из тех, кто выбирает что-то скучное в постели.
— Я и не выбираю, — соглашается тот, с лукавым смешком склонив голову набок и подмигнув. — Вот ты пробовал "Опрокинутого" и "Ковёр-самолёт"?
— И даже "Горячего буравчика", — со смешком уточняет тот. — И "Кошку", и "Хамелеона". Но я бы с радостью попробовал "Шоколад" и "Куртизанку". Бонусом могу в "Узнике" сделать тебе очень приятно с помощью своего рта. Ну и можно "Оазис" попробовать, конечно.
Юноша прикрывает глаза, когда его щёку поглаживают нежно, поощряя, прежде чем накрыть его губы, целуя чуть глубже, чем обычно, а после уточнить:
— А БДСМ пробовал? Я слышал, что у тебя как-то было несколько партнёров, но вот об опыте принципа подчинения и доминирования в твоей жизни не слышал.
— Не пробовал, — честно признаётся тот, привлекая инкуба для очередного поцелуя. — Но мне было бы интересно испытать себя в роли сабмиссива в этом. Впрочем, ладно, не успел до отношений, так не успел.
— Ну почему же? — едва ли не мурлычет его молодой человек, нежно ведя кончиками пальцев по подбородку, когда отстраняется. — Мы вполне можем попробовать, если хочешь. Но тебе правда так нравится подчиняться кому-то, а, Даниэль? Нравится, когда над тобой доминируют?
— Не всегда, — признаётся тот, зарываясь кончиками пальцев в чужие яркие пряди волос. — Но в случае с тобой, да. Мне нравится, что ты знаешь, что нужно делать, чтобы в процессе удовольствие получали оба. Я могу тебе доверять.
И Лемьера в самом деле трогает его безоговорочная вера, отчего он снова затягивает юношу в поцелуй, вжимая спиной в оконное стекло, покусывая нижнюю губу и чуть оттягивая её. Тот позволяет ему делать это, отвечает на поцелуй без лишних сопротивлений, прежде чем Камиль отстраняется и просит, глядя в потемневшие глаза напротив:
— Скажи, что не разделишь постель ни с кем другим, кроме меня.
— Не разделю, — выдыхает Воронцов, цепляясь за его рубашку, когда как тот продолжает:
— Скажи, что позволишь мне контролировать ситуацию, если я этого захочу.
— Позволю, — вновь отзывается тот, пока с губ Камиля не срывается последняя просьба:
— Скажи, что любишь меня.
Дин не затягивает с последним ответом и притягивает того к себе, чтобы прошептать на ушко, обжигая то горячим дыханием:
— Люблю. Mi amor, единственный, кого я любил настолько — это ты. Мой соулмейт.
И инкуб допивает остатки абсента, затягивая юношу в новый поцелуй. Вкус алкоголя остаётся на языках и частично на губах, оставляя ещё более сильный жар, чем одни лишь их поцелуи, однако не от абсента пьянеет Воронцов: хмельное на него не действует. Это всё влияние на него Камиля. Только не как инкуба, а как возлюбленного и невероятного любовника.
— Не рассчитывал я, что наш очередной разговор перейдёт в дела постельные, — с притворным сожалением вздыхает Камиль. — Ну ладно уж, ничего не поделать. Скрасим немного момент здесь, пусть соседи смотрят и завидуют.
— Смотри не захлебнись, — предупреждает парень, продолжая смотреть на него. — В последнее время мы так часто этим занимаемся, что из тебя энергия бьёт через край.
Тот смотрит на возлюбленного в ответ, прежде чем выдохнуть, опаляя губы напротив горячим дыханием:
— Не захлебнусь, прелестный. Мне тебя всегда мало, Даниэль, и дело даже не в энергии: уж её я найду куда потратить. Дело в тебе самом. Мы нужны друг другу, потому что я тоже люблю тебя. Привыкай, мы проживём вместе достаточно долго. Обещаю, мы не успеем друг другу надоесть.